В Дзержинске дождь всегда имел особенный аромат. Местные жители не обращали на это внимания, а гости города морщили носы. В воздухе смешивались запахи мокрой извести и чего-то, что напоминало старые лекарства, особенно близ промзоны. Дзержинск — город российской химической промышленности.
Павел Игнатьевич, начальник охраны, потер виски. Часы показывали половину одиннадцатого вечера. Дома ждал остывший ужин и сериал, под который так хорошо засыпать, но дежурный опер Валерка привел «клиентку».
— Игнатич, ну ты глянь, — бубнил Валерка, заполняя протокол. — Задержана на территории промзоны «Корунд». Охрана поймала. Документов нет. Одета… ну, сам видишь. Не бомжиха вроде, лицо чистое, руки ухоженные. Но бред несет — заслушаешься. Куда её?
— Давай в курилку. Я поговорю с ней.
Женщина сидела на привинченном к полу стуле, неестественно прямо, положив руки на колени. На ней был странный серый комбинезон. Ткань не блестела, как синтетика, но и не мялась, как хлопок. Она напоминала плотный туман, спрессованный в материю. Лицо — спокойное, без косметики, с сеткой мелких морщинок вокруг глаз, которые казались слишком мудрыми для её, на вид, шестидесяти лет.
— Павел Игнатьевич, — тихо произнесла она, прежде чем он успел представиться. Голос был глуховатым, с мягким, округлым выговором, словно она берегла каждое слово. — Вы устали. У вас язва ноет. Третий день на кефире?
Игнатич хмыкнул, опускаясь за свой стол. «Провидиц» у него в кабинете бывало немало. Обычно это заканчивалось просьбой закурить или снять порчу.
— Допустим. А вы, гражданка, у нас кто? Имя, фамилия, год рождения.
— Вера. Просто Вера. Фамилии у нас не используют так, как у вас. Год рождения… если переводить на ваш календарь, то 2054-й.
Валерка в углу прыснул в кулак. Павел Игнатьевич лишь устало потер переносицу.
— Значит, из будущего. Из 2098-го, так? И как там, в девяносто восьмом? Коммунизм построили? Или на Марсе яблони цветут? К нам такие гости нечасто заходят. У нас тут, видите ли, заводы, а не зелёные поляны.
Вера посмотрела на грязное окно, за которым барабанил октябрьский дождь. В её взгляде была такая тоска, что Павлу стало не по себе.
— Там тихо, Павел Игнатьевич. Дзержинска больше нет. Есть “Зеленая зона №4”. Лес. Огромный сосновый лес, который вырос на месте заводов. «Белое море», ваш шламонакопитель, мы переработали в строительный камень. Воздух там чистый, стерильный. Но он… пустой.
— Пустой? — переспросил следователь, сам не замечая, как втягивается в эту игру.
— Да. Он не пахнет ни дождем, ни озоном, ни даже вот этой вашей дешевой хлоркой, которой моют полы. Мы победили болезни. Рак, диабет, старение замедлили. Но мы потеряли что-то важное. Вкус к жизни, может быть? Мы живем по 120 лет, но разучились рисковать. Разучились любить до боли. Поэтому я здесь.
— Туристом, значит? — Павел достал пачку «Примы», но закуривать не стал, вспомнив про язву. — Захотели карбида понюхать?
— Можно и так сказать. «Хроно-туризм» — дорогая услуга. Я копила тридцать лет. У нас есть туры на войну, туры на балы 19 века. А я выбрала Дзержинск, 2024 год, потому что в этом году здесь родился мой отец.
— Ясно, — усмехнулся Павел. — Промзона, грязь, осень. Чего тут смотреть? Уж сразу бы шли в город. Он у нас неплохой, а то, что в газетах пишут, то это чистейшая ложь. Дзержинск один из самых чистых и спокойных городов России! Нижегородцы нас, правда, не любят. Мы у них всю славу отнимаем по городским легендам.
Вера подалась вперед. В свете тусклой лампы её глаза казались почти прозрачными.
— Я хотела увидеть место, где родился отец, ведь, несмотря на вашу химию, он вспоминал это место с особой теплотой, особенно здесь хорошо летом. Но у меня, видимо, произошел сдвиг, и я очутилась в промзоне в октябре.
Павел молчал. История была бредовой, но в деталях сквозила какая-то пугающая достоверность. Не в словах, а в интонации. Так эмигранты вспоминают о родине, которой больше не существует на карте. Она явно не была сумасшедшая.
— И как же вы к нам попали? — спросил он уже мягче. — Машина времени?
— Нет. Просто переход. Квантовая запутанность. Это сложно объяснить, да и не нужно вам. Меня заберут через двадцать минут. «Окно» закроется. Мой сеанс будет окончен. Жаль, что меня выкинуло в промзону и я не увижу город, но вы очень хороший человек.
— Это он хороший? — не удержался Валерка.
Вера улыбнулась ему, как ребенку.
— И вы тоже, Валерий, просто у вам солнца не хватает, да времена у вас сейчас тяжёлые.
Павел Игнатьевич встал и подошел к ней. Ему вдруг захотелось проверить документы, карманы, найти хоть что-то материальное: билет на электричку, чек из «Пятерочки», справку из психдиспансера. Что-то, что вернет мир в привычное русло.
— Гражданка Вера, — сказал он строго. — Давайте прекращать спектакль. Где вы живете? Кому позвонить?
Она вдруг взяла его за руку. Её ладонь была сухой и горячей.
— Павел Игнатьевич, у вас дочь, Лена. Она сейчас в Москве, учится.
Он отдернул руку.
— Откуда вы знаете?
— Позвоните ей. Сейчас. У неё болит живот с утра, она думает — отравилась. Пусть вызывает скорую. Это аппендицит. Если промедлит до утра — перитонит. Вы её потеряете.
Павел замер. Сердце пропустило удар. Лена действительно звонила утром, жаловалась на тошноту.
— Это угроза? — прохрипел он.
— Это предупреждение. Из 2098 года. У меня есть данные о всех людях живущих в это время. И о вас тоже. Искусственный интеллект встроенный в мой мозг за пару секунд выдал мне справку о вас и вашей семьи.
В этот момент свет в кабинете моргнул. Резко, больно ударив по глазам. Валерка ойкнул. В коридоре что-то с грохотом упало.
Когда зрение вернулось, стул был пуст.
Павел и Валерка переглянулись. Дверь кабинета была закрыта на ключ изнутри — Павел всегда запирался на ночных дежурствах. Окно было закрыто на шпингалет.
— Игнатич… — прошептал побелевший Валерка. — Куда она делась? В туалет вышла?
Но Павел его не слушал. Дрожащими пальцами он набирал номер дочери. Гудки шли бесконечно долго.
— Алло, пап? — голос Лены был слабым, сонным.
— Лена! — заорал он в трубку. — Вызывай скорую! Срочно! Живот болит?
— Ну болит… Пап, ты чего, ночь же…
— Вызывай, я сказал! Скажи — подозрение на аппендицит! Я сейчас выезжаю!
Он бросил трубку и схватил куртку.
— Валерка, — бросил он на ходу, — Ты понимаешь, что мы с тобой сейчас только что увидели?
Валерка неуверенно покачал головой.
За окном дождь прекратился. Тучи расходились, открывая холодное, безразличное звездное небо, одинаковое для всех времен.
Спасибо за внимание!