Честно говоря, если бы за каждый вздох «кот портит ремонт» мне платили отдельно, я бы уже писал мемуары не в ординаторской, а на собственной вилле у моря. С бассейном. И, конечно, с котами, которые бы сдирали с бассейна плитку — из принципа.
Люди вообще странно переживают за стены и диваны. Я это говорю как человек, который видел и порванные обои, и перекусанные провода, и двери, ободранные до состояния «вход в адскую котельную». Но почти всегда за этим «портит ремонт» стоит что-то другое. Никакой уважающий себя кот не просыпается утром с мыслью: «Так, чем бы испортить жизнь дизайнеру?»
Вот и с Леной всё началось именно с этого вздоха.
В тот день она зашла в кабинет в идеальном бежевом пальто и с таким видом, как будто не в ветклинику пришла, а на встречу с ипотечным инспектором. В руках — переноска. Переноска была новой, как с картинки интернет-магазина, с мягким пледом внутри. Внутри пледа — пара жёлтых глаз, сверкающих смесью любопытства и возмущения.
— Здравствуйте, — сказала она, аккуратно ставя переноску на стол. — Мне нужен, наверное… не знаю, кто. Ветеринар? Психиатр? Экзорцист?
Я представился:
— Пётр, ветеринар. Экзорциста мы сегодня не завезли, но, если что, попробуем справиться своими силами. Кто у нас преступник?
Она с нажимом постучала по крышке переноски:
— Он. Кот. Точнее, это. Я его, понимаете, из приюта забрала, хотела как лучше. А он мне за полгода — ремонт в хлам.
Кот в ответ презрительно молчал. Такой взгляд бывает у тех, кто глубоко разочарован в человечестве, но пока ещё готов дать ему последний шанс.
— Давайте знакомиться, — предложил я и осторожно открыл переноску.
Оттуда выкатился крупный чёрно-белый кот, не толстый, но такой плотной комплекции, как хорошие старые книги. Белая манишка, чёрная «маска», хвост — как отдельный характер. Сначала он посмотрел на меня: «Ты кто?», потом на Лену: «Мы это обсуждали?», потом на потолок: «Опять эти лампы», и только потом соизволил спрыгнуть на стол.
— Как зовут? — спросил я.
— Оскар, — ответила Лена. И сразу добавила, с некоторой горечью: — По иронии судьбы. Хотела, чтобы был аристократ. А он…
Она неопределённо махнула рукой.
Оскар тем временем решил, что клиника — это, конечно, неплохо, но без одобрения он ничего показывать не обязан. Он сел, подобрав лапы, и демонстративно начал умываться. Классика кошачьей дипломатии: «Если я занят персональной гигиеной, вы подождёте».
Пока я его осматривал — сердце, живот, зубы, кожу, суставы — Лена рассказывала.
— Я год назад сделала ремонт, — начала она, и по голосу было понятно, что это событие масштаба войны. — Нормальный, человеческий. С дизайнером, с планом, с этими… текстурами. У меня же до этого всё было, как у студентов: шкаф от бабушки, ковёр от родителей, кухня из набора «кто что отдал». А тут я взяла ипотеку, вкалывала три года, прям мечта — как в журнале.
Я кивнул. Клиенты часто рассказывают мне не про животных, а про ремонты, кредиты и родственников. Так устроена ветклиника: люди думают, что пришли лечить кошку, а по дороге пытаются сами не развалиться.
— И вот, — продолжила она, — я решила, что раз уж у меня теперь взрослая квартира, могу позволить себе взрослое решение — взять кота из приюта. Ну как люди делают: новый диван, новый плед, новый кот.
Последнюю фразу она произнесла нервным смехом.
Оскар в это время терпеливо позволял мне заглядывать в уши. Уши были идеальные — чистые, розовые, как реклама ветеринарного счастья.
— В приюте он был нормальный, — Лена наклонилась ко мне ближе. — Спокойный, тихий. Сидел в домике, смотрел на всех своими глазами «бедный котик, никто меня не берёт». Я у них спросила: «Он мебель не дерёт?» Они говорят: «Нет, он такой деликатный, интеллигентный». Ну да. Интеллигентный.
Она посмотрела в потолок, пересчитывая, видимо, шрамы на диване.
— Что делает конкретно? — уточнил я. — Не в общих чертах «портит ремонт», а по пунктам.
Лена вдохнула поглубже, как перед выступлением:
— Первое: сдрал обои в коридоре. Я у себя там фотозону планировала! Второе: ободрал угол дивана. Это был дорогой диван, Пётр, вы не понимаете… Третье: он лезет на декоративные панели в спальне и царапает их, как будто там кто-то живёт. И ещё…
Она смущённо замолчала.
— Ещё? — мягко подбодрил я.
— Ещё он постоянно… — она понизила голос, как будто кот мог обидеться, — царапает одну стену на кухне. И шипит на неё. На стену, Карл! Простите. Я уже сама шипеть начала.
Я погладил Оскара по холке, тот слегка дернул хвостом, но терпел.
— Хорошо, — сказал я. — Теперь давайте чуть-чуть про него. Откуда, сколько ему, как живёт?
Выяснилось, что Оскару около двух лет. Нашли его на улице, привезли в приют, там он сидел полгода. Лена забрала его в момент, когда в её жизни наконец-то всё «встало на место»: новая работа, новая квартира, новый ремонт. В новых квартирах, надо сказать, очень любят делать вид, что там не живут, а снимают рекламу кондиционеров.
— Он первые две недели был идеальным, — вспоминает Лена. — Сидел, мурлыкал, по лотку ходил. Я радовалась: ну, наконец-то в жизни хоть что-то получилось. А потом началось. Сначала обои… Я подумала — ладно, стресс. Купила когтеточку. Он на неё посмотрел, как на оскорбление, и пошёл драть угол.
— И вы…? — спрашиваю.
— Я его ругала. Брызгала водой. Говорила «нельзя». В интернете писали, что так можно. В приюте тоже, кстати, говорили: «Главное, покажите, кто хозяин». А он ночь терпит, днём терпит, а как я засну — идёт и сдирает.
В голосе Лены зашуршала усталость. Не от кота даже — от жизни, где всё приходится удерживать в порядке вручную.
Я ещё раз осмотрел Оскара. Здоров. Нормальная упитанность, шерсть блестит, глаза чистые. Но… есть тонкая, почти невидимая нитка — кот всё время держит уши чуть напряжёнными, как радиоприёмник, который ловит помехи. Не расслабляется до конца. В кабинете он и то смотрелся спокойнее, чем у многих, но на каждом резком звуке чуть подрагивал.
— Смотрите, — говорю. — Медицински он у вас в порядке. Никакого «сошёл с ума» я не вижу. Это поведение, а не болезнь.
— Так я и так вижу, что это поведение, — в голосе Лены мелькнуло раздражение. — Вопрос: как его отменить? Может, есть какие-то успокоительные, чтобы он не…
Она замялась, подбирая формулировку.
— …чтобы он не был собой, — закончил за неё я. — На всякий случай: есть препараты, которые помогают кошкам при сильной тревоге. Но они не заменяют работы с причиной, а только слегка прикручивают звук. Вам действительно кажется, что ваш основной враг — ободранные обои?
Лена сглотнула. Я видел, как она мысленно пробегает по кредиту, смете на ремонт, фоткам квартиры «до Оскара».
— Сейчас — да, — честно сказала она. — Я сама своими руками всё делала, понимаете? Я эти панели полгода выбирала. У меня там всё совпадает: цвет дивана, шторы, стены. Я наконец-то живу красиво. А он пришёл и как будто говорит: «Не положено тебе красиво».
Я помолчал. Потом спросил:
— А до ремонта вы как жили?
— Как все, — пожала плечами. — Старая мебель, обои пожелтевшие, ковёр… Всё родительское. С 90-х. Мне казалось, пока я живу «как у всех», у меня и жизнь такая же — серая. А я так старалась вылезти. Выучилась, устроилась, поднималась по карьерной…
Она спохватилась:
— Извините, я не к психотерапевту пришла, я понимаю.
— Успокойтесь, — ответил я. — Ко мне обычно приходят сразу к двум в одном. Я просто пытаюсь понять, почему вы так зацепились именно за ремонт. Потому что коты редко «против ремонта». Они всегда «за жизнь».
Она скептически фыркнула:
— Жизнь у меня и так нормальная. Только стены жалко.
В таких случаях я включаю режим занудного детектива. Начинаю задавать те самые странные вопросы, после которых люди сначала думают «что за фигню он спрашивает», а потом вдруг складывается пазл.
— Ладно, — говорю. — Давайте конкретику. Где именно он драл обои в коридоре?
— Возле входной двери. Угол.
— Диван — какой угол?
— Тот, что ближе к кухне.
— Декоративные панели в спальне — какие, где?
— Там, где кровать стоит. У изголовья слева. Он туда всегда лезет.
— Стена на кухне, на которую он шипит… она где? Что за ней?
Лена задумалась.
— За ней ванная комната и стояк, — наконец сказала она. — Там же эти трубы проходят, вентиляция. А что?
Я в этот момент почувствовал знакомое щекотание в затылке. Такой эффект бывает, когда в истории вдруг появляется важная деталь, которую никто раньше вслух не произносил.
— Были затопления, ремонты, соседи сверху буйные? — уточнил я.
— Ну… — Лена поморщилась. — До ремонта один раз заливали. Трубу меняли, да. Потом строители всё зашили. Сказали: «Теперь как в бункере, ничего не услышите, не увидите».
Она нервно усмехнулась.
— Может, зря они так хвастались.
— Пахнет сыростью? Плесенью? — не отставал я.
— Иногда утром есть запах… странный. Я думала, это из вентиляции. Или от соседей готовкой несёт. Газ у нас новый, счётчики…
Она явно пыталась вспомнить, насколько «немного пахнет» — это норма.
Я посмотрел на Оскара. Тот в этот момент вывернул голову в сторону открытой двери — там, в коридоре клиники, кто-то громко смеялся. Уши — торчком. Хвост — как антенна.
— Смотрите, — тихо сказал я. — Коты — это не декоративный элемент ремонта. Это ходячий датчик. Обоняние, слух, реакция на микроскопические изменения. Они не знают слова «плесень» или «утечка газа», но очень хорошо знают: «здесь мне плохо, а здесь — тревожно».
Я чуть наклонился к ней:
— Возможно, он не «портит ремонт», а показывает вам, где у вас тонко.
— То есть? — Лена сузила глаза. — Вы серьёзно хотите сказать, что он драл мои обои не из вредности, а по зову санитарной инспекции?
— По зову инстинкта, — поправил я. — Я, конечно, не сантехник и не МЧС, но в вашей истории слишком много совпадений: одна и та же зона — стена со стояком, угол у входной двери, угол дивана ближе к кухне… Если за стеной сырость, грибок, разрушенная труба или, не дай бог, подтекающий газ — кошка будет чувствовать это раньше, чем вы, и реагировать. Иногда — именно такими странными способами.
Я пожал плечами:
— В худшем случае я окажусь идиотом, и вы просто вызовете сантехника зря. В лучшем — вы что-то найдёте и исправите. А таблетками по этому месту, боюсь, не попадёшь.
Лена пожала губы.
— Ещё скажите, что он меня от смерти спасает, — пробормотала она.
— Я не люблю пафос, — признался я. — Но я много раз видел, как «странное поведение» оказывалось единственным сигналом, что в доме что-то не так. Пожар, аллергия, плесень, инсульт у бабушки… Люди говорили: «Кот сошёл с ума», а потом оказывалось, что с ума сошёл мир вокруг, а кот был единственным, кто заметил.
Она замолчала. В кабинете стало слышно, как Оскар облизывает лапу.
Мы договорились так: я объяснил Ленe про когтеточки, игрушки, феромоны, про то, как уменьшить коту стресс. Но отдельно, настойчиво посоветовал:
— Вызовите нормальных мастеров. Не из серии «Василий, который всё умеет», а тех, кто может залезть за стену, проверить стояк, вентиляцию, проводку. Скажите им, что у вас сырость, запах и подозрения. И пусть ещё газовщиков позовут, если что.
— А если они ничего не найдут? — спросила она.
— Значит, будете считать, что у вас дома не только ремонт «как в журнале», но и проверенная инженерка, — ответил я. — Это, между прочим, тоже роскошь.
Она собралась, взяла переноску. На прощание бросила:
— Если честно, я пришла за таблетками для кота. А уйду, походу, с таблетками от тревоги для себя.
Улыбнулась криво.
— Ладно, доктор. Попробуем посмотреть на него как на датчик, а не как на врага дивана.
Прошло пару недель. Я успел забыть эту историю — в моей голове одновременно живут десятки «кот портит» и «пёс не слушается».
И вот — вечер, почти закрытие, я уже мечтаю о чайнике и тишине. Телефон ординаторской оживает:
— Пётр? Это Лена. Удобно говорить?
Голос другой — напряжённый, но не истеричный. Как у человека, который что-то понял и теперь пытается это осмыслить.
— Говорите, — отвечаю. — Что там ваш Оскар, сдул ваш дом?
Она выдыхает, почти смеётся:
— Почти. Вы оказались… ну, не совсем идиотом. Я вызвала сантехника. Пришёл мужик, посмотрел, говорит: «У вас всё нормально». Я говорю: «Лезьте за стену». Он ворчит, но полез. И там…
Она замолчала.
— Там труба, — подсказываю.
— Там труба, — подтверждает. — И вокруг неё мокрое пятно. И чёрное. И провод от розетки, который туда тоже зачем-то завели. И всё это в таком состоянии, что он сказал: «Девушка, вы тут живёте как на пороховой бочке. Ещё чуть-чуть — и либо замкнёт, либо трубу рванёт».
Я слушаю и представляю эту картину: стоят люди, смотрят на тёмное пятно плесени и вдруг понимают, что их «идеальная стена» — это просто аккуратная крышка над проблемой.
— Газовщиков тоже вызывали, — добавила Лена. — Сказали, утечки нет, но вентиляция забита. В ванной, представляете? Они там всё прочистили. А я вспоминаю: последние месяцы просыпаюсь с головной болью, думаю «погода», «устала». А кот шипит на стену, как бешеный.
Пауза повисла такая, что даже электрический чайник у нас в ординаторской перестал шуметь.
— И что диван? — зачем-то спросил я.
— Диван… — Лена хмыкнула. — Диван пока жив. Но знаете, я на него теперь смотрю как-то мягче. Если он спас меня от взрыва, я готова делиться с ним углом.
Она вздохнула:
— Самое страшное в этой истории даже не плесень. Самое страшное — как легко я готова была поверить, что это он — проблема. Что не дом у меня гнилой изнутри, а кот неблагодарный.
Через пару недель они пришли снова — на прививку и просто «показаться». Я люблю эти «просто показаться» — там всегда видно, чем закончилась история.
Лена выглядела… иначе. Не потому что сменился макияж или пальто — просто в её походке исчезла эта натянутая струна, на которой она всё время держала свою жизнь. Плечи расслабились, голос стал мягче.
Оскар тоже изменился. Он всё так же был крупным чёрно-белым котом, но тревога в нём спала. Я бы не сказал, что он превратился в буддийского монаха, но уши уже не ловили каждое шевеление, хвост не был натянут, как ремень. Он даже позволил себе тупую роскошь — лечь на боку и подставить живот под мои руки.
— Как вы? — спросил я, пока пытался прослушать кота сквозь его урчание.
— Живы, — улыбнулась Лена. — Сантехнику спасибо, газовщики молодцы, строители приходили, матерились. Стену вскрыли, всё выкачали, просушили, сделали по уму.
Она помолчала и добавила:
— А я пошла к врачу. К человеческому. Проверить лёгкие и голову. Сказали, что, возможно, половина моих «панических атак» — это последствия того, чем я дышала. Представляете?
Оскар в этот момент громко чихнул, как будто сказал: «Представляю отлично».
— И что теперь с ремонтом? — не удержался я.
— Ремонт… — она задумалась. — Знаете, я оставила на этой стене заметный шов. Не стали его выводить до идеала. Пусть будет. Как напоминание, что под любой картинкой может быть совсем не картинка.
Усмехнулась:
— А ещё я купила ему нормальную когтеточку, переставила диван и разрешила ему жить, а не только вписываться в дизайн.
— Он перестал драть стены? — спросил я.
— Там, где плесень была, — да. Там он теперь просто ходит, нюхает и уходит. А вот панель в спальне он, кстати, продолжает трогать. Немного, не как раньше. Я думаю, это его личная борьба с моей любовью к идеальным картинкам.
Она посмотрела на Оскара, и в этом взгляде было то самое — когда человек впервые видит в животном не игрушку и не проект, а отдельную личность с мировоззрением.
— Я раньше думала, — продолжила она, — что самое страшное — это поцарапанный диван. А оказалось, самое страшное — жить в декорациях и не видеть, что за ними всё рушится. И внутри стен, и внутри головы.
Я записал в карту: «Поведение стабилизировалось, аппетит хороший, активный, контактный». Стандартная ветформулировка, сухая, как сухой корм.
Рядом хотелось дописать человеческим: «Кот спас хозяйке жизнь, но мы это в диагноз не заносим».
Иногда мне кажется, что наши животные — это единственные, кто честно показывает нам, где мы обманули сами себя. Мы натягиваем на свою жизнь обои: «у меня всё под контролем», «я взрослая», «я сделала ремонт и теперь нормальная». А они когтем по этим обоям: «смотри сюда. Тут дырка. Тут пахнет не так. Тут тебе плохо».
Мы срываемся на них, ругаем, таскаем по клиникам: «сделайте что-нибудь, он портит».
А по факту чаще всего «портит» он не ремонт, а нашу иллюзию.
Лена потом как-то сказала фразу, которая у меня в голове застряла:
— Я думала, я забрала из приюта несчастного кота. А выяснилось, что из приюта забрали меня. Только приют у меня был с дорогим диваном и статусной должностью.
Оскар в этот момент лежал у неё на коленях, распластавшись, как тревожный плед. И выглядел вполне довольным собой терапевтом.
Так что, если у вас дома кто-то вдруг начал «портить ремонт», не спешите доставать пульверизатор и святую воду. Да, когтеточка нужна, да, воспитание никто не отменял, да, иногда это просто скука и лишняя энергия.
Но иногда кот царапает не потому, что он сволочь, а потому что за стеной у вас давно что-то гниёт. И самое страшное в этой истории — не содранный угол, а то, что вы предпочитаете смотреть на цвет стен, а не на трещины.
Животные не умеют говорить нашими словами. Зато очень хорошо умеют показывать нашими стенами.