Иногда мне кажется, что если бы люди хоть на неделю научились смотреть на мир глазами своих кошек, у психотерапевтов резко сократился бы поток клиентов, а у педиатров — внезапных, «непонятно откуда» напуганных мам.
Но люди смотрят в телефон, а кошки — в нас.
И видят такое, что никакой айфон не зафиксирует.
История началась вполне невинно:
— Пётр, у меня кошка от меня ушла, — сказала женщина с порога, как будто мы собирались оформлять развод.
Её звали Аня. Та самая классическая «хорошая мама, хорошая жена и просто усталая женщина лет тридцати пяти», которых в очередях у ветеринаров больше, чем котов в переносках. Пальто застёгнуто не на ту пуговицу, волосы вроде бы уложены, но видно, что на бегу. В одной руке — переноска, в другой — школьный рюкзак с единорогом.
Рюкзак был не её. К рюкзаку прилагалась девочка лет десяти, худенькая, в сером худи, с аккуратно заправленными внутрь шнурками. Девочка держалась чуть в стороне, как человек, который привык занимать минимум места в пространстве.
— Заходите, — говорю я.
Аня ставит переноску на стол с видом человека, который собирается предъявить миру одно конкретное обвинение:
— Пётр, у меня кошка перестала со мной спать. Вот просто взяла и ушла.
Она говорит это тоном, как будто муж собрал чемодан.
Кошка внутри переноски при этом выглядит на редкость невиноватой. Большие зелёные глаза, яркий трёхцветный окрас — белый, рыжий и чёрный. Этакая кошачья пазл-картина. На вид — года три-четыре, в хорошем теле и с тем самым выражением морды «я вообще не понимаю, что вы тут устраиваете».
— Давайте по порядку, — прошу я, открывая переноску. — Как зовут нашу беглянку?
— Мира, — отвечает девочка из угла, тихо, но очень ясно.
Кошка, услышав своё имя, высовывает сначала нос, потом усы, потом всё остальное, и уверенно выходит на стол. Прошлась, как хозяйка кабинета, обнюхала мой халат, стeтоскоп и оставшийся со вчерашнего дня след от собачьей лапы на полу.
— Миру я давно знаю, — продолжает Аня. — Три года уже с нами живёт, с самого котёнка. Всегда спала со мной. Всегда, Пётр. Как только я в кровать — она за мной. Муж ворчал, но мирился. И вот…
Она делает драматическую паузу. Я краем глаза отмечаю, как девочка втиснулась ещё сильнее в стул у стены.
— И вот уже недели две она ко мне не приходит. Вообще. Ложусь — пусто. Зову — не идёт. А если приносить — через минуту уходит. И всё. Спит только с ребёнком. Только. Я захожу — они вдвоём в обнимку.
Слово «в обнимку» она произнесла с такой смесью нежности и обиды, как будто кошка у неё не только кровать, но и паспорт забрала.
— Так, — говорю я, гладя Миру по спине. — Давайте сначала проверим, всё ли у кошки в порядке по нашей части. Вдруг она к вам не идёт, потому что ей что-то физически мешает: боль, запахи, свет, ещё что-то.
Осматриваю: уши чистые, глаза ясные, зубы приличные, сердце стучит ровно, живот мягкий. Кошка терпит всё с философским видом. Иногда шипят, иногда пытаются сбежать. Мира просто наблюдает, как будто ей интересно, что этот человек с холодным стетоскопом там у неё высматривает.
— Ест нормально? — спрашиваю.
— Нормально, — кивает Аня. — В туалет ходит нормально. Играет, мурчит… ко мне не мурчит только.
— К ребёнку мурчит?
Девочка чуть вздрагивает, но кивает тоже.
— Всегда, — говорит она. — Я только ложусь — она приходит. Иногда раньше меня уже ждёт.
И тут я впервые обращаю на неё внимание по-настоящему.
Бледное лицо, под глазами — тёмные круги, чуть сухие губы, рука сжата в кулак. Щёки, знаете, такие, как будто по ним недавно плакали, но уже всё вытерли.
— А ты как зовёшься? — спрашиваю.
— Лиза, — отвечает девочка.
— Лиз, как давно Мира с тобой спит?
Она пожимает плечами:
— Ну… где-то месяц. Я точно не помню. Сначала она иногда приходила к маме, ко мне — когда папа поздно приходил. А сейчас всё время со мной.
Слово «когда папа поздно приходил» цепляется в мозгу, как крючок за шерсть. Но я пока делаю вид, что просто пересчитываю кошке рёбра.
— Хорошо, — резюмирую вслух. — По здоровью у кошки — никаких очевидных проблем. Вес в норме, поведение нормальное, аппетит есть. То, что она сменила место сна, для неё самой не опасно. Вопрос, получается, не медицинский, а…
— Не надо только говорить, что «это её выбор», — торопливо перебивает Аня. — Я в интернете уже начиталась: «кошки выбирают тех, кто им ближе по энергетике», «если кот ушёл к ребёнку, значит, он вас больше не любит». Я же не сумасшедшая, но на третий день я реально сидела и думала: что со мной не так, если даже кошка от меня ушла?
Мира в этот момент запрыгивает на край стола и с интересом рассматривает Лизу, как будто проверяет, всё ли с ней ок.
— Давайте сделаем так, — предлагаю я. — Я сейчас буду задавать вам странные вопросы. С точки зрения ветеринарии — не очень профильные. Но поверьте, кошки редко перестраивают свою жизнь «просто так». Обычно что-то случается в окружающем мире.
— Что-то случилось? — переспросила Аня и тут же начала загибать пальцы: — Ну, ремонт мы не делали, шкаф не двигали, место миски не меняли… Корм тоже тот же. Папа Лизы переехал в кабинет спать, но это…
Она запнулась.
— Это из-за храпа, — невозмутимо сказала Лиза.
Я посмотрел на неё. Глаза — серьёзные, взрослые. Голос — тихий, но без истерики.
— Папа сейчас часто поздно приходит, — продолжила она. — Чтобы маму не будить, он в кабинете спит. А мама говорила, что ей и одной нормально.
Аня вспыхнула:
— Лиз, мы же договаривались, что это наши взрослые дела…
— Да, — спокойно ответила девочка. — Просто ты сказала, что ничего не менялось.
Я мысленно прыснул. Дети иногда формулируют диагноз точнее любой истории болезни.
Я попросил Лизу выйти с Мирой в приёмную — «погулять по кабинету», а с Аней остался говорить. Частью потому, что хотел, чтобы девочка не слышала лишнего. Частью потому, что некоторые вещи легче выговорить без свидетелей в виде собственных детей и кошек.
— Давайте честно, — говорю я. — Что у вас дома изменилось за последний месяц-два? Не вокруг миски, а вообще. Режим, атмосфера, отношения.
Аня устало усмехнулась:
— Вы обычно с животными так разговариваете?
— Обычно я разговариваю с людьми, которых привели животные, — честно ответил я.
Она вздохнула.
— Муж действительно стал чаще уходить на диван в кабинет. Усталость, нервы, работа. Мы меньше разговариваем. Ну… вы понимаете.
Я понимаю, это тот момент, когда люди все свои сложные человеческие истории пытаются упаковать в «усталость и нервы».
— Лиза как? — спрашиваю.
— Лиза… Лиза молодец, — автоматически отвечает Аня. — Хорошо учится, сама собирается, сама уроки делает. Иногда только просыпается ночью. Приходит ко мне, говорит, что страшный сон приснился. Я её укладываю обратно.
— Часто просыпается?
— Да… — Аня помедлила. — В последнее время — почти каждую ночь. То ей душно, то ей страшно, то она говорит, что у неё живот болит, то голова кружится. Я сначала думала — растёт. Потом — что накручивает.
Она устало потёрла переноску:
— И тут кошка. Я ложусь — тишина. Лиза ложится — через пять минут Мира у неё. Всё. Как будто её туда магнитом тянет.
Пауза.
— Пётр, — выдохнула она, — мне правда обидно было. Я думала: ну в кого я такая? Муж уходит в кабинет, дочь — в свой мир, даже кошка меня покинула. А потом я почувствовала, что вообще уже не сплю, а дежурю в собственной жизни.
С точки зрения ветеринарии я мог бы на этом остановиться. Сказать, что «кошки имеют право выбирать место», посоветовать феромон в розетку, пару новых лежанок, ласку по расписанию.
Но с точки зрения Петра, который видел слишком много человеческих историй через животную шерсть, всё было слишком знакомо: ребёнок, который «сам всё делает», но ночью просыпается; кошка, которая внезапно меняет привычки; взрослые, которые делают вид, что детям не страшно, когда дома хрупко.
— Смотрите, — говорю я. — У кошек есть один ужасно раздражающий для нас плюс: они никогда не делают вид, что им нормально, когда ненормально. Если кошка меняет место — значит, там, где она теперь спит, ей сейчас важнее быть. Не комфортнее, а важнее.
Я посмотрел на Аню:
— Вы говорите, Лиза по ночам просыпается. Кошка, скорее всего, чувствует её тревогу раньше, чем вы. Дыхание, запах пота, движения. И идёт туда, где «трясёт». Не утешить вас: вы взрослый, вы как-нибудь. А её. Потому что она маленькая и в себе всё держит.
Аня сжала руки.
— То есть она… меня не разлюбила?
— Кошки вообще редко кого «разлюбливают», — ответил я. — Они просто выбирают, куда им сейчас нужнее. Сегодня — к ребёнку, завтра — к вам, послезавтра — на батарею. Это не кино про «предательство». Это термометр. Где жарче — туда они и ложатся.
— Но почему именно сейчас? — не сдавалась Аня. — Она же раньше тоже с Лизой иногда спала, но не постоянно.
Я пожал плечами:
— Возможно, потому что раньше Лизе не было так страшно. Или так плохо. Или так одиноко.
Мы закончили осмотр. Я рассказал про стандартные вещи: когтеточка, игры, режим, чтобы Мира не скучала днём и не бегала по ночам как табун.
А потом, уже у двери, я сказал то, за что меня иногда не любит часть клиентов, но за что я сам себя уважаю:
— Сделайте, пожалуйста, две вещи. Первое: вызовите Лизе обычного, человеческого педиатра. Расскажите честно про её ночные пробуждения, кружение головы, боли, про то, что дома сейчас нервно. Пусть посмотрят и ребёнка, и, главное, то, как она дышит ночью. Вдруг там астма, анемия, давление — что угодно.
— Вы думаете, всё так серьёзно? — испугалась Аня.
— Я думаю, что если кошка внезапно переквалифицировалась в ночную сиделку, это повод перестраховаться. Второе — поговорите с дочкой не как с отличницей, а как с человеком. Спросите, не страшно ли ей. Не больно ли. Не одиноко ли. Только не между делом, а по-настоящему.
Аня кивнула, но в глазах у неё стояло то самое взрослое «у меня нет времени, но я понимаю, что вы правы».
Мира тем временем уже сидела в переноске, разлегшись так, как будто это её персональный «бизнес-класс».
Через неделю в клинике зазвонил телефон.
— Ветеринарная клиника, Пётр, слушаю.
— Это Аня, мама Лизы и Миры, — быстро сказала знакомый голос. — Вы сейчас можете говорить?
Тон у неё был из тех, после которых у врача начинает чуть холодеть спина: там либо что-то очень плохое, либо очень важное.
— Могу, — сказал я. — Что у вас?
— Я хотела… поблагодарить. И спросить, что делать дальше.
Выдох. Значит, живы. Уже хорошо.
— Мы по вашему совету вызвали педиатра, — начала она. — Лиза опять проснулась ночью, пожаловалась, что ей «тесно дышать». И кошка у неё в ногах сразу, мурчит, но не ложится спать, а, знаете, ходит кругами, трётся, мяукает. Я тогда впервые не поленилась, померила Лизе давление этим детским аппаратом. Оно было… ну, странное.
Пауза.
— В итоге мы поехали в больницу. Оказалось, у Лизы ночные приступы астмы. Не от кошки, нет. От всего: от пыли, от школы, от наших стройматериалов, от мира. Врач сказал, что то, что мы приехали сейчас, — очень вовремя.
Я сел на край стола.
— А кошка? — спрашиваю.
— Кошка… — Аня вдруг засмеялась, но в смехе зазвенели слёзы. — Врач спросил, как давно у Лизы ухудшилось состояние. Я стала вспоминать и поняла: примерно с того времени, как Мира окончательно переехала к ней. Она, оказывается, за месяц раньше нас поняла, что там — проблема.
Она чуть помолчала и добавила:
— А я обиделась. На неё. На кошку.
Пока Аня говорила, в голове у меня складывалась картина.
Ночь.
Квартира, где взрослые пытаются не ругаться, а «тихо выяснять отношения», из-за этого постоянно кто-то ходит по коридору.
Ребёнок, который всё это чувствует, но делает вид, что не чувствует. Ночью организм сдаётся: дыхание сбивается, где-то там внутри бронхи спазмируются, в голове — страх, в теле — паника.
И кошка.
Которая всё это слышит, видит, нюхает. Которая знает один простой способ помочь: лечь рядом, согреть, мурлыкать на нужной частоте, будить младшую своим шевелением, будить старших — своим «странным поведением».
— Лиза сейчас с ингалятором, — продолжала Аня. — Нам расписали лечение, анализы, всё вот это. Я, конечно, в шоке, что не догадалась раньше. Но если честно… если бы Мира не ушла от меня, я бы и дальше думала только про себя. Про свою обиду, что муж в кабинете, что я одна. А так у меня перед глазами была очень наглядная картинка: там, где ребёнок — там кошка.
Она вздохнула:
— Вчера Лиза сказала: «Мама, наверное, она боится, что я ночью не проснусь». Я чуть не упала.
— А вы? — спросил я.
— А я ей ответила: «Она не боится. Она знает, что ты проснёшься. Она просто хочет быть рядом, если тебе страшно». И потом подумала, почему я так не делала все эти месяцы.
Пауза.
— В общем… если вы будете писать книгу про то, как кошки спасают людей, можете про нас главу добавить. Только имена измените.
После этого мы ещё пару раз виделись. Приходили на повторный осмотр, приносили анализы (кошачьи, не Лизины).
Мира стала спокойнее. Такой же самостоятельной, но уже без этого нервного «дежурства». Рацион, игры, режим сна подправили так, чтобы она могла отдыхать и днём, а не только ночью «дежурить».
Лиза выглядела чуть живее. Да, с ингалятором в рюкзаке, да, с новыми правилами. Зато без вечного синего полумесяца под глазами. Аня… Аня выглядела как человек, который впервые за долгое время понял, что быть «главной» — это не тащить всё одной, а вовремя попросить помощи. Даже если помощь приходит на четырёх лапах и с усами.
На одном из приёмов Лиза вдруг сказала:
— Пётр, а правда, что кошки всегда спят там, где им больше всего надо?
Я подумал и ответил:
— Они спят там, где им сейчас важнее всего делиться теплом. Иногда это батарея. Иногда — коробка из под обуви. Иногда — человек.
Лиза кивнула серьёзно:
— Тогда всё правильно. Маме сейчас лучше спать одной. Она ночью плачет иногда, думает, что я не слышу. А со мной если кто-то рядом — мне не так страшно.
Аня вспыхнула:
— Лиз, мы же…
— Да, да, взрослые дела, — вздохнула девочка. — Просто хорошо, что Мира в курсе.
Я часто думаю об этой истории, когда очередной клиент говорит:
— Пётр, у меня кот странно себя ведёт. Может, это он мстит?
И так хочется повесить в приёмной табличку:
«Животные не мстят за шторы и обиды. Они просто показывают, где вам плохо».
Кошка перестала спать с хозяйкой и ушла к ребёнку.
Через неделю я понял, почему.
Потому что ребёнок ночами задыхался, пугался, один на один встречался со своим страхом в темноте. А взрослые в это время были заняты тем, чтобы делать вид, что всё нормально: «просто устал», «просто нервы», «просто временно».
Кошке было всё равно, кто кого «обидел».
Она просто выбрала, где нужнее её тёплая, мурчащая, совершенно бесплатная терапия.
Так что, если ваш кот вдруг сменил любимого человека на кого-то другого в доме — не спешите ревновать.
Посмотрите внимательнее, к кому он ушёл. Возможно, этот человек сейчас молчит громче всех. И кошка просто сделала то, чего мы, взрослые, боимся: честно признала, что кому-то рядом очень страшно — и осталась с ним до утра.