Вечер субботы в нашей квартире на Крестовском острове всегда пах ароматическими свечами с нотами сандала и дорогим запеченным сибасом. Я, Анна Бережная, была идеальной женой идеального человека. Мой муж, Вадим, возглавлял крупный строительный холдинг, а я — я была его «визитной карточкой». Ухоженная, спокойная, с безупречными манерами и дипломом искусствоведа, который пылился в ящике стола рядом со свидетельством о браке.
— Аня, ты не видела мои запонки с сапфирами? — крикнул Вадим из гардеробной. — Сегодня прием у губернатора, мы не можем опоздать.
Я поправила складку на своем шелковом платье цвета жемчуга и вошла к нему. Вадим стоял перед зеркалом — высокий, статный, с легкой проседью на висках, которая только добавляла ему шарма. Глядя на нас со стороны, любой бы сказал: «Вот оно, счастье».
— Они в левом ящике, под часами, — тихо ответила я, подходя ближе, чтобы помочь ему с галстуком.
Его руки на мгновение легли мне на талию. Холодный, привычный жест. В этом жесте не было страсти, только чувство собственности. Последние два года наш брак напоминал хорошо отлаженный механизм, в котором давно закончилась смазка, но шестеренки продолжали вращаться по инерции. Я знала, что он мне изменяет. Не знала «с кем», не знала «как часто», но чувствовала это кожей. В запахе чужого парфюма, который едва уловимо смешивался с его одеколоном, в его участившихся «совещаниях до полуночи», в том, как он прятал экран телефона, когда входил в комнату.
— Ты сегодня чудо как хороша, — бросил он, даже не глядя мне в глаза, а любуясь своим отражением. — Постарайся поменьше общаться с этой вдовой архитектора, она слишком много болтает о политике.
— Хорошо, Вадим.
Мы вышли в морозный питерский вечер. Черный «Майбах» уже ждал у подъезда. Весь вечер на приеме я улыбалась, кивала, поддерживала пустые разговоры о реставрации памятников и новых жилых комплексах. Внутри меня росла пустота. Я чувствовала себя красивой вазой, которую выставили на аукцион, но забыли спросить, хочет ли она вообще здесь находиться.
Ближе к полуночи, когда официальная часть закончилась и начались неформальные возлияния, мой телефон в клатче завибрировал. Я отошла в сторону, к высокому окну, за которым кружилась метель.
«Неизвестный номер», — высветилось на экране.
Я нажала на уведомление, ожидая спама или ошибки. Но сообщение содержало только одну фотографию и короткую подпись.
«С днем рождения, Анечка. Кажется, сегодня тебе исполняется тридцать? Вот мой тебе подарок. Избавь себя от него».
Я затаила дыхание. Мой день рождения действительно был сегодня, о чем Вадим, разумеется, забыл. Он не подарил даже цветов, сославшись на занятость перед приемом.
Я открыла фото. На нем был Вадим. Но не тот холодный статуарный муж, которого я видела ежедневно. Он сидел в полумраке какого-то уютного кафе, его лицо светилось такой нежностью, которую я не видела уже лет семь. Он держал за руку молодую женщину — совсем девчонку, лет двадцати двух, с копной рыжих волос. Но главным было не это. На столике перед ними лежал распечатанный конверт, а рядом — снимок УЗИ. Вадим прижимал ладонь к животу этой девушки, и на его лице была написана абсолютная, неприкрытая радость.
То, чего у нас никогда не было. И не могло быть.
Пять лет назад, после моей неудачной беременности, врачи вынесли вердикт. Вадим тогда сказал, что это «не проблема», что мы «справимся», но с того дня он перестал на меня смотреть как на женщину. Я стала для него функцией. Соседкой. Соратницей. Но не матерью его детей.
И вот теперь — этот снимок.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но это не был холод ужаса. Напротив, в груди медленно разгоралось странное, почти забытое чувство. Облегчение.
— Аня? Почему ты здесь стоишь? — Вадим подошел сзади, держа бокал шампанского. — Пойдем, нас зовут к столу.
Я медленно повернулась к нему. Впервые за долгое время я смотрела на него не с обожанием или виной, а с холодным любопытством исследователя.
— Знаешь, Вадим, — мой голос прозвучал удивительно твердо. — Ты прав. Этот вечер действительно особенный.
— О чем ты?
— О подарках. Мне только что прислали лучший подарок в моей жизни.
Я развернула экран телефона и показала ему фото. Я видела, как краска медленно сползает с его лица. Как сужаются его зрачки. Как он судорожно пытается придумать оправдание, но снимок УЗИ и его собственная рука на животе любовницы не оставляли пространства для маневра.
— Аня, я всё объясню… Это случайность, она просто…
— Нет, Вадим, — я улыбнулась, и это была самая искренняя улыбка за последние годы. — Не надо ничего объяснять. Она сделала то, на что у меня не хватало смелости. Она освободила меня.
Я сняла с пальца кольцо с тяжелым бриллиантом — символ моего «золотого заточения» — и опустила его в его бокал с шампанским. Пузырьки весело заиграли вокруг платины.
— С днем рождения меня, Вадим. Машина мне не нужна, я вызову такси. Мои вещи заберет курьер завтра утром.
Я развернулась и пошла к выходу. Спина была прямой, а шаг — легким. Впереди был морозный Питер, неопределенность и абсолютное, звенящее счастье. Его пассия отправила мне фото, и это действительно был лучший подарок. Она забрала себе мою ложь, вернув мне меня саму.
Холодный февральский ветер ударил в лицо, как только я вышла из дверей особняка на Английской набережной. Такси приехало на удивление быстро. Сев на заднее сиденье, я прислонилась лбом к холодному стеклу. Город проносился мимо огнями витрин и заснеженными гранитными парапетами. Внутри меня не было ни слез, ни истерики. Только странная, звенящая тишина, какая бывает в лесу после сильного снегопада.
Я вытащила телефон и снова открыла то самое фото. Кто она? И почему решила отправить это именно сегодня? «Избавь себя от него», — эти слова пульсировали в голове. Она не просила прощения, не умоляла уйти, она констатировала факт. Она знала, что делает.
Вместо квартиры на Крестовском я назвала водителю адрес небольшой студии на Васильевском острове. Эту квартиру я купила полгода назад на деньги, оставшиеся от наследства бабушки. Вадим об этом не знал — он считал, что я трачу эти средства на благотворительные аукционы и чеки из антикварных лавок. Это было моё тайное убежище, мой «план Б», в который я сама до конца не верила. До сегодняшнего вечера.
Квартира встретила меня запахом пыли и нежилого пространства. Я включила свет. Голые стены, старый мольберт в углу, который я купила в порыве ностальгии по студенчеству, и широкое окно с видом на крыши.
Я сбросила туфли, скинула шелковое платье прямо на пол и натянула старый огромный свитер, который дожидался своего часа в шкафу. В зеркале прихожей на меня смотрела женщина с размазанной тушью, но с глазами, в которых впервые за долгое время горел живой огонь.
Раздался звонок. Вадим. Один раз, второй, третий. Затем посыпались сообщения:
- «Аня, это безумие. Вернись домой, мы поговорим».
- «Ты не понимаешь, в каком положении я нахожусь. У нас контракт с министерством, если поползут слухи о разводе…»
- «Анна, ответь немедленно!»
Я заблокировала его номер. В эту игру я больше не играла.
Утром меня разбудил не будильник, а настойчивый стук в дверь. Сердце екнуло. Вадим? Откуда он мог узнать адрес? Я подошла к двери и посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стояла та самая девушка с фотографии. Рыжие волосы выбивались из-под вязаной шапки, лицо было бледным, а в руках она сжимала большой бумажный пакет из кофейни.
Я открыла дверь.
— Вы... — я не договорила.
— Марина, — выдохнула она, не дожидаясь вопроса. — Я знала, что вы здесь. Вадим вчера обзвонил всех ваших подруг, устроил скандал, но я вспомнила, как он однажды ворчал про «какую-то конуру на Васильевском», которую вы якобы присматривали для мастерской. Он не верил, что вы ее купили. А я поверила.
— Зачем вы пришли? — я отступила вглубь комнаты, пропуская ее. — Мало было фото? Хотите лично убедиться, что я ушла?
Марина прошла на середину комнаты и поставила пакет на подоконник. Она выглядела испуганной, совсем не похожей на ту роковую разлучницу, какой я ее себе представляла.
— Я принесла кофе. И ответы, — она присела на край единственного стула. — Анна, я не хотела разрушать ваш мир. Но Вадим... он чудовище. Вы ведь знаете это, верно?
Мы сидели в пустой студии и пили остывший латте. Марина рассказала историю, которая была до боли банальной и в то же время страшной. Она была стажером в его компании. Красивая, амбициозная, легкая добыча для опытного хищника. Он обещал ей золотые горы, говорил, что с женой его связывают только «бизнес-интересы» и «глубокая депрессия после потери ребенка».
— Он врал мне, что вы пьете, что вы нестабильны, — тихо говорила Марина, глядя в окно. — А потом я забеременела. Я думала, он обрадуется. На том фото, которое я прислала... это был момент, когда он еще не понял, что я не собираюсь делать аборт. Как только я сказала, что оставлю ребенка, он изменился. Сказал, что даст денег, чтобы я исчезла. Сказал, что я испорчу ему репутацию и жизнь с «достойной женщиной».
Я слушала ее и чувствовала, как внутри всё закипает. Вадим всегда был мастером манипуляций, но использовать меня как щит против своей же ошибки — это было за гранью.
— Почему вы прислали фото мне? — спросила я.
— Потому что я видела ваши интервью, Анна. Я видела ваши глаза на снимках с благотворительных вечеров. Вы не выглядели счастливой, вы выглядели пленницей. Я поняла: если я просто уйду, он найдет другую жертву. А если вы узнаете правду... вы сможете уйти. Вы — единственная, кого он боится потерять из-за статуса. Я знала, что это станет для вас билетом на волю.
Я посмотрела на ее живот. Там, под пуховиком, росла новая жизнь. Жизнь, которая принадлежала человеку, которого я когда-то любила, но который сейчас вызывал у меня только брезгливое сожаление.
— И что теперь? — спросила я. — У него лучшие адвокаты в городе. Он уничтожит тебя, Марина. И меня заодно, если я начну бракоразводный процесс по его правилам.
Марина слабо улыбнулась и достала из сумки флешку.
— Поэтому я здесь. Вадим не знает, что я не только «рыжая девчонка». Я — системный администратор. Пока он спал или был в душе, я... скажем так, немного изучила его облачное хранилище. Там не только мои фото, Анна. Там черная бухгалтерия его «Северного холдинга» за последние три года. Схемы откатов, подставные фирмы.
Я замерла. Это был уже не просто семейный скандал. Это была бомба, способная стереть империю Вадима Бережного с лица земли.
— Вы предлагаете мне шантаж? — мой голос дрогнул.
— Я предлагаю вам справедливость. Вы получите развод на своих условиях — с квартирой, деньгами и свободой. А я получу безопасность для своего ребенка. Он не тронет меня, если будет знать, что копия этих документов лежит у ваших юристов.
Я посмотрела на флешку. Маленький кусочек пластика, в котором была заключена судьба человека, который годами вытирал об меня ноги, считая своей собственностью.
Вечером того же дня я сидела в кабинете своего старого знакомого — Павла Артемьева. Мы учились вместе в университете, он всегда был в меня влюблен, но выбрал карьеру адвоката по уголовным делам, а я — «золотую клетку».
Павел внимательно изучал файлы на экране компьютера, то и дело потирая переносицу.
— Аня, ты понимаешь, во что ты ввязываешься? — он поднял на меня глаза. — Если мы пустим это в ход, Вадим может не просто разориться. Ему светит реальный срок.
— Он сам выбрал этот путь, Паша, — я была спокойна. — Я не хочу его сажать. Я хочу, чтобы он оставил меня в покое. И чтобы он обеспечил будущее той девушке и ребенку.
— Ты удивительная женщина, — Павел покачал головой. — Он изменяет тебе, обманывает, а ты заботишься о его любовнице.
— Она не любовница, Паш. Она — мой освободитель. Без нее я бы еще десять лет просидела в том крестовском склепе, ожидая, когда он соизволит со мной поужинать.
В этот момент мой телефон снова завибрировал. Звонок от Вадима. Я посмотрела на Павла, он кивнул.
— Алло, — холодно произнесла я.
— Анна! Хватит ломать комедию! — его голос сорвался на крик. — Ты где? Завтра утром у нас встреча с японскими инвесторами. Ты обязана быть там. Я всё уладил с той девчонкой, она больше не проблема. Возвращайся, и мы забудем об этом недоразумении.
Я закрыла глаза, представляя его лицо — самоуверенное, властное, не терпящее возражений.
— Вадим, — прервала я его тираду. — Передай своим инвесторам, что встреча отменяется. Как и наш брак. Завтра в десять утра мой адвокат пришлет тебе проект соглашения о разделе имущества. И, Вадим...
— Что еще?! — прошипел он.
— Проверь свою папку «Архив» в облаке. Кажется, там произошла утечка.
В трубке воцарилась гробовая тишина. Я слышала только его тяжелое дыхание. Через десять секунд он сбросил вызов.
Я повернулась к окну. Снег перестал идти, и над Петербургом показалась луна — холодная, чистая и свободная. Впервые за много лет я почувствовала, что могу дышать полной грудью.
Но я еще не знала, что Вадим Бережной не из тех, кто сдается без боя. И что подарок Марины был лишь началом большой и опасной игры, в которой на кону стояла не только моя свобода, но и чья-то жизнь.
Тишина, воцарившаяся в трубке после моего упоминания об «архиве», была красноречивее любых криков. Я знала Вадима: сейчас в его голове проносились сотни сценариев — от подкупа айтишников до физического устранения свидетелей. Но он не знал главного: я больше не была той испуганной женщиной, которая прятала глаза при виде его гневного взгляда.
— Паша, у нас мало времени, — я повернулась к адвокату. — Он не будет ждать до утра. Вадим из тех, кто нападает первым, когда чувствует угрозу.
Павел кивнул, его пальцы быстро застучали по клавиатуре.
— Я уже отправляю зеркальную копию файлов на защищенный сервер в облаке и дубликат — моему партнеру в Лондоне. Если с тобой или Мариной что-то случится, документы автоматически уйдут в прокуратуру и прессе через сорок восемь часов. Это наш «предохранитель».
Я вышла из офиса Павла в густые петербургские сумерки. Город казался другим — не декорацией к моей золоченой клетке, а живым, дышащим организмом, полным опасностей и возможностей.
Вадим назначил встречу через два часа. Не дома, не в офисе, а в нейтральном, но статусном месте — в лобби-баре отеля «Астория». Он хотел сохранить лицо до последнего.
Когда я вошла, он уже сидел за угловым столиком. Перед ним стоял нетронутый двойной эспрессо. Выглядел он безупречно, как всегда, но легкая дрожь пальцев, сжимавших край салфетки, выдавала его с головой.
— Садись, Анна, — он даже не встал, чтобы поприветствовать меня. — Ты зашла слишком далеко. Игры в шпионаж не твой уровень. Кто тебе помог? Эта рыжая девчонка? Она глупа, если думает, что пара цифр в таблице может меня свалить.
Я села напротив и расстегнула пальто.
— Это не игры, Вадим. Это аудит твоей совести. Марина не глупа, она просто в отчаянии. А я... я просто проснулась.
— Чего ты хочешь? — он перешел к делу, его голос стал сухим и жестким. — Половину холдинга? Квартиру в Лондоне? Говори цену.
— Мне не нужны твои грязные деньги, Вадим. Мне нужна свобода. Полная и безоговорочная. Ты подписываешь развод по обоюдному согласию. Ты оставляешь мне квартиру на Васильевском и ту сумму, которая была на моем счету до брака. Но главное не это.
Я наклонилась вперед, глядя ему прямо в глаза.
— Ты покупаешь Марине квартиру в хорошем районе. Ты создаешь трастовый фонд на имя ребенка, к которому сам не будешь иметь доступа. И ты исчезаешь из нашей жизни навсегда. Никаких преследований, никаких попыток «вернуть свое».
Вадим усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что мне на мгновение стало страшно.
— А если я откажусь? Если я решу, что тюрьма — меньшее зло, чем унижение от собственной жены?
— Тогда завтра в полдень эти файлы будут у следователя по особо важным делам. И поверь, твои связи не помогут. Там слишком много фамилий тех, кто с радостью сдаст тебя, чтобы спасти себя. Ты ведь знаешь правила этой игры, Вадим: первого съедают того, кто подставился.
Он молчал долго. Мимо проходили нарядные туристы, звенели ложечки о фарфор, а в нашем углу застыло время. Наконец, он достал ручку и придвинул к себе черновик соглашения, который я подготовила с Павлом.
— Ты пожалеешь об этом, Аня. Без меня ты — ничто. Просто бывшая жена успешного человека. Тебя перестанут звать на приемы, твои «друзья» забудут твой номер через неделю.
— О, Вадим, — я улыбнулась почти с жалостью. — В этом и заключается твой главный просчет. Я мечтаю, чтобы они забыли мой номер.
Прошло три месяца.
Весна в Петербурге в этом году была ранней и удивительно светлой. Я стояла в своей студии на Васильевском, измазанная в масле и акриле. На мольберте была не классическая реставрация, а моя собственная работа — абстракция, полная света, воздуха и каких-то сумасшедших ярких пятен.
Развод прошел на удивление тихо. Вадим, боясь огласки, выполнил все условия. Он уехал в Москву, пытаясь спасти остатки бизнеса, которые еще не пошли под нож из-за «внезапных» проверок.
В дверь позвонили. На пороге стояла Марина. Она заметно округлилась, на щеках появился здоровый румянец. Она больше не была похожа на испуганного зверька.
— Привет, — она протянула мне букет подснежников. — Просто хотела зайти. Сказать спасибо. Мы с малышом переехали, там так чудесно, рядом парк...
— Заходи, Марин, — я обняла ее. Странно, но эта женщина, которая должна была стать моим врагом, стала моим единственным честным зеркалом.
Мы пили чай, сидя на подоконнике.
— Знаешь, Анна, — тихо сказала она. — Я ведь тогда, отправляя то фото, не была уверена, что ты мне поверишь. Я думала, ты просто закатишь ему истерику, и он меня уничтожит.
— Я и сама не знала, что во мне столько силы, — призналась я. — Но то фото... оно было как пощечина, которая приводит в чувство утопающего. Ты думала, что даришь мне его измену, а подарила мне меня саму.
Вечером, когда Марина ушла, я долго сидела в сумерках, глядя на Неву. Мой телефон звякнул — пришло уведомление из галереи. Мою первую работу купили. Имя покупателя было скрыто, но это было неважно. Важно было то, что я снова создавала, а не просто хранила чужое величие.
Я открыла диалог с «неизвестным номером», который всё еще хранила в памяти телефона. Там всё еще висело то самое фото: Вадим, УЗИ, предательство.
Я нажала кнопку «Удалить».
Экран на мгновение погас, а потом отразил мое лицо. Я больше не была идеальной «визитной карточкой». Я была Анной. Живой, несовершенной и бесконечно счастливой.
Прошлое окончательно превратилось в пепел, а из него, как и положено в настоящей драме со счастливым концом, родилось что-то совершенно новое.
Я подошла к мольберту, взяла кисть и поставила жирную, уверенную точку в углу холста. Моя история только начиналась.
