— Витюш, не, ну ты посмотри только на этот помидор. Это же не овощ, это произведение искусства, ей богу! На него даже дышать страшно, не то что в банку пихать...
Нина Сергеевна, женщина статной комплекции и нордического спокойствия, стояла посреди теплицы в позе сахарницы — руки в боки, ноги на ширине плеч. Перед ней, стыдливо розовея боками, висел гигантский томат сорта «Бычье сердце». Он был тяжелым, как совесть чиновника, и красивым, как закат на море, который Нина Сергеевна не видела уже года три. Потому что дача.
Виктор, её супруг, вынырнул из зарослей огурцов. Вид у него был боевой: на лбу комариный укус, на футболке — живописные разводы от земли, в глазах — тихая мужская скорбь по выходным, проведенным на диване.
— Нин, там насос опять звуки издает, как будто мы в него кота засосали, — сообщил он, вытирая руки ветошью. — Надо бы новый брать. Этот еще с олимпиады-80 воду качает, патриот хренов.
— Какой новый, Витя? — Нина вздохнула, аккуратно подвязывая тяжелую ветку старым капроновым чулком (ничто в хозяйстве не пропадает, это закон). — Нам еще за страховку платить, и Зубной Фее в лице моего стоматолога я должна половину зарплаты. Пусть качает как умеет. Включи ему Кобзона, может, взбодрится.
Это лето выдалось жарким во всех смыслах. Началось всё в мае, когда свекровь, Раиса Захаровна, собрала семейный совет. Собрание акционеров проходило на кухне её «двушки», где пахло корвалолом и старыми обоями.
— Детки, — торжественно вещала Раиса Захаровна, поправляя кружевную салфетку на телевизоре. — Дача совсем захирела. Сил у меня нет, давление скачет, как курс доллара. А земля просит ухода! Земля — это кормилица! Что мы, зимой будем пластиковые огурцы из супермаркета есть? Там же одна таблица Менделеева, и та просроченная!
В углу, уткнувшись в телефон, сидела Лариса — младшая сестра Виктора. Ларисе было сорок два, но вела она себя как инфантильная гимназистка. Она работала «менеджером по счастью» (администратором в салоне красоты) и считала, что физический труд портит карму и маникюр.
— Мам, ну какая дача? — капризно протянула Лариса, не отрываясь от экрана. — Проще купить. Я вот видела у фермеров доставку, там всё «эко» и «био».
— «Эко» и «био» у нас в кошельке не водится, Ларочка, — буркнула Нина, прикидывая в уме, во сколько обойдется бензин до фазенды. — У фермеров морковка по цене золотых слитков.
— Вот! — Раиса Захаровна подняла палец вверх. — Ниночка меня понимает. Ниночка — женщина хозяйственная, мудрая. В общем так: дачу я переписывать пока ни на кого не буду, рано мне еще, но вы там хозяйничайте. Урожай — пополам. Кто работает, тот и ест. Справедливо?
Нина переглянулась с мужем. Витя виновато пожал плечами. Он был классическим русским мужчиной: рукастым, добрым и совершенно безвольным перед лицом материнского авторитета.
— Справедливо, Раиса Захаровна, — кивнула Нина, чувствуя, как в районе поясницы заранее начинает ныть фантомная грыжа. — Только давайте сразу договоримся: расходы на рассаду, удобрения и дорогу делим.
Лариса тут же оживилась:
— Ой, у меня сейчас с деньгами временный... э-э-э... энергетический блок. Кредитка пустая, начальник — зверь, премию зажал. Вы начните, а я потом подключусь. Физически помогу! Я могу, например, ягоды собирать. Или зелень резать красиво.
«Зелень резать и я могу, особенно если это купюры», — подумала Нина, но вслух сказала:
— Ладно. Навоз с нас, вдохновение с тебя.
И началась великая битва за урожай.
Каждую пятницу, едва заканчивался рабочий день, «Нива» Виктора и Нины превращалась в грузовой мул. Они грузили туда всё: от старых канистр до сумок с провизией. Потому что на свежем воздухе аппетит просыпается зверский, а магазинный магазин в дачном поселке предлагал только пряники, которыми можно забивать гвозди, и кильку в томате сомнительного происхождения.
Май прошел в позе «зю». Нина высаживала помидоры, перцы и баклажаны, разговаривая с каждым кустиком, как с родным ребенком.
— Расти, маленький, расти, — шептала она, закапывая корни. — Не для того я тебя в феврале на подоконнике под лампой грела, чтобы тебя медведка сожрала.
Витя сражался с теплицей. Каркас повело, поликарбонат помутнел. Муж варил, стучал, крутил гайки и поминал какую-то мать, скорее всего, не свою, а абстрактную.
Лариса за май приехала один раз. Вышла из машины в белых льняных брюках и широкополой шляпе, прошла по участку, брезгливо перешагивая через шланги.
— Ой, как тут всё... натуралистично, — поморщилась она. — А где гамак? Мам, ты говорила, тут гамак был. Я бы полежала, почитала мантры на изобилие.
— Гамак мыши съели, — мрачно ответил Виктор, перекапывая грядку под кабачки. — Возьми лопату, Ларка. Мантры лучше работают, когда пот течет.
— Ты что! — возмутилась золовка. — У меня завтра тренинг личностного роста. Мне нельзя с мозолями, я должна излучать успех, а не запах компоста.
В итоге Лариса съела полбанки привезенной Ниной тушенки, выпила чай из термоса и уехала, сказав, что у неё «открылся поток и надо срочно его записать в блокнот».
Июнь был засушливым. Нина и Виктор мотались на дачу среди недели, чтобы поливать. Вода была по расписанию, и это расписание составлял, видимо, садист-мизантроп: воду давали во вторник в пять утра и в четверг в час ночи.
— Ничего, Нин, — успокаивал жену Виктор, таская тяжелые лейки, потому что насос тогда в первый раз «заболел». — Зато своё. Ты посмотри, как огурчики пошли! Пупырчатые, сладкие!
Расходы росли. Пришлось купить машину перегноя (цена такая, будто этот перегной производили единороги, питающиеся радугой). Потом сломался триммер. Потом понадобилась новая пленка. Лариса в семейном чате слала картинки с котиками и голосовые сообщения:
«Ребята, вы герои! Я вами так горжусь! Я бы приехала, но у меня чакры закрылись, лежу пластом, депрессия. Мама говорит, там клубника поспела? Вы мне лоточек отложите, витамины нужны для восстановления ауры».
Нина молча собирала клубнику. Спина горела, руки были черными от земли, несмотря на перчатки. Она откладывала лучший лоток для Ларисы, потому что Раиса Захаровна звонила каждые полчаса:
— Ниночка, Ларочке обязательно передайте. Она слабенькая, ей надо. А вы с Витей крепкие, вам и помельче сойдет, на варенье перекрутите.
Нина скрипела зубами, но молчала. В семье худой мир лучше доброй ссоры, особенно когда муж смотрит на тебя умоляющими глазами спаниеля.
Август стал наградой. Огород, политый потом, кровью (комары лютовали) и деньгами, разродился невиданным урожаем. Помидоры ломились от сока. Перцы висели гирляндами — красные, желтые, мясистые. Кабачки, эти коварные захватчики, плодились со скоростью света и уже угрожали захватить соседний участок.
Нина предвкушала. Она уже купила три упаковки крышек, достала из подвала банки, купила специи, чеснок, укропные зонтики.
— В эти выходные будет генеральная битва, — сказала она Виктору в четверг вечером. — Едем с ночевкой. Снимем всё. Помидоры закатаем, лечо наварим, огурцы засолим. Я рецепт нашла новый, «Пальчики оближешь», там горчицу надо добавлять.
В пятницу они выехали пораньше, отпросившись с работы. Машина была забита пустой тарой. Нина ехала и улыбалась, представляя, как зимой откроет баночку своего лечо, картошечку отварит, селедочку порежет... Красота!
Подъезжая к даче, Виктор нахмурился.
— Нин, смотри. Ворота открыты.
— Может, мама приехала? — удивилась Нина. — Она вроде не собиралась, у неё сериал и запись к кардиологу.
Они въехали на участок. У калитки стояла не старенькая «Волга» свекра, на которой иногда (раз в год) выбиралась Раиса Захаровна, а незнакомый мини-фургончик. И машина Ларисы — красный «жук», который она взяла в кредит и называла «моя божья коровка».
Сердце у Нины екнуло. Нехорошо так екнуло, тревожно.
Они вышли из машины. Тишина. Только кузнечики стрекочут да где-то вдалеке собака брешет.
Нина бросилась к теплице. Дверь нараспашку.
Она заглянула внутрь и осела бы на землю, если бы Виктор не подхватил.
Теплица была пуста. Девственно пуста.
Там, где еще в воскресенье висели гроздья «Бычьего сердца», «Розового гиганта» и «Черного принца», торчали сиротливые обломанные ветки. Зеленые, недозрелые помидоры валялись на земле, раздавленные чьей-то неаккуратной ногой.
Нина метнулась к грядкам с перцем. Пусто. Только ямки от вырванных с корнем кустов.
Кабачки исчезли. Даже морковь была выдернута, причем варварски — ботва валялась тут же.
— Обнесли... — прошептал Виктор, бледнея. — Воры?
В этот момент из летнего домика вышла Лариса. Она была в нарядном сарафане, с укладкой, и вытирала руки влажной салфеткой. За ней семенил какой-то хипстерского вида паренек с модной бородкой, таща в руках огромный ящик, доверху набитый отборными помидорами — теми самыми, которые Нина пестовала с февраля.
— О, привет! — радостно, как ни в чем не бывало, помахала рукой Лариса. — А вы чего так рано? Я думала, вы завтра будете.
Нина медленно, как ледокол «Ленин» сквозь льды Арктики, двинулась на золовку.
— Лариса... — голос у неё был тихий, но от этого тона у Виктора обычно начинал дергаться глаз. — Что. Здесь. Происходит? Где наш урожай?
— Какой ваш? — Лариса искренне удивила бровки домиком. — Это общий, мамин. Мама разрешила. Познакомьтесь, это Артурчик. Он организатор эко-фестиваля «Солнце в тарелке».
Артурчик испуганно кивнул и попытался спрятаться за ящик с помидорами.
— Ларочка, — вступил Виктор, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Мы с Ниной все лето тут горбатились. Мы деньги вкладывали. Мы спины рвали. А ты... ты это куда тащишь?
— Ну чего вы начинаете? — Лариса закатила глаза, всем своим видом показывая, как ей скучно с этими приземленными людьми. — Вы себе еще вырастите. Или купите, у вас зарплаты стабильные. А мне нужно было сделать взнос! Я вступаю в элитный клуб коучей по правильному питанию! Взнос принимается только натуральными продуктами высшего качества. Это мой шанс, понимаете? Шанс вырваться из рутины! Артурчик сказал, что эти помидоры — идеальный бартер за курс лекций «Как стать миллионером, питаясь энергией земли».
Нина смотрела на ящики, которые уже стояли в фургоне. Там были банки с её огурцами (прошлогодними, которые оставались в погребе), свежие перцы, отборная картошка, которую они с Витей копали в прошлые выходные под дождем.
— Ты продала наш труд за курс лекций? — переспросила Нина, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Не продала, а инвестировала! — поправила Лариса. — И вообще, мама сказала: «Бери, дочка, всё, что нужно, лишь бы ты счастлива была». Так что юридически — никаких претензий. И кстати, Вить, помоги Артурчику тот мешок с капустой поднять, он тяжелый, а у мальчика грыжа.
Лариса улыбалась. Она искренне не понимала, почему у брата лицо стало красным, а Нина Сергеевна медленно пошла к машине, открыла багажник и достала оттуда... нет, не монтировку, хотя очень хотелось. Она достала складной стульчик, села прямо посреди двора и сказала:
— Витя.
— Что, Нин? — хрипло отозвался муж.
— Закрой ворота. На замок.
— Зачем? — пискнул Артурчик.
— Затем, — Нина посмотрела на золовку взглядом, от которого у той поползла стрелка на колготках. — Что мы сейчас будем проводить инвентаризацию. И пока я не увижу калькуляцию каждого помидора по рыночной цене «Азбуки Вкуса», плюс моральный ущерб, плюс амортизация моих суставов... никто отсюда не уедет. Артурчик, выгружай всё обратно. И капусту тоже. У тебя грыжа, а у меня — нервный тик. И поверь, мой тик страшнее твоей грыжи.
Но Лариса вдруг рассмеялась, доставая телефон:
— Ой, не смеши, Нин. «Инвентаризация». Я сейчас маме позвоню, она вам быстро объяснит, чья это дача и кто тут хозяйка. Мама! — закричала она в трубку, включив громкую связь. — Мама, тут Нина с Витей меня в заложники взяли! Не дают вывезти витамины!
Из трубки донесся властный голос Раисы Захаровны, многократно усиленный динамиком:
— Виктор! Нина! Что за цирк вы устроили? Немедленно откройте ворота! Ларочке это нужно для будущего! А вы... вы эгоисты! Подумаешь, помидоры! Еще нарастут! Я приказываю!
Виктор замер. Он посмотрел на жену, потом на телефон, потом на ухмыляющуюся сестру. Привычка подчиняться матери была въедена в подкорку. Он медленно опустил руки.
— Нин... — начал он виновато. — Ну, может... Мать же... Давление...
Лариса победно вздернула нос.
— Вот и умничка. Артурчик, грузи. А вы, ребята, не дуйтесь. Я вам потом, когда миллионершей стану, пришлю открытку с Бали.
И тут Нина Сергеевна встала. Она подошла к мужу, мягко взяла у него из рук ключи от ворот и положила их в свой глубокий карман джинсов.
— Витя, — сказала она ласково, но так, что даже птицы на ветках замолчали. — Иди в машину. Включи кондиционер. И музыку. Погромче.
— А ты? — прошептал муж.
— А я, — Нина повернулась к телефону, из которого всё еще неслись крики свекрови. — Я сейчас буду проводить сеанс экзорцизма. Изгонять бесов наглости из этого святого места.
Но Лариса, видя, что брат «сдулся», быстро махнула Артурчику:
— Поехали, толкай ворота, они старые, откроются!
Артурчик прыгнул за руль, дал по газам. Фургончик рванул вперед. Ворота были не заперты на замок, просто прикрыты, и Нина не успела их заблокировать. Фургон с грохотом распахнул створки и вылетел на дорогу, обдав Нину пылью. За ним, визжа шинами, рванула красная машинка Ларисы.
— Пока, неудачники! — донеслось из окна.
Нина осталась стоять в облаке пыли. Посреди разоренного участка. У ног валялся раздавленный помидор «Бычье сердце». Тот самый. Произведение искусства.
Виктор подошел, обнял жену за плечи. Он был раздавлен.
— Нин... Прости. Я не смог... Это же мать...
Нина молча отряхнула пыль с футболки. Она не плакала. Она была пугающе спокойна. В её голове, обычно занятой списками покупок и рецептами, сейчас щелкал невидимый тумблер. Щелк. Щелк.
— Значит, для будущего, — задумчиво произнесла она. — Инвестиции. Энергия земли. Ну что ж.
Она достала телефон, открыла календарь и что-то пометила на весну следующего года.
— Витя, поехали домой.
— А как же... убрать тут всё? Полить остатки?
— Нет, — отрезала Нина. — Мы здесь больше ничего делать не будем.
— В смысле? — не понял муж. — Совсем?
— Совсем. В этом сезоне дача закрыта. А в следующем... — она загадочно улыбнулась уголком рта. — В следующем году у нас начнется очень интересная жизнь. Ты ведь всегда хотел научиться играть на гитаре? А я давно мечтала о курсах китайской каллиграфии. Мы будем очень, очень заняты.
— Но мама... Лариса... Они же рассчитывают...
— Вот именно, — перебила Нина, садясь в машину. — Они рассчитывают. Но бухгалтер в этой семье я (в переносном смысле, конечно). И я только что закрыла ведомость. Дебет с кредитом не сошелся, Витя. Лавочка закрыта.
Она еще не знала, что придумает Лариса к следующему маю, но точно знала одно: этот раздавленный помидор стал последней каплей. И месть, как известно, это блюдо, которое подают холодным. В отличие от лечо, которого они в этом году так и не поедят.
Но муж и представить не мог, что удумала его жена, и какой сюрприз будет ждать «инвесторов» ровно через девять месяцев, когда придет время сажать картошку.
Хотите узнать, как Нина провернула операцию «Пустая грядка» и заставила Ларису полюбить труд, пусть и весьма специфическим образом?
Читать продолжение истории ЗДЕСЬ