— Егор Петрович, смотрите. Вот она. Лежала в щели между досками.
Я взял. Тяжёлая. Дорогая работа. А хозяин дома, Влас Никифорович Зарубин, исчез три дня назад. Просто ушёл и не вернулся.
Письмо от исправника пришло утром. Коротко: "Зарубин пропал. Дом заперт. Слуги в панике. Нужна помощь." Я сел в тарантас — июльская жара стояла такая, что пыль висела в воздухе серой пеленой. Расстегнул ворот. Пот тёк по спине. Двадцать вёрст до усадьбы показались вечностью.
Усадьба небольшая. Дом каменный, одноэтажный, с мезонином. Липы вокруг, пруд. Зарубин служил в земстве, писарем. Жалованье скромное. Семьи не было. Жил один, с прислугой.
Исправник вытер лоб платком.
— Три дня назад вечером Зарубин велел слугам не беспокоить его. Утром камердинер постучал — тишина. Дверь заперта изнутри. Выломали. Кабинет пуст. Окно открыто. Зарубина нет.
— Вещи?
— На месте. Деньги в шкатулке. Документы. Всё, кроме хозяина.
Я поднял запонку к свету. Гравировка тонкая. Это не та вещь, что носит земский писарь.
— Кто последним его видел?
— Камердинер. Касьян Тимофеевич. Зовите?
Касьян оказался мужчиной средних лет, с узким лицом. Щурился то и дело. Говорил тихо, выбирая слова.
— Я служу у барина два месяца, Егор Петрович. Приехал из Москвы по объявлению. В тот вечер барин ужинал один. В восемь велел не беспокоить. Ушёл в кабинет. Я слышал, как дверь запер. Больше не видел.
— Он часто запирался?
— Нет. Впервые.
— Кто-то приходил?
Касьян помолчал. Щурился сильнее.
— Не знаю. Я на втором этаже был. Но слышал голоса. Два. Говорили тихо, часа в одиннадцать вечера.
— Узнали голос?
— Барина — да. Второго — нет. Незнакомый.
Я записал. Очки запотели от жары. Снял, протёр. Надел обратно.
Кухарка Фёкла Лукинична оказалась крупной женщиной с грубым лицом. Говорила резко, сплёвывала.
— Барин? Тихий был. Не пил, не буянил. Работал много. Бумаги, бумаги. Сплю — сплю.
— В тот вечер ничего необычного?
— Необычного? — Она сплюнула. — Карета приезжала. Вечером. Я в окно видела. Хорошая карета. Четвёрка вороных. Не наша.
— Кто приехал?
— Не видела. Темно было. Только карету. Постояла с час, уехала. Сплю.
Я прошёл в кабинет. Комната небольшая. Стол завален бумагами — счета, расписки, письма. Окно распахнуто. Рама крепкая. Под окном — клумба. Я наклонился, посмотрел вниз. На земле — два следа сапог. Разных размеров. Один большой, другой средний.
Зарубин ушёл через окно. Но не один.
На столе лежала шкатулка. Пустая. Рядом — ключ. Я взял шкатулку, осмотрел. Внутри — пыль. Много пыли. Будто там что-то давно лежало, а не так давно забрали.
Стоп. Я забыл сказать. На полу, у двери, лежал носовой платок. Мужской. Дорогой — батист, с инициалами. "А.С." Я поднял его. Понюхал. Одеколон. Дорогой.
А Зарубина звали Влас Никифорович. "А.С." — не он.
Садовник Мирон жил во флигеле. Молодой парень, худой, нервный. Отводил глаза.
— Мирон, ты видел, кто приезжал?
— Видел. Карета. Вечером. Я в конюшне был. Слышал голоса. Барин и кто-то ещё. Говорили громко. Спорили.
— О чём?
— Не разобрал. Только слово одно поймал. "Документы". Незнакомец требовал документы. Барин отказывался. Потом всё стихло.
Документы. Я вернулся к столу. Осмотрел ящики. Один — приоткрыт. Пустой. В нём пыль лежит ровно, будто там давно ничего не лежало. А в других — бумаги, папки.
Кто-то забрал документы из этого ящика.
Я поехал в земство. Начальник Зарубина, Остап Макарович Кулигин, оказался купцом средних лет. Поправлял воротник то и дело.
— Зарубин? Хороший работник, дело-то. Аккуратный. Надёжный. Жаль, что пропал.
— Он работал с важными документами?
— Работал, знаете ли. С финансовыми отчётами. С договорами. Доступ имел к архиву. По чести говорю — доверяли.
— В последние дни что-то беспокоило его?
Остап Макарович помолчал. Поправил воротник.
— Беспокоило. Недели три назад. Нервничал. Бледный ходил. Спрашивал про старые договоры. Лет десять назад. Когда дорогу строили. Я не придал значения. Дело-то его.
— Какие договоры?
— По строительству дороги на Калугу. Подрядчик был князь Александр Семёнович Долгов. Деньги казённые, большие. Слухи ходили, что не всё честно.
Александр Семёнович. "А.С."
Я поехал в губернский архив. Запросил дела по строительству дороги. Архивариус принёс папку.
— Вот. Дела 1875 года. Дорога на Калугу. Подрядчик — князь Долгов.
Я раскрыл папку. Договоры, сметы. Всё чисто. Но на полях — пометки рукой Зарубина:
"Смета завышена на 30%. Подписи не совпадают по датам. Возможно мошенничество."
Зарубин нашёл следы воровства. Долгов украл казённые деньги десять лет назад. И Зарубин это обнаружил.
Я читал и понимал: Долгов приезжал за документами. Угрожал. Зарубин согласился отдать их — но при условии. Каком?
Я вернулся в усадьбу. Жара не спадала. Комары звенели у пруда. Я сидел в кабинете, думал.
Если Долгов забрал документы силой, зачем Зарубин уходил с ним? Если по доброй воле — зачем прятаться?
Или нет? Может, он сказал «в среду»? Точно, в среду.
Память, знаете ли, после шестидесяти — дырявая бочка. Я вспомнил: Касьян говорил про голоса в одиннадцать вечера. А кухарка видела карету с час. Похоже, что Долгов уехал в полночь.
А Зарубин ушёл через окно позже. Один? Или с кем-то ещё?
Я позвал Мирона.
— Ты точно видел только одну карету?
Он подумал.
— Да. Только одну. Но... Егор Петрович, я слышал копыта второй раз. Часа в два ночи. Я проснулся. Подумал — кто это? Вышел. Темно. Ничего не видел. Только копыта удалялись.
Вторая карета. В два ночи.
Я поехал в соседнее имение. Там жил отставной полковник Трофим Игнатьевич Сомов. Старый знакомый Зарубина.
Полковник встретил меня на крыльце. Седой, с тростью.
— Егор Петрович? Слышал про Зарубина. Беда.
— Вы его на днях видели?
— Видел. Он приезжал неделю назад. Просил помощи.
— Какой?
— Сказал, что нашёл следы мошенничества в земстве. Боится, что его заставят молчать. Попросил, чтобы я помог ему уехать, если что. Дал мне письмо — запечатанное. Сказал: если со мной что-то случится, отвези губернатору.
— Где письмо?
— Вот. — Он достал конверт. — Не вскрывал. Слово дал.
Я взял письмо. Вскрыл. Внутри — финансовые документы. Доказательства мошенничества Долгова. И записка:
"Если Вы читаете это, следственно, я в опасности. Князь Долгов узнал о проверке. Угрожал. Я скрываюсь, пока не найду способ передать документы властям безопасно. Прошу наказать виновного. Влас Зарубин."
— А где сам Зарубин? — спросил я.
Полковник усмехнулся.
— У меня. Во флигеле. Прячется третий день. Боится, что Долгов найдёт.
Зарубин оказался худым мужчиной лет сорока пяти. Бледный, измождённый.
— Егор Петрович. Простите. Я не хотел прятаться. Но Долгов... он приехал той ночью. Требовал отдать документы. Угрожал. Я отказался. Он ушёл, но я понял — вернётся. Ночью я ушёл через окно. Попросил Трофима Игнатьевича спрятать меня. До времени.
— Почему не пошли в полицию?
— Долгов — князь. Богатый. Влиятельный. Кто мне поверит? Я — писарь. Я ждал, когда приедете Вы. Следователь. Вам поверят.
Я взял документы. Поехал в город. Долгов жил в большом доме в центре. Швейцар не пустил. Я показал удостоверение.
Долгов сидел в гостиной. Высокий, седой, с холодными глазами. На запястье — одна запонка. Вторая — та, что нашёл исправник.
— Князь, Вы приезжали к Зарубину три дня назад?
— Приезжал. И что?
— Вы требовали документы?
— Требовал. Зарубин нашёл какие-то бумаги. Хотел опорочить меня. Я попросил вернуть. Он отказался. Я уехал. Всё.
— У меня есть документы. — Я положил на стол папку. — Доказательства мошенничества при строительстве дороги. Завышенная смета. Поддельные подписи. Вы украли тридцать тысяч рублей казённых денег.
Долгов читал. Лицо не менялось.
— Это всё предположения. Доказательств нет.
— Есть. Архивы. Свидетели. И Зарубин жив. Он даст показания.
Долгов встал. Подошёл к окну. Молчал долго.
— Хорошо. Я верну деньги. Всё, что взял. Только не суд. Прошу.
— Суд будет. Но если вернёте деньги — учтут при приговоре.
Долгов вернул тридцать тысяч рублей в казну. Суд приговорил его к трём годам тюрьмы — мягко, учитывая возврат денег. Зарубин вернулся в усадьбу. Продолжил работу.
Я написал протокол. Подшил документы. Закрыл дело.
Но вот что странно: Долгов отсидел три года. Вышел. Живёт в своём доме. Богатый. Влиятельный. Как и был.
А Зарубин? Его уволили из земства через полгода. "Недостаток лояльности". Нашли формальную причину. Он уехал в другой город. Работает писарем. За гроши.
Долгов спал в своей тёплой постели. Зарубин потерял место. Кто выиграл?
А следующее дело уже на столе и ждёт своей очереди...