Норберт Фрид «Картотека живых»
«Гиглинг3» - трудовой концентрационный лагерь, один из филиалов «Дахау». Сюда переброшены самые крепкие заключённые из разных лагерей, в том числе из «Освенцима».
«Это будет лагерь с новым духом, без газовых печей и бессмысленной бесполезной работы», - идея, которая носится в воздухе. Кто-то в это, действительно, верит. А кому-то гораздо ближе понятный порядок вещей: превосходство уголовников над политзаключёнными, дубинки, физическое и моральное насилие.
Чех Зденек, прибывший сюда совершенно сломленным, внезапно получает должность помощника писаря, знакомится с членами лагерного подполья и постепенно расправляет плечи, внутренне меняется, обретает цель, одна из которых – как можно дольше оставаться в «картотеке живых», не попав в «картотеку умерших».
Книга бывшего заключённого Норберта Фрида, вышедшая в 1956 году, завоевала признание и получила высокую оценку в первую очередь потому, что отличалась от литературы послевоенных лет, названной «литературой концлагерных ужасов».
Автор постарался передать идею уважения к человеку, рассказать о внутренней силе тех, в ком так и не удалось истребить ненависть к фашизму и веру в справедливость. Какие бы усилия ни прилагались к всеобщему обезличиванию, за колючей проволокой находились не просто номера – личности.
Впрочем, в книге нет каких-то особенных примеров стойкости и героизма – само ежедневное выживание, стремление поддержать более слабых, сохранять человеческое лицо – уже героизм.
Читателю показаны особенности лагерного быта, кастовое расслоение заключённых, мелкие интриги, система получения прибыли даже в таких условиях, всевозможные коллаборации.
Было бы лукавством утверждать, что все без исключения сохраняли свои лучшие качества. Нет, автор говорит о противоречивости человеческой натуры, показывает сцены, полные лиризма или жестокости, чистой сентиментальности или порочного расчёта.
«Фриду не свойственны ни риторика, ни излишний психологизм, в романе нет пространного описания переживаний героев», - так характеризуется произведение в предисловии Юрия Молочковского. Далее критик отмечает, что картины лагерных нравов и быта нарисованы «лаконично, скупыми словами, без тени литературщины». По мнению Молочковского, именно это и создаёт у читателя эффект присутствия.
Мне же не хватило именно отсутствующего психологизма. А словесная скупость вызвала некоторую отстранённость.
На мой взгляд, книга заняла промежуточное положение между документальной и художественной литературой, отойдя от первой и чуточку не дотянув до второй.
Оценка 4/5