— А зачем нам в спальне дверь? Двери — это пережиток прошлого, они блокируют энергетические потоки, — звонкий голос Илоны отражался от голых бетонных стен и бил Ларису Андреевну прямо в центр мигрени.
Лариса Андреевна, женщина корпулентная и земная, как чернозем в теплице, стояла посреди двухкомнатной «коробки», за которую они с мужем Геной расплачивались последние восемь лет, отказывая себе не то что в лишнем куске сервелата, а даже в новых стельках для зимних ботинок.
— Илоночка, — мягко начала Лариса, стараясь, чтобы голос не звенел от напряжения, как перетянутая струна на балалайке. — Двери нужны не для энергии, а для звукоизоляции. Чтобы, когда Виталик спит перед сменой, ему не мешал звук телевизора. Или, простите, смыв унитаза. У нас стояк слышно так, будто соседи прямо в ухо воду льют.
— Ой, Лариса Андреевна, вы мыслите категориями дефицита! — отмахнулась невестка, поправляя на носу очки в роговой оправе, которые делали её похожей на очень умную стрекозу. — Сейчас в тренде «оупен спейс». Воздух, свобода! Мы с Виталиком решили: здесь будет зона чилла, там — зона ворк-лайф бэланс, а кухню мы вообще снесем и объединим с гостиной.
В углу, на перевернутом ведре из-под шпаклевки, сидел Виталик. Вид у него был виноватый, но смиренный. Он жевал бутерброд с докторской колбасой и старался не отсвечивать. Гена, муж Ларисы, стоял у окна и с мрачным интересом рассматривал пейзаж спального района: стройка, грязь, еще стройка и одинокий экскаватор, ковыряющий мерзлую землю с энтузиазмом уставшего дачника.
Это был день торжественной передачи ключей. Точнее, так планировала Лариса. Она представляла это как сцену из старого кино: они с отцом, седые и благородные, вручают связку ключей молодой семье, те плачут от благодарности, обещают беречь имущество и рожать внуков.
В реальности же Илона, едва переступив порог, начала виртуальный снос стен.
— Значит так, — Илона достала смартфон и начала что-то яростно тыкать наманикюренным пальцем. — Дизайнер берет сто тысяч за проект, но это по знакомству. Материалы… ну, ламинат — это прошлый век, нужен кварцвинил, он теплый и экологичный. Плитка — только Италия, остальное колется, как дешевый шоколад. В общем, Лариса Андреевна, нам нужно еще миллиона полтора на старте. Иначе жить тут невозможно, аура не та.
Лариса переглянулась с Геной. Тот лишь крякнул и полез в карман за валидолом — не для себя, для профилактики ситуации.
— Полтора миллиона? — переспросила Лариса, чувствуя, как внутри закипает не чайник, а целый промышленный котел. — Илона, деточка, мы ипотеку закрыли позавчера. Последний платеж был размером с мою зарплату библиотекаря за два месяца. Мы сейчас на мели. Совсем. У нас в холодильнике мышь не то что повесилась, она там от голода эмигрировала.
— Ну так возьмите кредит! — легко, как бабочка крылышками, махнула рукой Илона. — Вы же работаете, у вас стаж, вам дадут. А мы потом… когда-нибудь… поможем. Виталик же сейчас в поиске себя, ему нельзя нервничать из-за денег, это блокирует его денежный канал.
Виталик, который «искал себя» уже третий год, работая то курьером, то администратором в компьютерном клубе, поперхнулся бутербродом.
— Мам, ну правда, — подал он голос. — Тут же голые стены. Жить нельзя.
Лариса Андреевна глубоко вздохнула. Она вспомнила, как в девяностые они с Геной клеили обои из газет в общежитии, и это казалось верхом уюта. А тут — новостройка, пластиковые окна, ровная стяжка. Живи — не хочу. Линолеум кинь, матрас положи — и радуйся, что не на съеме.
— Жить нельзя, — медленно повторила она. — Хорошо. А где можно?
— Ну, пока у вас поживём, — пожала плечами Илона. — А эту квартиру… Тут есть нюанс. Лариса Андреевна, Геннадий Викторович, мы тут с мамой посоветовались…
Тут Лариса напряглась. Мама Илоны, женщина с загадочной профессией «консультант по личностному росту», жила в другом городе и виделась им всего один раз на свадьбе. Тогда она пыталась «почистить карму» тамаде, отчего тот напился быстрее обычного.
— С какой мамой? — уточнил Гена, отлепившись от окна.
— С моей. Смотрите, ситуация какая. Вы вложили в квартиру деньги — это факт. Но мы вкладываем в ремонт душу, силы и… ну, деньги, которые вы возьмете в кредит для нас. Это несправедливо, что квартира записана только на вас. Получается, я буду вить гнездо в чужом скворечнике? Нет, так не пойдет. Я должна чувствовать защищенность.
Илона сделала паузу, достойную мхатовской сцены.
— Мы предлагаем продать эту квартиру, добавить маткапитал (которого пока нет, но мы планируем!), взять еще ипотеку и купить трешку. Сразу оформить в долях: треть Виталику, треть мне, треть ребенку будущему. Это будет честно. Современная семья — это партнерство, а не феодальный строй.
Лариса Андреевна почувствовала, как земля уходит из-под ног, но не от головокружения, а от наглости, которая, казалось, имела физический вес.
Она посмотрела на сына. Виталик старательно изучал этикетку на бутылке с минералкой.
— Сынок, ты тоже так считаешь? — тихо спросила она. — Что мы с папой — феодалы?
— Мам, ну Илона говорит дело… — промямлил Виталик. — Ей гарантии нужны. Женщина должна чувствовать опору.
— Опору, значит, — Лариса усмехнулась. — Гена, ты слышал? Мы с тобой, оказывается, не родители, которые десять лет горбатились, не видя моря, чтобы у сыночки был свой угол, а угнетатели, лишающие молодую семью ресурса.
Она прошла к окну, где стоял мешок с цементом, оставленный строителями, и присела на него, не боясь испачкать свое выходное пальто.
— Значит так, дорогие мои «партнеры», — начала она тоном, которым обычно объявляла, что библиотека закрывается на санитарный день и возражения не принимаются. — Слушайте сюда, и не говорите, что связь была плохая.
Илона демонстративно закатила глаза и скрестила руки на груди.
— Эту квартиру мы с отцом купили, чтобы у вас был старт. Не финиш, не пьедестал почета, а старт. Бетон, стены, крыша. Всё. Ремонт — это ваша проблема. Хотите «оупен спейс»? Спите на бетоне, это полезно для спины. Хотите кварцвинил? Идите работайте. Оба.
— Но у меня творческий кризис! — воскликнул Виталик.
— А я не могу работать в найме, у меня от офисного воздуха чакры закрываются! — вторила ему Илона.
— Прекрасно, — кивнула Лариса. — Тогда у вас есть уникальная возможность открыть чакры на свежем воздухе. Идите работать озеленителями. Или дворниками. Там сплошной фэн-шуй: метешь мусор — очищаешь планету.
— Вы издеваетесь? — Илона начала краснеть пятнами. — Мы просим переоформить квартиру, чтобы у нас была мотивация! Как я могу вкладываться в чужое? А если мы разведемся? Я останусь на улице, а ремонт вам достанется?
— А вот тут, деточка, ты попала в самую точку, — Лариса встала с мешка. — Если вы разведетесь — а с такими запросами это событие вполне вероятное, уж прости мой скептицизм, — то ты действительно останешься ни с чем. И именно поэтому квартира записана на меня.
— Это насилие! Экономический абьюз! — взвизгнула Илона. — Виталик, скажи им!
Виталик открыл рот, но Гена вдруг шагнул вперед. Он был мужчиной крупным, молчаливым, и его движение произвело эффект ледокола, входящего в гавань с прогулочными лодками.
— Лариса, пошли, — сказал он. — Есть хочется. Котлеты дома стынут.
— Подождите! — Илона преградила им путь, раскинув руки, как птица, защищающая гнездо (которого у нее не было). — Мы ставим условие. Либо вы переписываете квартиру на нас в равных долях, и мы берем ипотеку на расширение, либо… либо мы уезжаем к моей маме в Саратов! И внуков вы увидите только по видеосвязи!
Повисла тишина. Слышно было, как где-то наверху перфоратор начал свою песню любви к бетону.
Лариса посмотрела на невестку с жалостью. Не злорадством, а именно с жалостью, как смотрит опытный врач на пациента, который лечит перелом подорожником.
— В Саратов? — переспросила она. — Это прекрасно. Там волга, раки, воздух. И мама твоя, специалист по карме. Езжайте.
— Что? — Илона опешила. — Вы нас выгоняете?
— Нет, вы же сами ультиматум поставили, — улыбнулась Лариса, поправляя шарфик. — А я ультиматумы не люблю с 1991 года, у меня на них аллергия.
Она подошла к двери, взяла ключи, которые так и не отдала сыну, и повертела их на пальце.
— Мы купили квартиру сыну, а не тебе, дорогая сноха, так что на долю не рассчитывай, — остудила пыл свекровь, чеканя каждое слово. — И на ремонт мы денег не дадим. И кредит брать не будем. Виталик, у тебя есть выбор: остаешься тут, делаешь ремонт своими руками — научу, покажу, отец поможет инструментом. Или едешь с Илоной в Саратов искать себя в степях.
— Мам, ну ты чего… — Виталик выглядел так, будто у него отобрали любимую игрушку. — Как я без Илоны?
— А как ты без квартиры? — парировал отец.
— Мы уйдем! — гордо заявила Илона, хватая Виталика за рукав. — Ноги нашей здесь не будет! Вы пожалеете! Вы потеряете сына!
Они вылетели из квартиры, хлопнув хлипкой входной дверью от застройщика так, что с потолка посыпалась штукатурка.
Лариса и Гена остались одни в пустой бетонной коробке.
— Ну что, мать, — вздохнул Гена, доставая из кармана рулетку. — Зря, что ли, приехали? Давай хоть кухню замерим. Может, сдадим пока?
— Сдадим, — кивнула Лариса, чувствуя, как отпускает мигрень. — А деньги — на счет. На старость. Или на психолога для Виталика, когда он из Саратова вернется.
Прошло полгода.
История эта могла бы закончиться трагически, разрывом всех связей и проклятиями до седьмого колена, но жизнь — штука ироничная и корректирует сценарии лучше любого драматурга.
Первые два месяца от «молодых» не было ни слуху ни духу. Лариса держалась стойко, хотя сердце, конечно, ныло. Она пекла пироги с капустой, кормила ими Гену, который от такого рациона подобрел и даже начал улыбаться, и ждала.
Квартиру они сдали. Причем сдали двум студентам-физикам, которые, увидев голые стены, пришли в восторг: «О, лофт! Ничего лишнего, не отвлекает от квантовой механики!». Ребята кинули на пол матрасы, поставили стол с компьютерами и платили исправно, день в день.
И вот, в один дождливый ноябрьский вечер, когда Лариса смотрела сериал про сложную судьбу женщины-следователя, а Гена чинил тостер, раздался звонок.
На пороге стоял Виталик. Один. С большим чемоданом и видом побитой собаки, которую выгнали под дождь за то, что она съела хозяйские тапки.
— Мам, пап… Можно войти? — спросил он.
Лариса молча отошла в сторону. Гена отложил отвертку.
Виталик прошел на кухню, сел на табурет и закрыл лицо руками.
— Ну, рассказывай, путешественник, — Лариса поставила чайник. — Как Саратов? Как карма? Как «ресурсное состояние»?
— Ой, мам, не спрашивай, — простонал Виталик. — Это был ад.
Оказалось, что мама Илоны, консультант по счастью, жила в однокомнатной квартире с пятью кошками и стойким запахом благовоний, от которых у Виталика началась аллергия. «Энергетические потоки» там текли исключительно в сторону холодильника, который должен был наполнять Виталик.
— Я устроился на склад, грузчиком, — рассказывал сын, жадно глотая горячий чай с лимоном. — Потому что «искать себя» мне запретили на третий день. Теща сказала, что мужская энергия должна быть материальной. Я пахал как проклятый. А Илона… она записалась на курсы «Как стать богиней для миллионера» и целыми днями дышала маткой в онлайн-конференциях.
Гена поперхнулся сушкой.
— Чем дышала?
— Не важно, пап. Главное, что денег это не приносило. А потом она заявила, что я тяну ее вниз, что моя аура недостаточно золотистая, и что наш брак был кармической ошибкой. В общем, она нашла себе на курсах какого-то «наставника» и уехала с ним на ретрит в Сочи. А меня попросили освободить жилплощадь, потому что кошкам тесно.
Виталик замолчал, глядя в кружку.
— Я дурак, да?
Лариса Андреевна посмотрела на сына. Похудевший, с мозолями на руках, но глаза… В глазах исчезла та поволока инфантильности, которая бесила её последние годы. Там появилось что-то осмысленное. Страдание, как известно, облагораживает человека, а работа грузчиком — еще и укрепляет мышечный корсет.
— Дурак, конечно, — ласково сказала она. — Но кто из нас не был дураком? Мы с отцом однажды ваучеры в «Хопёр-Инвест» отнесли, помнишь, Гена?
Гена скривился:
— Кто старое помянет…
— Ладно, — Лариса положила руку сыну на плечо. — С Илоной всё ясно. С квартирой что делать будем? Студенты там живут, платят исправно.
— Мам, — Виталик поднял голову. — Можно я… можно я в вашу старую однушку, бабушкину, перееду? Там же сейчас квартиранты съехали? Я ремонт сделаю. Сам. Я научился стены шпатлевать, пока на складе работал, там мужики подсказали. И на работу я тут уже устроился, в службу доставки, пока. Но хочу на курсы электриков пойти.
— Электриков — это дело, — одобрительно кивнул Гена. — Электрик всегда при куске хлеба с маслом. А то и с икрой, если руки не из… ну, ты понял.
— А та квартира, новая? — спросил Виталик. — Вы её продадите?
— Нет, — твердо сказала Лариса. — Пусть стоит. Студенты доучатся — посмотрим. Может, ты женишься на нормальной девушке, которая знает, что двери в спальню нужны не для того, чтобы энергию перекрывать, а чтобы мужа уважать. А может, мы с отцом туда переедем, будем на старости лет в «оупен спейсе» жить, модно и молодежно.
Гена хохотнул.
— Ага, я тебе такой оупен спейс устрою — гараж на балконе организую.
Виталик улыбнулся. Впервые за полгода искренне.
Жизнь потекла своим чередом. Виталик действительно пошел учиться на электрика, жил в «бабушкиной» хрущевке, клеил там обои (самые обычные, бумажные, в цветочек) и по выходным приезжал к родителям на дачу копать картошку.
А через год Лариса Андреевна встретила Илону. В супермаркете, в отделе готовой еды. Бывшая невестка выглядела немного помятой, «божественное сияние» поутихло, а в корзинке у нее лежал не авокадо с киноа, а пачка дешевых пельменей и майонез по акции.
Они столкнулись тележками возле холодильника с замороженной рыбой.
— О, Лариса Андреевна, — Илона попыталась нацепить на лицо привычную маску превосходства, но получилось криво. — Как поживаете? Как ваш… сын? Всё еще в поисках?
— Отлично поживаем, — просияла Лариса, поправляя воротник нового пальто (купленного на деньги от сдачи квартиры). — Виталик бригадиром стал, заказов — отбоя нет. Жениться собирается. Девочка хорошая, врач-педиатр. Приземленная, знаете ли, в облаках не витает, зато борщи варит — ум отешь.
У Илоны дернулся глаз.
— А вы? — вежливо спросила Лариса. — Как ретриты? Как миллионеры? Очередь стоит?
— У меня всё в процессе, — буркнула Илона. — Я сейчас в поиске своего истинного предназначения. И вообще, материальное — это тлен.
— Согласна, — кивнула Лариса, глядя на пачку пельменей в корзине бывшей невестки. — Тлен. Но кушать хочется всегда. Всего доброго, милочка.
Лариса покатила свою тележку к кассе, где её ждал Гена с банкой маринованных огурцов. Она шла и думала о том, что квартирный вопрос, конечно, портит людей, но иногда он же их и лечит. Главное — вовремя принять правильную микстуру: отказать в халяве и отправить в свободное плавание.
А двери в спальне они в той квартире все-таки поставили. Хорошие, дубовые. Чтобы никакая дурная энергия не просочилась.