Февральский Питер встретил меня колючим снегом в лицо и бесконечными пробками. Я сидела на заднем сиденье такси, прислонившись лбом к холодному стеклу, и чувствовала, как гудит каждая клеточка тела. Две недели в суровом Сургуте, закрытие сложного контракта, бессонные ночи над сметами — всё это было ради одного: чтобы у моей семьи была почва под ногами.
В сумочке лежал крошечный бархатный футляр с серьгами для свекрови, Анны Павловны. Она всегда любила сапфиры, а я так хотела её порадовать. Последние полгода она почти не вставала — сердце. Мой муж, Вадим, настоял, чтобы я не бросала работу. «Лена, ты — наш локомотив, — говорил он, нежно поглаживая меня по плечу. — Я возьму всё на себя. Уход, врачи, продукты. Твои гонорары сейчас — наше спасение».
И я переводила. Каждый месяц, как часы. Сто тысяч рублей сверху на хозяйство и лекарства, не считая оплаты коммунальных услуг и ипотеки. Для меня это были не просто цифры, а мой вклад в мир и спокойствие в доме.
Дверь квартиры открылась тихо. Пахло лекарствами и чем-то кислым, совсем не тем уютным ароматом выпечки, который всегда царил у нас раньше. Вадима дома не было — прислал сообщение, что задерживается на объекте (он работал прорабом в строительной фирме).
Я прошла в комнату свекрови. Анна Павловна лежала на высокой подушке, глядя в окно на серые сумерки. Она сильно похудела, скулы заострились, а кожа приобрела оттенок старого пергамента.
— Анна Павловна, дорогая, я вернулась, — прошептала я, опускаясь на край кровати.
Она вздрогнула, повернула голову, и в её глазах на мгновение вспыхнула радость, тут же сменившаяся какой-то затаённой горечью.
— Леночка… приехала, — голос её был слабым, надтреснутым.
Я достала футляр с серьгами.
— Вот, посмотрите. Это вам. Чтобы скорее поправлялись.
Она даже не взглянула на украшение. Её рука, сухая и дрожащая, коснулась моей ладони.
— Зачем ты, деточка… На лекарства бы лучше оставила. Вадик говорит, у вас сейчас совсем туго. Он вон, бедный, на двух работах, а всё равно на таблетки французские не хватает, перешли на отечественные аналоги. От них голова кругом…
Я нахмурилась. Сердце неприятно кольнуло.
— Как не хватает? Анна Павловна, я же перед отъездом специально оставила Вадиму сто тысяч. И каждые три дня докидывала по десять на продукты и сиделку. Разве вам чего-то не хватало? Куда же они ушли?
В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Слышно было только, как на кухне мерно капает кран, который Вадим обещал починить ещё до Нового года.
Анна Павловна медленно приподнялась на локтях. Её взгляд, до этого туманный, вдруг стал острым и пронзительно-ясным.
— Какие сто тысяч, Лена? — тихо, почти беззвучно спросила она.
— Те, что я перевела на карту Вадима. На ваше питание, на капельницы, на медсестру из частного центра…
Свекровь горько усмехнулась, и этот звук полоснул меня по сердцу хуже ножа.
— Какие деньги, дочка? Я их в глаза не видела. Вадик сказал, что тебя на работе оштрафовали, что заказов нет. Сиделку он уволил ещё в прошлый понедельник, сказал — дорого. Сам мне кашу варит… пустую. Говорит, диета такая.
У меня внутри всё похолодело.
— Как уволил? Я же оплатила её услуги вперёд!
— Не знаю, кого ты там оплатила, — Анна Павловна отвернулась к стене. — А только вчера он у меня из заначки последние пять тысяч забрал. Сказал — за квартиру платить нечем, отключат свет. Я ведь помалкивала, Леночка. Думала, не буду тебя дергать, ты там и так как на каторге…
Я поднялась. В голове шумело, как при взлете самолета. Сто тысяч. Плюс мои «командировочные» переводы. Это огромная сумма для нашего города. Куда он мог их деть? Вадим никогда не был игроком, не пил лишнего… по крайней мере, я так думала.
Я вышла в коридор и наткнулась взглядом на ботинки мужа, которые он обычно оставлял у порога. Но сейчас там стояли новые, дорогие туфли из мягкой кожи, которые я раньше не видела. Рядом на вешалке висела новая куртка — бренд, который мы обычно обходили стороной из-за кусачих цен.
В этот момент в замке повернулся ключ.
Вадим вошел, насвистывая какой-то незатейливый мотив. Увидев меня, он замер, и на его лице на долю секунды промелькнула тень — не то страха, не то раздражения. Но он тут же нацепил свою фирменную улыбку.
— Леська! Вернулась! Что ж не позвонила? Я бы встретил, цветы купил…
Он шагнул ко мне, пытаясь обнять, но я отстранилась. В нос ударил едва уловимый, но отчетливый аромат женских духов. Сладких, пудровых, совершенно не моих.
— Вадим, — мой голос звучал чужой и холодно. — Где деньги?
Он замер, рука его так и осталась висеть в воздухе.
— О чем ты, милая? Какие деньги? Я всё в аптеке оставил, ты же знаешь, сколько сейчас стоят кардиопрепараты…
— Твоя мать не видела ни копейки, — перебила я его. — Она ест пустую кашу и пьет дешевые таблетки, от которых ей плохо. А на тебе куртка за сорок тысяч. И туфли. И пахнешь ты не стройкой, Вадим.
Лицо мужа изменилось. Добродушная маска сползла, обнажив нечто мелкое, трусливое и одновременно злое.
— А, мамочка нажаловалась? — процедил он, проходя в кухню и бросая ключи на стол. — Старая стала, из ума выживает. Забывает всё. Я ей и фрукты, и икру… просто она вредничает.
— Не лги мне. Сиделку ты уволил. Куда ушли деньги, Вадим? Сто тысяч за две недели — это не лекарства.
Он резко обернулся, его глаза сузились.
— Знаешь что, Елена? Ты вечно считаешь себя самой умной. Великая бизнес-леди! А я тут, как прислуга, за больной матерью хожу, горшки выношу. Имею я право на компенсацию? Или я должен в обносках ходить, пока ты там по ресторанам с заказчиками шикуешь?
— Компенсацию? За счет здоровья собственной матери? — я не верила своим ушам. — Я вкалываю на севере, чтобы она жила, а ты…
В этот момент его телефон, лежащий на столе, звякнул уведомлением. Экран загорелся. Я была ближе и успела прочитать сообщение, прежде чем он схватил трубку.
«Котик, спасибо за колье! Оно чудесное. Жду тебя завтра в то же время. Твоя Кристина».
Мир вокруг меня пошатнулся. «Котик». «Колье».
— Так вот какая у тебя «вторая работа», — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — На мои деньги… на лекарства для матери… ты покупаешь колье любовнице?
Вадим молчал. Он смотрел на телефон, потом на меня. В его взгляде больше не было раскаяния. Только холодная, расчетливая злость человека, которого поймали за руку, и он решил больше не притворяться.
— Значит так, — сказал он, делая шаг ко мне. — Ты сейчас успокоишься. Ты переутомилась. Завтра мы всё обсудим. А сейчас иди в спальню.
— Я никуда не пойду, — я схватила свою сумку. — Я забираю Анну Павловну. Прямо сейчас. К её сестре или в платную клинику. А ты… чтобы духу твоего здесь не было к утру. Это квартира моих родителей, Вадим. Ты здесь никто.
Он вдруг рассмеялся. Коротко и сухо.
— Твоих родителей? Очнись, Лена. Посмотри документы на право собственности, которые ты подписала перед отъездом, когда мы «переоформляли ипотеку для рефинансирования».
Холод в моей груди превратился в лед. Я вспомнила ту пачку бумаг. Я так доверяла ему, я так спешила на самолет…
— Что ты сделал? — выдохнула я.
— Я сделал так, что теперь мы оба здесь хозяева. А маму ты никуда не заберешь. Она нетранспортабельна. И если ты начнешь скандал, я просто вызову психиатрическую бригаду — скажу, что у тебя срыв на фоне переутомления. И поверь, соседи подтвердят, что ты в последнее время была… не в себе.
Я смотрела на этого человека, с которым прожила семь лет, и не узнавала его. Это был чужак. Хищник, который всё это время выжидал момента, чтобы нанести удар.
Но он забыл одну вещь. Я не просто так стала «локомотивом». Я умею бороться. И Сургут научил меня не бояться холода.
— Хорошо, Вадим, — сказала я, неожиданно для самой себя успокаиваясь. — Ты прав. Я очень устала. Давай поговорим завтра.
Я прошла в свою комнату и закрыла дверь на замок. Руки дрожали, но разум работал четко. Я достала телефон и набрала номер, который надеялась никогда не использовать. Номер моего старого знакомого, который теперь работал в службе безопасности крупного банка.
— Алло, Игорь? Мне нужна твоя помощь. Нужно проверить одну транзакцию… и одного человека. Срочно.
За стеной я слышала, как Вадим открывает бутылку вина. Он праздновал победу. Он еще не знал, что эта ночь — последняя, когда он чувствует себя хозяином положения.
Дорога до центрального отделения банка заняла сорок минут. Вадим сидел на пассажирском сиденье, нервно барабаня пальцами по колену. Его телефон разрывался от сообщений Кристины, которая, судя по всему, уже крушила нашу прихожую, не обнаружив нас дома. Он то бледнел, то краснел, косясь на меня. Он всё ещё верил, что контролирует ситуацию. Глупец.
— Лена, послушай, — выдавил он, когда мы парковались. — Эта девка... Кристина... она ненормальная. Она шантажирует меня. Я совершил ошибку, связался с ней, но те бумаги на квартиру... я сделал это ради нас! Чтобы банк не забрал жильё, понимаешь? Я хотел перекредитоваться на лучших условиях.
Я припарковалась, заглушила мотор и повернулась к нему. Мой взгляд был спокойным, почти безжизненным.
— Вадим, хватит. Ты потратил деньги моей матери на подарки женщине, которая сейчас обещает сдать тебя полиции. Ты украл у нас полмиллиона за три месяца. О каком «ради нас» ты говоришь?
— Я всё верну! — воскликнул он, хватая меня за руку. — Те восемьсот тысяч, о которых ты говорила... давай просто закроем ими долги, и я клянусь, я вычеркну её из жизни. Мы уедем в отпуск, заберем маму...
Я мягко высвободила руку.
— Пойдем в банк, Вадим. Нас ждут.
В просторном холле с высокими потолками нас уже встречали двое: Игорь, мой старый друг, и сухощавый мужчина в безупречном костюме — адвокат по экономическим преступлениям. При виде их лицо Вадима приобрело землистый оттенок.
— Пройдемте в переговорную, — сухо сказал Игорь.
Как только дверь закрылась, я положила на стол папку.
— Вадим, давай без предисловий. У нас есть записи твоих разговоров с Кристиной — она оказалась на редкость предусмотрительной и записывала твои обещания «кинуть жену на квартиру». У нас есть выписки по счетам, где четко видно, куда уходили деньги, предназначенные для лечения Анны Павловны. И самое главное — у нас есть заключение почерковедческой экспертизы. Подпись на согласии на залог имущества — поддельная.
Вадим вскочил, стул с грохотом повалился на пол.
— Вы не имеете права! Это семейные дела! Лена, ты что, посадишь мужа?!
— Ты мне больше не муж, — отрезала я. — Ты — человек, который медленно убивал свою мать голодом и плохими лекарствами, пока я вкалывала в Сургуте. Адвокат подготовил два документа.
Мужчина в костюме пододвинул к Вадиму две бумаги.
— Первый — это добровольное расторжение брачного договора с отказом от любых претензий на имущество и признание сделки по залогу недействительной в силу введения супруги в заблуждение. Второй — заявление в прокуратуру по статье «Мошенничество в особо крупном размере». Выбирай, Вадим. Прямо сейчас.
Вадим тяжело задышал. Он посмотрел на Игоря — тот стоял у двери, преграждая путь. Посмотрел на меня. В его глазах я увидела не раскаяние, а лютую, концентрированную ненависть.
— Ты всегда была сукой, Лена, — прошипел он. — Сухой, расчетливой сукой. Тебе только цифры важны. А Кристина... она меня любила! Она восхищалась мной!
— Она «любила» твои — точнее мои — деньги, Вадим, — я горько усмехнулась. — Кстати, пока мы ехали сюда, Игорь заблокировал ту карту, которую ты ей отдал. Думаю, сейчас она объясняет администратору ресторана или магазина, почему на счету ноль.
Вадим замер. Его единственный козырь — «любовь» Кристины — рассыпался в прах. Без денег он был ей не нужен. Без квартиры он был не нужен самому себе.
Дрожащей рукой он взял ручку и размашисто подписал отказ.
— Вон, — сказала я, когда адвокат проверил подписи. — Твои вещи уже собраны и выставлены в подъезд. Ключи от квартиры и машины положи на стол.
Он швырнул связку ключей так, что они едва не разбили стеклянную поверхность стола, и вылетел из комнаты, даже не оглянувшись.
Прошло три месяца.
Май в Петербурге выдался на редкость солнечным. Я шла по аллее реабилитационного центра, неся в руках букет сирени. Анна Павловна сидела на скамейке в саду. Она заметно поправилась, в глазах появился блеск, а на щеках — легкий румянец.
— Леночка! — она улыбнулась мне. — Смотри, я сегодня сама прошла целых сто метров без палочки!
Я обняла её. Мы стали ближе, чем когда-либо. Она знала всю правду о сыне, и, хотя это было больно, она нашла в себе силы сказать: «Он не в меня пошел, Лена. Он в отца — тот тоже был мастером пускать пыль в глаза».
Вадим пытался звонить. Сначала с угрозами, потом с мольбами о прощении. Оказалось, Кристина бросила его в тот же вечер, когда узнала, что денег больше не будет, прихватив с собой его новую куртку и те самые туфли. Теперь он жил в общежитии от стройки, где работал простым рабочим — без перспектив и без семьи.
Квартиру я отстояла. Банк, увидев доказательства мошенничества и вмешательство моих юристов, предпочел пойти на мировую, чтобы избежать скандала. Я закрыла ипотеку досрочно — тех самых «виртуальных» восьмисот тысяч, которые я копила на расширение бизнеса, как раз хватило.
Я села рядом с Анной Павловной на скамейку.
— Знаете, я завтра улетаю. Но не в Сургут. Я открываю свой филиал здесь, в Питере. Больше никаких командировок.
Она взяла мою руку в свои — теперь теплые и крепкие.
— Это правильно, дочка. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на чужие города и не тех людей.
Я посмотрела в чистое синее небо. В моем кармане завибрировал телефон — сообщение от Игоря: «Сегодня вечером идем в театр? Билеты у меня».
Я улыбнулась. Впервые за долгое время это была улыбка не «локомотива», тянущего на себе весь мир, а женщины, которая наконец-то вернулась домой. К самой себе.
