Утро в квартире на Патриарших всегда начиналось одинаково: с аромата свежемолотого кофе и тихого шуршания Вериных тапочек. Она знала распорядок дня Артема лучше, чем свой собственный. В 7:15 — стакан воды с лимоном, чтобы «запустить метаболизм». В 7:30 — овсянка на миндальном молоке с тремя ягодами черники (не четырьмя, это важно). В 7:45 — идеально отглаженная рубашка, висящая на плечиках так, словно она ждет своего героя.
Вера любила эту рутину. Ей казалось, что в этом и заключается тихая гавань семейного счастья. За десять лет брака она превратилась в его личного менеджера, диетолога, психолога и логиста. Когда у Артема случилась язва, она три месяца протирала ему супы. Когда его проект в архитектурном бюро провалился, она ночами вычитывала его чертежи, исправляя ошибки, пока он спал, измученный стрессом.
Она создала его. Из талантливого, но нескладного студента она вылепила холеного, уверенного в себе мужчину в дорогих костюмах.
— Вера, где мои запонки с ониксом? — донесся из спальни его голос. Холодный. Чужой.
— В правой ячейке верхнего ящика, родной, — отозвалась она, накрывая на стол.
Артем вышел в столовую. Он выглядел безупречно. Но в глаза жене не смотрел. Он сел, отодвинул тарелку с овсянкой и тяжело вздохнул.
— Нам нужно поговорить.
У Веры внутри что-то оборвалось. Эта фраза в сериалах всегда предшествует титрам, за которыми следует катастрофа.
— Тёма, если это из-за тендера, то не переживай. Я посмотрела смету, там можно сократить расходы на…
— Перестань! — он вдруг ударил ладонью по столу. — Хватит меня опекать. Хватит меня лечить. Хватит меня «смотреть»!
Вера замерла с кофейником в руках.
— Я не понимаю…
— Вот именно. Ты ничего не понимаешь. Ты превратила мою жизнь в санаторий строгого режима. Знаешь, почему я вчера задержался? Я был с женщиной. С настоящей женщиной, Вера.
Тишина в кухне стала такой плотной, что ее, казалось, можно было потрогать руками. Вера медленно поставила кофейник.
— С кем?
— Это неважно. Важно то, как я себя с ней чувствую. С ней я — мужчина. Я принимаю решения, я плачу за ужин, я решаю проблемы. А с тобой… Вера, посмотри на себя. Ты же не жена мне. Ты мне мама. Ты следишь, чтобы я надел шарф и не забыл таблетки. Ты вытираешь мне нос, когда я чихаю. Мне тошно от твоей заботы.
— Твоя язва… — прошептала Вера, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Доктор сказал, что без диеты…
— Плевать мне на доктора! — Артем вскочил. — Анжела говорит, что я сильный. Что я лев. Она не спрашивает, поел ли я суп. Она просит меня защитить её. Она дает мне чувствовать силу, а не немощность.
— Силу? — Вера горько усмехнулась, чувствуя, как шок сменяется обжигающей обидой. — Артем, эта «сила» появилась у тебя только потому, что я десять лет подставляла тебе плечо. Ты забыл, как дрожали твои руки, когда тебя уволили? Кто тогда бегал по инстанциям?
— Вот! Опять! Ты снова считаешь свои заслуги. Ты просто не даешь мне дышать. Я ухожу, Вера. Вещи соберу вечером. Квартира… ну, ты знаешь, она записана на мою маму, так что реши этот вопрос за неделю.
Он развернулся и вышел, даже не прикоснувшись к завтраку. Дверь захлопнулась с глухим стуком, который отозвался в сердце Веры физической болью.
Она опустилась на стул. Перед ней стояла его тарелка с овсянкой. Три ягоды черники. Идеальный порядок. И полная, абсолютная пустота внутри. Она осознала, что за эти десять лет она так старательно строила его жизнь, что совершенно забыла построить свою.
Вера посмотрела на свои руки. На них не было дорогого маникюра — она вечно что-то терла, мыла, готовила. На ней был старый уютный халат. Она действительно выглядела как заботливая хозяйка, как надежный тыл. Но, видимо, тыл — это то, по чему удобнее всего наносить удар в спину.
Она не стала плакать. По крайней мере, сейчас. Она встала, взяла тарелку с овсянкой и медленно перевернула ее в мусорное ведро.
«Ты хочешь быть мужиком, Тёмочка? — подумала она, вытирая стол до блеска. — Что ж. Посмотрим, как быстро ты научишься летать без парашюта».
Вера еще не знала, что Анжела — та самая «настоящая женщина» — была не просто любовницей. Она была хищницей, которая учуяла запах денег и успеха, исходящий от Артема. Но она не знала одного: успех Артема был проектом Веры. А срок лицензии на этот проект истек сегодня утром.
Первая неделя жизни без Веры казалась Артему триумфом воли. Он въехал в просторную съемную квартиру в Сити — Анжела настояла, что жить в «старой бабушкиной конуре» на Патриарших (как она окрестила их с Верой уютное гнездо) недостойно мужчины его уровня.
Анжела была воплощением глянца: бесконечные ноги, губы, пахнущие дорогим блеском, и взгляд, в котором Артем читал только одно — восхищение. По крайней мере, ему так казалось.
— Ты мой лев, — шептала она, обвивая его шею тонкими руками, пока он расплачивался в ресторане. — Я так устала от слабых мужчин. Мне нужен тот, кто решит все мои проблемы.
Артему кружило голову. Вера никогда не называла его львом. Вера называла его «Тёмочкой» и спрашивала, не забыл ли он принять пробиотики. Здесь же всё было иначе. Здесь была страсть, азарт и... счета. Очень много счетов.
Проблемы начались на десятый день.
Утро в новой жизни было далеко не таким идеальным, как в Верином исполнении. Артем проснулся от резкой боли в желудке — вчерашний ужин в суши-баре, обильно залитый соевым соусом и острым васаби, напомнил о забытой язве.
— Анжел... — прохрипел он, пытаясь нащупать на тумбочке стакан воды.
Тумбочка была пуста. На ней лежали только пустые коробки из-под доставки еды и забытый флакон её духов. Сама Анжела спала, натянув маску для сна, и на его зов не отреагировала.
Артем поплелся на кухню. Кухня в стиле хай-тек выглядела стерильно и безжизненно. В холодильнике, вместо привычного домашнего творога и паровых котлет, сиротливо стояла бутылка шампанского и три вида сыворотки для лица. Никакой каши. Никакого лимона. Даже заварки не было.
Он попытался найти аптечку. В доме Веры аптечка была святилищем: всё по алфавиту, от пластыря до антибиотиков. Здесь же, в ящике под раковиной, он нашел только патчи под глаза и набор для отбеливания зубов.
— Проснулся, котик? — Анжела вошла в кухню, потягиваясь в шелковом халате, который стоил как половина его месячной зарплаты. — Слушай, я там в корзину накидала пару платьев и туфли... Оплатишь? А то у меня карта почему-то заблокирована.
Артем поморщился от спазма в животе.
— Анж, мне нехорошо. Кажется, желудок сорвал. Можешь сделать овсянку? Обычную, на воде.
Анжела округлила глаза и звонко рассмеялась.
— Овсянку? Котик, я не умею готовить. Мы же договорились: я — твоё вдохновение, а быт — это для скучных женщин. Закажи доставку из «Полезной еды», в чем проблема? И не забудь про корзину, там акция заканчивается через час.
Он посмотрел на неё. В утреннем свете, без фильтров Инстаграма, она была всё так же красива, но эта красота вдруг показалась ему холодной, как кафель в ванной.
— Анжела, там сумма... триста тысяч. Я сейчас не могу. У нас на работе задержка по тендеру, ты же знаешь.
Взгляд Анжелы мгновенно изменился. Восхищение испарилось, уступив место ледяному недоумению.
— В смысле «не можешь»? Ты же говорил, что ты — успешный архитектор. Что ты решаешь вопросы. Артем, не разочаровывай меня. Мужчина, который не может порадовать свою женщину, — это... ну, ты сам понимаешь. Это не по-мужски.
Слово «мужчина» ударило его под дых. То самое слово, ради которого он бросил Веру.
Весь день на работе Артем чувствовал себя разбитым. Чертежи не клеились. Без Вериной «корректуры» он допустил досадную ошибку в расчетах вентиляции, и заказчик устроил скандал. Голова раскалывалась, желудок горел огнем.
Вечером он вернулся домой, надеясь на покой. Но дома его ждала вечеринка. Анжела пригласила своих «творческих» друзей. В квартире пахло кальяном, гремела музыка, а на его дизайнерском столе стояли бокалы с вином, оставляя липкие круги на дереве.
— О, а вот и наш кормилец! — крикнул какой-то парень в татуировках. — Слышь, Артем, там вино закончилось, сгоняешь?
Артем посмотрел на Анжелу. Она весело смеялась, сидя на подлокотнике дивана, и даже не взглянула в его сторону. В этот момент он остро, до тошноты, вспомнил Веру. Как она встречала его в дверях, забирала тяжелый портфель, гладила по плечу и шептала: «Мой золотой, иди мой руки, всё уже готово».
Он прошел в спальню и закрыл дверь. На кровати лежали пакеты из бутиков. Она всё-таки оплатила их его запасной картой, к которой у неё был доступ через приложение.
Артем сел на край кровати и обхватил голову руками. Его «мужское достоинство», ради которого он так пафосно уходил, захлопнув дверь, теперь выглядело как обычная дебетовая карта с неограниченным лимитом. Он был не львом. Он был банкоматом.
Через час, когда гости разошлись, Анжела вошла в спальню, недовольно поджимая губы.
— Ты чего такой кислый? Ты испортил всем настроение. Ребята подумали, что ты жмот.
— Анжела, у меня язва обострилась, — тихо сказал он. — Мне нужно диетическое питание и покой. И вообще, почему ты тратишь деньги без спроса? Это были деньги на налоги.
— Ой, началось! — она всплеснула руками. — Ты точь-в-точь как мой папа. Тот тоже вечно ныл про налоги и желудок. Я думала, ты другой. Сильный. А ты... ты просто слабак в дорогом костюме. Если тебе нужна нянька с кастрюлей каши — возвращайся к своей мамочке-жене. А мне нужен Мужчина с большой буквы. Который ведет в ресторан, а не в аптеку!
Она схватила сумочку и вышла, громко хлопнув дверью.
Артем остался один. В пустой, холодной квартире, за которую нужно было платить через три дня. В животе крутило так, что хотелось свернуться калачиком. Он потянулся к телефону. Рука привычно набрала номер Веры.
— Алло... Вера? — прошептал он, когда на том конце подняли трубку.
— Слушаю тебя, Артем, — голос Веры был спокойным, ровным и... удивительно бодрым. На заднем фоне слышался смех и музыка. Она явно была не одна.
— Вера, мне плохо. Язва... Ты не помнишь, где те синие таблетки, которые мне врач выписывал? И вообще... может, я заеду? Нам надо обсудить... квартиру.
— Таблетки в аптеке, Артем. Рецепт у тебя в почте, я пересылала его год назад. А по поводу квартиры — мой адвокат пришлет тебе документы. Я решила её продать, мама дала мне доверенность. У тебя есть три дня, чтобы забрать оставшиеся вещи.
— Адвокат? Вера, какая продажа? Где я буду жить? Анжела... у нас сейчас сложный период...
— Это больше не мои проблемы, — отрезала Вера. — Ты же хотел быть мужиком. Вот и будь им. Решай вопросы. Кстати, не забудь шарф, на улице похолодало. Мама бы тебе так сказала, верно?
В трубке раздались короткие гудки.
Артем смотрел на экран телефона. Экран был холодным. Таким же холодным, как его новая жизнь, в которой «льву» внезапно указали на его место в пищевой цепочке. И это место было в самом низу.
Три дня спустя Артем стоял у порога своей бывшей квартиры. Вид у него был, мягко говоря, не «львиный». Дорогая рубашка помялась, под глазами залегли тени от бессонницы и диетических погрешностей, а в руках он сжимал пакет из аптеки. Анжела не вернулась ни в ту ночь, ни в следующую. Лишь прислала сообщение: «Купила тур в Дубай с друзьями, верни долг по карте, а то банк звонит. Целую, лев!».
Он повернул ключ в замке, ожидая услышать привычный запах корицы и запеченной рыбы. Но квартира встретила его запахом… пустоты и дорогого парфюма. Чужого, дерзкого, цитрусового.
Вера сидела в гостиной. Она не была в халате. На ней было элегантное изумрудное платье, которое идеально подчеркивало фигуру, о существовании которой Артем, кажется, забыл за слоями ее кухонных фартуков. Рядом с ней на диване сидел мужчина — подтянутый, с короткой седой бородкой и внимательным взглядом. На столе лежали бумаги.
— О, Артем, — Вера даже не вздрогнула. — Ты вовремя. Знакомься, это Игорь, мой адвокат. И, по совместительству, мой старый друг, который напомнил мне, что у меня есть диплом юриста и доля в этой квартире, оформленная еще до брака через дарственную твоей матери.
Артем замер, пакет с лекарствами в его руке жалко хрустнул.
— Какая доля? Мама сказала…
— Мама сказала тебе то, что ты хотел слышать, чтобы чувствовать себя хозяином, — мягко перебила Вера. — А я просто не хотела тебя расстраивать. Но времена изменились. Ты же хотел быть «мужиком», решающим вопросы? Вот вопрос: Игорь подготовил документы о разделе имущества. Твоя машина, купленная в браке, и половина стоимости этой квартиры — это то, что мы будем обсуждать.
— Вера, ты что, серьезно? — Артем попытался включить привычный тон покровительства. — Ты же меня знаешь. У меня сейчас… временные трудности. Анжела оказалась… ну, легкомысленной. Я погорячился. Давай просто поговорим, как взрослые люди. У меня желудок горит, Вер. Свари тот супчик, а? Помнишь, как тогда, в марте?
Вера посмотрела на него. В её глазах не было ненависти. Там было нечто гораздо более страшное для мужчины — искреннее, кристально чистое безразличие.
— Артем, я больше не варю супы по требованию. Я теперь хожу в рестораны. И знаешь, что самое удивительное? Там мужчины сами заказывают себе еду, не спрашивая разрешения у «мамочки».
— Вера, я всё осознал! — он сделал шаг вперед, но Игорь грациозно поднялся, преграждая путь. Мужчина был на полголовы выше Артема и явно проводил в спортзале больше времени, чем Артем — в кресле перед телевизором.
— Господин архитектурный лев, — иронично произнес Игорь, — присядьте. Нам нужно обсудить графики выплат. Ваша… хм… пассия, Анжела, кажется, потратила значительную сумму с вашего общего счета за последние три дня. Поскольку счет оформлен на вас, долг банку — ваша личная проблема. Но вот ту часть, которую вы изъяли из семейного бюджета за последний месяц, придется вернуть Вере.
Артем почувствовал, как мир уходит у него из-под ног.
— Изъял? Я просто… я хотел начать новую жизнь!
— Новая жизнь стоит дорого, — отрезала Вера. — Ты сказал, что я тебе не жена, а мама. Знаешь, в чем ошибка? Мамы прощают всегда. А жены — только до определенного момента. Ты убил во мне жену своим презрением, а «мама» ушла на пенсию. Теперь перед тобой просто женщина, которой ты должен денег и покоя.
Артем опустился на стул в прихожей. Он смотрел на свои лакированные туфли, которые Вера всегда чистила по вечерам. Сейчас они были в пыли.
— И куда мне идти? — севшим голосом спросил он. — У меня на счету минус. Анжела заблокировала меня везде. Квартира в Сити не оплачена на следующий месяц.
— У тебя есть диплом, руки и то самое «мужское эго», о котором ты так громко кричал, — Вера встала и подошла к нему. Она не коснулась его, но он почувствовал аромат её новой свободы. — Иди и строй. С нуля. Без моего фундамента. Без моих правок в чертежах. Без моего диетического меню. Посмотрим, сколько этажей выдержит твой «лев» без опоры.
Игорь открыл дверь, вежливо, но решительно указывая на выход.
— Твои вещи в чемоданах у консьержа, Артем. Я не хотела, чтобы ты задерживался здесь долго. У нас с Игорем сегодня премьера в театре, а потом ужин. Кстати, я записалась на курсы повышения квалификации в Лондоне. Квартиру мы продаем, так что ищи жилье.
Артем вышел на лестничную клетку. Дверь за ним закрылась с тем же звуком, с каким закрывается крышка гроба. Тихо. Навсегда.
Он спустился вниз. Консьерж, который всегда уважительно кивал ему, теперь смотрел с сочувствием, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Два чемодана стояли у входа. Артем схватил ручки и потащил их к выходу.
На улице шел мелкий, колючий дождь. Артем вспомнил слова Веры про шарф. Он его, конечно же, не взял. Ветер забрался под тонкую ткань пиджака, и желудок снова скрутило спазмом. Он достал телефон, открыл список контактов. Кому позвонить? Анжеле? Она в Дубае. Друзьям? Оказалось, что все его «друзья» были либо коллегами, которые уважали его за Верину работу, либо мужьями Вериных подруг.
Он сел на чемодан прямо посреди тротуара. Мимо проходили люди, спешащие домой к ужину, к теплу, к тем, кто о них заботится.
В этот момент из ворот дома выехал автомобиль Игоря. На пассажирском сиденье сидела Вера. Она смеялась, что-то рассказывая своему спутнику, и даже не повернула головы в сторону человека, сидящего на чемоданах. Она выглядела не как «мамочка» и даже не как «бывшая жена». Она выглядела как женщина, которая наконец-то начала жить для себя.
Артем открыл пачку таблеток, вытряхнул одну на ладонь и попытался проглотить её без воды. Горький вкус разлился по языку. Это был вкус его новой реальности. Свободы, о которой он мечтал, и которая оказалась ему совершенно не по зубам.
Он был «мужиком». Только вот оказалось, что без той, кто верил в него больше, чем он сам, этот «мужик» — всего лишь декорация, которая рушится при первом же порыве ветра.
Артем поднял воротник, взял чемоданы и побрел в сторону метро. Ему предстояло долгое возвращение к самому себе. К тому нескладному студенту, которым он был десять лет назад. Только теперь у него не было Веры, которая могла бы сделать из него человека.
