Русский язык нежности — богаче, чем вам кажется
«Краш». «Масик». «Пикми». Весь любовный словарь поколения уместился в три с половиной слова – заёмных, стёртых, одноразовых, как бумажный стаканчик. Через пять лет их выбросят и заменят новыми.
А на Руси для каждого оттенка чувства существовало отдельное слово. Для девушки, выросшей в отцовской неге, – одно. Для человека, без которого знобит, – другое. Для супруги, с которой прожил жизнь и сросся душой, – третье. Эти слова жили веками, и каждое звучит так, будто его произносят впервые.
Вот десять из них.
Вынега
Произнесите медленно: вы-не-га. Слышите, как слово само себя баюкает?
Оно родилось от глагола «вынеживать» – растить в неге, холить, окутывать заботой. Вынегой звали девушку, которая выросла в любви и довольстве, – ту, которую берегли и баловали. На свадьбе невесте пели: «Ты вынега батюшкина…» – и в этой строчке целая биография: отец растил дочь в тепле, а теперь передаёт её в другие руки.
Сегодня мы бы сказали «папина дочка» – но с лёгкой усмешкой. А в «вынеге» нет иронии. Только нежность, которую не стыдно произнести вслух.
Ладушка
Корень «лад» – мир, согласие, помолвка. Ладой звали и супруга, и супругу, а ладушка – ласкательная форма, поглаживание голосом.
В летописях XV века упоминается славянская богиня Лада – покровительница весны, брака и семейного веселья. Филолог Потебня сомневался, что она существовала. Но слово существовало точно – и говорило простую вещь: ладушка – тот, с кем в доме покой, с кем тепло даже в молчании. Не страсть, не пожар – ровное пламя, которое не гаснет.
Зазноба
Тут – никакого покоя. Зазноба – от глагола «зазнобиться», влюбиться. Корень выдаёт всё: знобит. Бросает то в жар, то в холод, руки не слушаются, голос садится.
Наши предки понимали любовь телесно – не через красивые абстракции, а через лихорадку, через дрожь, которую не унять. Зазноба – не тот, с кем хорошо. Тот, без кого физически плохо. Слово честное, почти медицинское – и при этом нежное. Попробуйте сказать кому-нибудь: «Ты моя зазноба». Звучит теплее любого «краша».
Жадобный
От старославянского «жадать» – жаждать, хотеть так сильно, что сохнут губы. Жадобным называли желанного, того, кого хотелось видеть рядом каждую минуту.
Слово родственно «жадному» и «жажде» – и не стесняется этого родства. Любовь здесь не воздушный поцелуй, а голод, который ничем не утолить. Превратить жадобного в «свет очей моих» – венчанного мужа – было мечтой каждой девушки. Сначала жажда, потом утоление. Всему свой порядок.
Разласка
Если зазноба – стихия, то разласка – уже берег. Так называли того, с кем всё серьёзно. Не мимолётная симпатия, не случайный взгляд через улицу – чувство, которое пустило корни.
Для разласки мало было гулять вместе. Нужно было держаться за руки, обниматься, смотреть друг на друга так, что соседям всё становилось ясно. Слово мягкое, округлое – в нём слышится и «ласка», и «разнежиться». Та стадия, когда уже не отпускает, но ещё захватывает дух.
Баской
В северных говорах это слово живо до сих пор. Баской, басый, басистый – красивый, видный, пригожий. Тот, на кого оглядываются.
Корень – «баса»: краса, изящество, пригожество. Не просто приятное лицо – весь облик целиком: как стоит, как поворачивает голову, как перехватывает взгляд. Баской парень бросался в глаза без усилий – красота в нём была природная, как у молодой берёзы на краю поля. Никаких фильтров. Никакого «контента». Просто – баской, и всё.
Хорошавый
Ещё одно слово для красоты – но с другим привкусом. Хорошавый восходит к общеславянскому chorsъ – чистый, убранный, опрятный. Красота здесь неотделима от аккуратности: хорошавый – пригожий, статный и ладно собранный. Рубаха не мятая, борода расчёсана, сапоги начищены.
Если баской – дар природы, то хорошавый – ещё и труд. Человек, приятный со всех сторон, потому что следит за собой не из тщеславия, а из уважения к тем, кто на него смотрит.
Касатик
У этого слова – крылья. Касатиком звали не абстрактного милого, а вполне конкретную птицу: деревенскую ласточку с раздвоенным хвостом, похожим на две тонкие косички. Отсюда и первоначальная форма – «косатик», от «коса». Аканье со временем съело гласную, но нежность осталась.
Славяне называли любимых именами птиц, которые жили рядом – под стрехой, на крыше, в саду за плетнём. Воробушка, соловушка, голубчик – каждое слово привязывало человека к дому, к знакомому миру, где утром поёт зяблик, а вечером возвращаются ласточки. Соколик стоял особняком: сокол – птица былинная, княжеская. Так звали статного молодца, в котором чувствовалась сила и порода.
А голубями не просто любовались. Тренированные птицы носили письма – перехватить голубиную почту было почти невозможно. Назвать человека голубчиком значило: ты – мой вестник, моя связь с миром, без тебя я отрезан от всего.
В этих птичьих именах нет ничего случайного. Любовь для наших предков не парила в абстракциях – она гнездилась рядом, в живом тепле перьев и пуха, в стрекоте крыльев за окном.
Сугревушка
Это слово нельзя произнести быстро. Оно не для крика через улицу, не для записки, переданной на уроке. Сугревушка – слово, которое говорят тихо, почти в ухо, и только тому, с кем прожиты годы.
Так называли друг друга супруги, чьи жизни давно срослись – как два ствола яблони, привитые к одному корню. Не молодожёны, не влюблённые с горящими глазами. Те, кто пережил вместе неурожай и болезни детей, долгие зимы и короткие радости. Те, кто уже не обнимается напоказ, но спит, повернувшись друг к другу, – и этого достаточно.
Корень – «греть». Сугревушка – тот, кто согревает самим присутствием. Не пламенем, а ровным домашним теплом, от которого оттаивают руки и мысли.
Славяне знали цену таким бракам. Если в семье жило насилие – «сугревушкам» места не было, слово туда не приходило, как не приходит свет в заколоченный дом. Зато там, где оно звучало, дети росли в нежности, а за стариками ухаживали с почтением – не из долга, а из привычки к теплу.
Из всех слов в этом списке «сугревушка» – самое тихое. И самое сильное.
Десять слов – десять оттенков любви, от первой дрожи до седых висков.
Вынега – нежность, в которой выросла. Зазноба – лихорадка, от которой не лечатся. Баской – тот, на кого оглядываются. Жадобный – тот, без кого сохнут губы. Разласка – уже не случайность, ещё не свадьба. Касатик – птица, что гнездится под крышей твоего дома. Хорошавый – красота, помноженная на уважение. Ладушка – покой и согласие без единого громкого слова. Сугревушка – тепло, которое нельзя подделать.
«Краш» выдохнется через пару лет – его заменят чем-нибудь новым, таким же пластиковым. А эти слова пережили века, монгольское нашествие, три смены алфавита и советскую цензуру. Они никуда не делись – просто ждут, когда их снова произнесут.
Попробуйте сегодня. Назовите близкого человека вынегой, ладушкой, сугревушкой – и послушайте, что сделает с воздухом между вами русский язык, когда ему наконец разрешат говорить о любви своими словами.
А как Вы называете своих любимых?
Также читайте: