Конец «Оттепели», закрытый показ фильма Тарковского, студенческая жизнь музыкантов группы ФОБОС. Продолжаем публиковать выдержки из книги мемуаров Сергея Попова «Бит» о рок-жизни в СССР, первых рок-командах и музыкантах того времени.
В 1968 году я закончил 10-й класс. Помню, как на выпускном вечере, ночью, на школьном дворе мы лежали на траве и слушали по «Спидоле» Русскую службу ВВС. Мы все немного выпили: тогда на выпускном на столах стояла водка (для родителей и учителей-мужчин) и сухое вино (для выпускников и учительниц). По ВВС сообщили, что в Москву собирается Донован, чтобы обсудить возможный туристический приезд THE BEATLES – эта новость взорвала нам мозг, мы поверили, что это возможно! К тому времени в Польше уже выступили ROLLING STONES, в Венгрии – BEACH BOYS, в Югославии еще кто-то из поп-звёзд первой величины. Мы все чуть не прыгали от радости: наконец-то что-то сдвинулось с места, и мы скоро увидим и услышим своих кумиров! И хотя под боком тлела Чехословакия, я, например, не хотел думать, что события в этой маленькой стране буквально через пару месяцев многое изменят в отношениях СССР с остальным миром и внутри страны.
Чтобы избежать призыва в армию и продолжать играть, всем членам группы ФОБОС надо было поступить в ВУЗы. Из Дубны дорога к высшему образованию пролегала чаще всего через МВТУ, МИФИ, МФТИ, Физфак МГУ и МАИ. Я, Иштван Ланг и Саша Неганов решили поступать на Физфак. Сережа Богомолец отвез документа в МЭИ.
В июле начались экзамены, по письменной и устной математике я получил 3/3, и дальше сдавать не было смысла: вряд ли по физике я получил бы 5/5 и набрал проходной балл.
Иштван и Саша на Физфак поступили, а я, немного поразмыслив, решил попробовать «сдаться» в Московский институт химического машиностроения (МИХМ) на отделение криогенных установок. Такая техника была в Дубне в Объединенном институте ядерных исследований, специалисты тоже, как я узнал, были нужны.
Как-то с двумя дубненскими друзьями, Сашей Фомичёвым и Володей Мамаевым, уже почти сдав вступительные экзамены, мы ехали в метро. Наверху стоял солнечный август, недавно спровоцировавший меня на песню «Отличный день», а внизу, под землёй, напротив нас сидел молодой мужчина, на пиджаке которого красовался значок …предвыборной компании Джона Кеннеди, которая закончилась его победой аж в 1960 году! Я понял, что это американец, и предложил поменяться на мой значок с Лениным, который я цеплял на свою хипповую рубашку, чтобы ко мне не приставили всякие ревнители советского дресс-кода. Американец был сражён тем, что я знаком с историей и тонкостями американской п…литики, и согласился.
Оказывается, они катались в метро вдвоём с товарищем по туристической группе. На поверхность мы вышли вместе и отправились гулять по центру Москвы. Тот, у кого был значок, оказался инженером, второй – учителем, жена которого преподавала русский, и сам он чуть-чуть знал язык, что сильно облегчало наше общение. Мало того, ещё в 1966 году учитель побывал на концерте BEATLES, что для меня было равносильно знакомству с божеством, и я тут же признался, что играю в группе, сочиняю песни и обожаю BEATLES.
Уже под вечер, когда стало темно, мы добрались до Мавзолея, где был пункт сбора всей их туристической группы. Прождав где-то полчаса пока все соберутся, американцы отметились у гида в том, что не потерялись, и мы пошли провожать их в гостиницу «Бухарест», на другую сторону Москвы-реки. Шли медленно, любуясь ночным городом, стенами Кремля и Большим Каменным мостом.
Когда мы достигли его середины, американцы вдруг занервничали. Оказалось, они заметили, что за нами от самого Мавзолея идёт какой-то человек: мы остановимся – и он притормаживает, мы идём чуть быстрее – и он прибавляет. Им это было неприятно: они решили, что попали под колпак КГБ. Нам, когда мы убедились, что они ничуть не преувеличивают, стало просто стыдно. Надо было как-то спасать ситуацию и лицо страны.
Я хорошо знал, в каком месте живу, и даже в сверхсвободной по советским меркам Дубне контакты с иностранцами отнюдь не поощрялись, а я уже взял у американцев адреса. Преодолевая понятное волнение, я отделился от кампании и подошёл к нашему «хвосту».
«Хвост» оказался молодым человеком лет 25 интеллигентного вида, в очках. Тщательно подбирая слова, я сказал, что американцам не очень нравится то, что он давно идёт за нами. Молодой человек молча выслушал меня, снял очки и, протирая их платком и смотря куда-то в сторону, попросил представиться, что я и сделал: кто, откуда и зачем. После этого «хвост», не говоря ни слова, развернулся и пошёл назад, к Васильевскому Спуску.
Настроение было испорчено, мы проводили наших новых знакомых, на прощание они спросили, что, по нашему мнению, будет с Чехословакией, пытавшейся построить в тот год «социализм с человеческим лицом». Я мрачно ответил, что, скорее всего, наши в…йска её окк…пируют.
Моё предсказание сбылось буквально через несколько дней. Помню, как стоял на Савеловском вокзале, чтобы ехать в Дубну, и читал стенд с «Правдой», где было сообщение о вводе в…йск Варшавского договора в Чехословакию. Я и некоторые мои друзья надеялись, что ветры перемен оттуда долетят и до нас. И вот наши надежды рухнули. В тот год я впервые засомневался в верности учения марксизма-ленинизма и впервые болел за Чехословакию на чемпионате мира по хоккею.
Многие из нас тогда верили, что грядёт молодёжная р…волюция – никогда до того не было такого единства в музыке, моде, неприятии в…йны. От Лос-Анджелеса до Владивостока мы слушали бит-музыку, от Финляндии до Югославии ребята носили длинные волосы, а девушки мини-юбки, от Южной и Северной Америки, от Европы до Азии и Австралии улицы городов сотрясали демонстрации против в…йны во Вьетнаме, инициаторами и главными действующими лицами которых были, прежде всего, наши ровесники. И вот моя страна делает, практически, то же в Чехословакии, что США – во Вьетнаме; это было горько. Ещё горше стало, когда я увидел в каком-то западном издании, как на советских т…нках пражане рисуют св...стики…
Так, по большому счёту, в СССР закончилась эпоха, названная «Оттепелью». Началась реакционная эпоха, когда то, что было завоёвано «шестидесятниками» – право думать, творить и жить по-другому, не по в…енно-кирзовым лекалам – изымалось, запрещалось, дискредитировалось.
Событиям в Чехословакии посвящена моя песня «Дон Кихот». Точнее, она посвящена тем немногим настоящим патриотам страны, которые были против окк…пации, и вышли с пр…тестом на Красную площадь 25 сентября 1968 года. Все они были жестоко наказаны вл…стями. Когда я спел однажды эту песню на концерте в арт-кафе «Высоцкий», одна из зрительниц разрыдалась. Оказалось, это чешка из Праги, которая работала в ОИЯИ. Во время захвата города ей было 12 лет, и она видела весь этот ужас: т…нки, кровь, десятки тысяч пражан, пытавшихся остановить колонны техники собственными телами. Эти слёзы были одной из самых сильных эмоций в моей творческой жизни: что-то я делал не зря.
* * *
Экзамены в МИХМ я сдал на 4/4 по математике и 5 по физике, на балл выше проходного.
Общежитие не получил, получил частный сектор в поселке Клязьма – койку на летней веранде у какой-то сварливой бабки за 7 рублей в месяц. И, как тогда было принято, наш 1-й курс сразу же уехал «на картошку» в Подмосковье.
Картошка закончилась ко дню моего рождения. Помню, что в этот день, 26 сентября, мне исполнилось 18, я был у Саши Соловьёва дома на Проспекте Мира. Стояла тёплая, солнечная погода, у меня было хорошее настроение, перед станцией «Щербаковская», павильон которой ютился прямо во дворе Сашиного дома, стоял ряд телефонных будок. И мне пришла в голову идея: а не набрать ли в одной из них номер телефона, состоящий из даты моего рождения? Получалось 195-09-26. Я зашёл в будку, бросил в прорезь две копейки и набрал семь этих цифр. Раздались гудки, потом щелчок, и мне ответил женский голос: «Алло, я вас слушаю». Я рассказал девушке, что у меня сегодня день рождения, и я набрал номер из его даты. Девушка засмеялась, мы представились друг другу – её звали Оксана – и мило поболтали минут 10-15. Я не стал спрашивать, где она живёт, не пытался назначить свидание, не захотел выставлять себя в выгодном свете как музыканта и автора душещипательных песен. У меня был её телефон, который невозможно забыть, этого достаточно.
* * *
В ноябре я нелегально переселился в общагу физфака МГУ, где уже жили Иштван и Саша, плюс ещё пара дубненцев, Лёша Васильев и Саша Расторгуев. Жили мы в общаге весело, на четвёртом этаже. Стипендия у меня была 40 рублей – в МГУ, кажется, 50. Каждую неделю мы ездили в Дубну, к родителям. Не помню, как Иштвану и Саше – мне родители давали десятку на неделю. Если меньше – компенсировали недостачу домашними припасами и консервами – маринованными огурчиками-помидорчиками, салом, если солили, вареньем. Студент, как известно, деньги тратит быстро: на выпивку, сигареты, культурный отдых, девушек. И очень часто к концу недели есть ему нечего, ездить не на что. Чтобы избежать голода и экономить, наша дубненская четвёрка – я, Саша, Иштван и Лёша Васильев, которому мы пообещали, что он будет звукооператором в ФОБОСЕ (Лёша был отличным электронщиком) – каждый понедельник, после поездки домой, скидывались на еду. После ужина мы или смотрели телевизор КВН с линзой, который купили за 17 рублей, или слушали музыку, или ходили к девочкам на чай на 5-й этаж, или – репетировали.
Сережа Богомолец, наш второй гитарист, потерял с нами контакт: ездить из МЭИ было далеко, а учеба на 1-м курсе отнимала много времени. Вместо соло-гитариста мы взяли Васю Жижимонтова на клавиши. Которых у нас не было, зато была крепкая дружба: Вася часто присутствовал на репетициях и принимал участие в важных обсуждениях.
Несмотря на все неприятности, связанные с учёбой, родителями и т.д., в 1969-м году моя жизнь протекала необыкновенно интересно, даже если не считать ФОБОСА. К тому времени я успел накропать песен 30-35, их исполняли мы, КРАСНЫЕ ДЬЯВОЛЯТА и некоторые другие московские группы.
КРАСНЫЕ ДЬЯВОЛЯТА таскали меня по разным тусовкам – концертам, репетициям бит-групп, культмероприятиям. Я побывал в ДК МВТУ на закрытом показе «Андрея Рублёва» Тарковского, который цензура всё никак не пускала в прокат, хотя за границей он уже шёл. Фильм произвёл на меня ошеломляющее впечатление, даже бОльшее, чем «Иваново детство» в 12 лет. Саша Соловьёв рассказал, что на следующий день в институте было тихо: все, и студенты, и преподаватели, почти не говорили после того, как увидели бездну русских веков, распахнутую Тарковским и Солоницыным перед ними.
Осенью я дал свой первый сольный концерт в кинотеатре «Литва», который находился совсем рядом с общагой. Это был какой-то студенческий вечер, тут же были общаги 1-2 курсов и Истфака, и Геофака, и Филфака МГУ, плюс общаги аспирантов. В первой части мероприятия был мой концерт, во второй – художественный фильм. Впервые мне вручили цветы, а когда начался какой-то унылый фильм про лыжников, зрители принялись кричать «Давайте Попова на сцену!» Это было окрыляюще и очень меня поддержало.
В самом общежитии на 4-м этаже центром тусовочной жизни была 401 комната, где главным был парень с буйной и курчавой шевелюрой по имени Саша. Он относился к той редкой категории студентов, в котором уживалась учёба на «отлично», уверенность, что именно он хозяин жизни и внешность Гринча. В его комнате по ночам резались в преферанс, любимую карточную игру физфаковцев и Иштвана, там слушали музыку, там общались с иностранцами – кубинцами, болгарами, поляками, мексиканцами, немцами, вьетнамцами, и одним японцем, которые жили вместе с нами, были ещё абитуриентами и учили русский язык перед поступлением. Помню, как в 401-й в 1968 рыдали мексиканские студенты, когда пришла новость о р…сстреле студентов у них на родине, а мы ребят успокаивали.
Однажды я зашёл в 401-ю и увидел девушку, очень красивую брюнетку с точёной фигурой и глазами-маслинами. Она пришла к Саше-Гринчу, мы познакомились, её звали Оксана, начали болтать, и я рассказал, как в свой день рождения наугад набрал номер телефона – и мне ответила девушка… Тут Оксана вскочила со стула и закричала: «Так это была я!» Наступила пятиминутка безудержного хаоса и веселья, мы никак не могли поверить, что такое возможно и радовались, что случилось: в многомиллионной Москве случайно пересечься благодаря семи цифрам! Через 10 минут я узнал то, о чём уже подумал благодаря её нетривиальному дресс-коду: её папа военный лётчик, они переехала в Москву из Молдавии, живёт она недалеко от метро «Университет».
Мы с Оксаной подружились, хотя, признаться, я немного завидовал Сашке, что у него такая красивая девушка, но он заслужил. В итоге она сыграла некую важную роль в моей жизни, но об этом позже.
Продолжение следует. Если вы хотите финансово помочь Сергею в издании книги, можно послать деньги ему на телефон или карту (контактные данные есть в ВК-сообществе «Бит. Книга воспоминаний»).
Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте и в Telegram. Присоединяйтесь! ДИСКИ, МЕРЧ, ПЛАСТИНКИ
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: