Он написал мне в одиннадцать вечера.
«Можно поговорить? Только без иронии».
Мы не были друзьями. Просто знакомые по работе. Он — из тех мужчин, про которых говорят «всё при нём». Должность, аккуратная борода, дорогие часы без показного блеска. В соцсетях — жена, ребёнок, отпуск у моря, подписи про ценности и благодарность судьбе.
Я согласилась на видеозвонок.
Он выглядел плохо. Серый оттенок кожи, тяжёлые веки. За его спиной — идеальная кухня с мягкой подсветкой. Всё как на рекламной картинке. Только он сам в неё больше не вписывался.
— Скажи честно… в проклятия веришь? — спросил он без вступлений.
Я решила, что это шутка. Но он не улыбался.
— Меня прокляли. Бывшая.
История оказалась проще, чем хотелось бы. И грязнее.
Долгое время он жил удобно. Дома — примерный муж. На работе — уверенный руководитель. А параллельно — романы. Без драм, без признаний, без обязательств. Просто женщины, которые верили чуть больше, чем следовало.
Пока однажды одна из них не написала:
«Я беременна».
Он говорил, что в тот момент у него «всё похолодело внутри». Но не из-за ребёнка. Из-за последствий.
— У меня семья, — повторял он. — Карьера. Тесть — серьёзный человек. Если это всплывёт, я потеряю всё.
Он не спросил, как она себя чувствует.
Он спрашивал, можно ли «решить вопрос».
Сначала он убеждал её «быть рациональной». Потом предлагал деньги. Потом начал аккуратно давить — на работу, на репутацию, на то, как тесен мир. Он умел говорить так, что это не звучало угрозой. Но это была именно она.
В итоге она согласилась.
— Я просто всё уладил, — сказал он, глядя в сторону.
Перед тем как заблокировать его везде, она написала одну фразу:
«Я и не знала, что ты такой. Будь ты проклят».
И исчезла из его жизни.
А у него всё только началось.
Сначала — сны.
Он идёт по густой чёрной трясине. Ноги вязнут, болото тянет вниз. В небе кружит ворона. Каркает. И вдруг карканье превращается в детский плач — тонкий, надрывный, невозможный.
Он просыпается в холодном поту.
— Я не сентиментальный, — резко сказал он. — С моей работой иначе нельзя.
Но каждую ночь — одно и то же болото.
Потом начались проблемы со здоровьем. Ничего мистического. Всё объяснимо — если смотреть трезво. Но он не хотел смотреть трезво.
— Это после её слов, — повторял он. — Она что-то сделала.
Он уже нашёл женщину, которая «снимает негативные программы». Готов ехать, платить, делать что угодно — лишь бы это прекратилось.
Я слушала и думала о другом.
Когда человек поступает жестоко, внутри что-то ломается. Не громко. Без спецэффектов. Просто появляется трещина. И если её не замечать, она начинает расширяться. Иногда — через бессонницу. Иногда — через тело. Иногда — через сны, где ворона плачет голосом ребёнка.
Ему проще поверить в проклятие, чем признать, что это чувство вины. Проще искать ведьму, чем посмотреть в зеркало.
И всё же…
Есть слова, сказанные в отчаянии. Тяжёлые, как камни.
Есть боль, которая не проходит бесследно.
Я не знаю, существует ли проклятие.
Но знаю одно:
иногда человеку не нужно, чтобы его проклинали.
Иногда он прекрасно справляется сам.