Я три года собирала эту сумму. Три года мы с Димой откладывали буквально с каждой копейки. Я помню, как перестала покупать себе кофе по утрам в ларьке, как донашивала старые джинсы, потому что новые могли подождать. Мы не ходили в кино, не заказывали пиццу по выходным. Дима сначала шутил, что мы как партизаны в лесу, но потом привык. У нас была цель — сделать нормальный ремонт в квартире. Не просто поклеить обои, а по-настоящему: выровнять стены, поменять проводку, купить красивую плитку в ванную.
Та квартира досталась мне от бабушки. Старый фонд, но с высокими потолками и толстыми стенами. Мы там жили втроём: я, Дима и наш сын Пашка. Ему пять лет, и ему нужна была своя комната со светлыми обоями, а не этот унылый серый угол. Ради Пашки я и впряглась в эту экономию. Дима меня поддерживал, по крайней мере, на словах. Он работал менеджером в небольшой фирме, я — бухгалтером в районной поликлинике. Зарплаты средние, но если ужиматься, получалось откладывать по двадцать-тридцать тысяч в месяц.
Я завела отдельную карту, куда мы переводили эти деньги. Дима знал пин-код, но мы договорились, что снимать крупные суммы будем только вместе. Это было наше общее, семейное. Я даже список составила, что купим в первую очередь: душевая кабина, итальянская плитка, качественный ламинат. Каждый вечер, когда Пашка засыпал, я садилась с телефоном и пересчитывала остаток. Это было моим ритуалом.
И вот в тот вторник всё рухнуло.
Я зашла в приложение, чтобы просто полюбоваться на цифру, как вдруг увидела ноль. Пусто. Восемьсот пятьдесят две тысячи рублей исчезли. Осталось триста рублей на кофе. Сначала я подумала, что это глюк, ошибка системы. Перезагрузила, зашла снова — ноль. В истории операций значилось единоразовое перечисление всей суммы на неизвестный счёт. Дата — вчера.
У меня внутри всё оборвалось. Руки задрожали, в ушах зашумело. Я набрала Диму. Трубку он не взял. Я набрала снова, потом ещё и ещё. Тишина. Я написала сообщение: «Дима, срочно позвони, пропали деньги». Через десять минут он перезвонил. Голос был какой-то виновато-бодрый, как у провинившегося школьника.
— Светик, привет. Ты про деньги? Я хотел вечером сказать, ну, чтобы сюрпризом.
— Какой сюрприз? Ты снял все? — я еле сдерживала крик.
— Слушай, там такое дело. Алёнка замуж выходит! Представляешь? Наконец-то нашла нормального парня. Свадьба через месяц, а денег у неё ни копья. Ну как я мог отказать? Сестра же.
Я онемела. Алёнка — его младшая сестра. Вечно она крутилась вокруг нас, то занять до зарплаты, то помочь с ремонтом машины. И каждый раз Дима бежал по первому зову. Но восемьсот пятьдесят тысяч? Это же не пять тысяч.
— Ты отдал все наши деньги на ремонт? — голос стал чужим, сиплым.
— Ну не всё, — замялся он. — Мы же копили, вот я и подумал: ремонт подождёт, стены не голые, поживём пока так. А у сестры такое событие! Ей же надо стол накрыть, платье, гостей принять. Раиса Ивановна расстроится, если мы не поможем. Ты же понимаешь, семья.
Я понимала только одно: три года моей жизни, три года отказов от себя, от маленьких радостей — всё ушло чужой тётке на банкет. Да, Алёнка мне не чужая, но и не родная дочь. У неё есть родители, в конце концов.
— Ты отдал всё без спроса? — повторила я. — Мы же договаривались, что вместе решаем.
— Свет, ну что ты начинаешь? Я думал, ты обрадуешься, что я такой добрый, заботливый брат. Неужели тебе жалко для сестры? Мы ещё заработаем. Вот увидишь, Алёнка потом нам спасибо скажет, и на её свадьбе погуляем от души.
Я представила эту свадьбу. Пьяные родственники, тосты, гулянье. На деньги, которые я заработала, которые мы отложили на мечту. И вдруг меня прорвало.
— А Пашка? Ты о сыне подумал? У него обои в комнате висят клочьями, розетка искрит, мы хотели проводку менять. Ему в школу через два года, нужен письменный стол, нормальное кресло. Ты об этом подумал?
Дима замолчал. Потом выдавил:
— Свет, не драматизируй. Пашка маленький, ему всё равно, какие обои. А розетку я починю, проводку потом сделаем. Мы же не навсегда без ремонта останемся. Просто чуть-чуть подождём.
— Чуть-чуть? — я уже не сдерживала слёзы. — Три года копили. Три года! Я каждую копейку считала. А ты взял и подарил их сестре, даже не спросив меня.
— Да потому что ты бы не разрешила! — вдруг рявкнул он. — Ты вечно со своим ремонтом, как с писаной торбой носишься. А там живая душа, сестра моя! Ты что, против её счастья? Раиса Ивановна правильно говорит: ты нас не любишь, ты только о себе думаешь.
Я повесила трубку. Дальше слушать было бессмысленно. Я села на табуретку в кухне и уставилась в стену. За ней, в соседней комнате, спал Пашка. Он даже не знает, что его новая комната откладывается на неопределённый срок. А может, и навсегда.
Через час пришёл Дима. Он был навеселе, видимо, уже обмывал «доброе дело» с друзьями. В руках держал букет гвоздик из ближайшего ларька.
— Светик, ну прости, я дурак. Давай не будем ссориться. Всё же хорошо, все живы-здоровы. Алёнка так рада, она тебе отдельное спасибо передавала.
Я молчала. Смотрела на него и видела чужого человека. Того, кто одним махом перечеркнул всё, что мы строили вместе. Он подошёл, попытался обнять, но я отстранилась.
— Не трогай меня.
— Ну чего ты? Подумаешь, деньги. Главное — семья.
— Семья? — я подняла глаза. — А мы с Пашкой тебе кто? Не семья?
— Вы моя семья, конечно. Но и Алёнка — семья. Вы же обе мои.
Он улыбнулся, как будто в этом и заключался ответ. Как будто можно разорваться между двумя женщинами, одной из которых ты даришь общую мечту, а другой — пустоту.
Я встала и ушла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать и уставилась в стену. В голове стучало: «Он не считает меня равной. Он взял и решил за нас двоих. Я для него просто приложение, которое должно радоваться его доброте».
И тогда внутри что-то перевернулось. Слёзы высохли. Вместо них пришло холодное, тягучее чувство. Я не знала, что именно сделаю, но точно знала: так это не оставлю. Они все — и Дима, и Алёнка, и свекровь Раиса Ивановна — узнают, что такое не считаться с чужим трудом. Я не буду орать и бить посуду. Я сделаю по-другому. Но об этом они узнают позже.
А пока я просто лежала и смотрела в потолок, прислушиваясь, как за стеной Дима разговаривает по телефону с матерью и радостно сообщает: «Всё пучком, Светка успокоилась. Гуляем на свадьбе!».
На следующее утро я проснулась от запаха яичницы. Дима колдовал на кухне, напевая что-то себе под нос. Он явно решил, что конфликт исчерпан, раз я вчера не устроила скандал с битьём посуды. Я вышла в коридор, услышала, как Пашка радостно стучит ложкой по столу. Картина маслом: муж-герой готовит завтрак семье.
— О, проснулась, — Дима обернулся ко мне с улыбкой. — Садись, поешь. Я тут решил выходной взять, проведу день с вами.
Я молча села за стол. Пашка что-то лепетал про мультики, про машинки. Я кивала, но мысли были далеко. Дима пододвинул мне тарелку и сел напротив.
— Свет, ну чего ты дуешься? Давай уже забудем. Подумаешь, деньги. Сегодня пятница, вечером к Раисе Ивановне поедем, Алёнка жениха покажет. Ты же хотела на него посмотреть.
Я подняла глаза.
— Я хотела? Я вообще-то впервые слышу, что мы куда-то едем.
— Ну я вчера договорился. Мама звонила, сказала, что ждут нас. Алёнка специально пирог испечёт. Неудобно отказываться.
— Удобно. Скажи, что мы заняты.
Дима отодвинул тарелку и посмотрел на меня с лёгким раздражением.
— Света, кончай уже. Человек выходит замуж, хочет родных собрать. Ты что, против?
Я посмотрела на Пашку. Он ел яичницу и не слушал нас. Я вздохнула.
— Хорошо. Мы едем.
Дима просиял. Он решил, что победил. Что я смирилась. Что всё будет как прежде. Я доела завтрак, убрала посуду и пошла одевать сына. Внутри меня сидела одна мысль: я хочу посмотреть в глаза человеку, ради которого мой муж пустил пыльцой наши три года.
Вечером мы загрузились в старую Димы «Ладу» и поехали на другой конец города, где жила свекровь. Раиса Ивановна занимала двухкомнатную хрущёвку, в которой вечно пахло жареной картошкой и валерьянкой. Дверь нам открыла сама хозяйка — полная женщина с крашеными в рыжий цвет волосами и цепким взглядом.
— Ну наконец-то, — пропела она, пропуская нас внутрь. — А мы уж заждались. Проходите, раздевайтесь. Алёнка, встречай гостей!
Из комнаты выпорхнула Алёна. Худенькая, с длинными нарощенными волосами и ярким макияжем, хотя была всего шесть вечера. На ней красовалось новое шёлковое платье, явно недешёвое. На пальце блестело колечко с камушком.
— Света, привет! — она чмокнула меня в щеку, от неё пахло сладкими духами. — Димочка, спасибо тебе огромное! Ты просто золото, а не брат.
Она повисла у мужа на шее. Тот довольно улыбался и похлопывал сестру по спине. Из кухни вышел невысокий парень в спортивных штанах и растянутой футболке. Лет двадцать пять, с бледным лицом и жидкой бородкой.
— А это Серёжа, мой жених, — Алёнка взяла парня под руку. — Серёжа, знакомься, это моя семья: брат Дима, его жена Света и племянник Пашка.
Серёжа кивнул, неловко протянул руку Диме.
— Здорово.
— Ну что вы в прихожей стоите? — засуетилась свекровь. — Идите на кухню, чай пить будем. Алёнка пирог пекла.
Мы расселись на маленькой кухне. Раиса Ивановна налила чай, поставила на стол тарелку с пирогом, вазочку с вареньем. Пашка заёрзал, ему было скучно, я достала телефон, включила ему мультик.
— Ну рассказывайте, — свекровь уселась напротив и сложила руки на груди. — Когда свадьба, где гулять будете?
— Через месяц, двадцатого числа, — защебетала Алёнка. — Стол заказали в кафе «Берёзка», недалеко отсюда. Платье я уже присмотрела, шикарное, с корсетом. Фотографа взяли, видеооператора. Всё как у людей.
— А жить где будете? — спросила я, просто чтобы что-то спросить.
Алёнка и Серёжа переглянулись.
— Ну пока здесь, у мамы, — ответила Алёнка. — А там видно будет. Серёжа работу хорошую найдёт, накопим на ипотеку.
— Работу найдёт — это хорошо, — кивнула свекровь. — Главное, чтобы любовь была. А остальное приложится.
Она многозначительно посмотрела на меня.
— Вот мы с Димой тоже начинали с нуля. И ничего, живём. Правда, Света?
Я промолчала. Дима кашлянул в кулак.
— Мам, мы, кстати, помогли немного Алёнке со свадьбой. Так что пусть гуляют красиво.
Свекровь всплеснула руками.
— Ой, сыночек, какой ты у меня заботливый! — она потянулась и погладила Диму по щеке. — А ты, Света, не против была?
Все взгляды устремились на меня. Я спокойно отпила чай.
— А что я могу сказать? Дима взрослый человек, сам решает, как распоряжаться деньгами.
— Вот и правильно, — одобрительно кивнула свекровь. — Жена должна мужа слушаться. А то некоторые пилят, пилят, а потом семья рушится. У нас в роду всегда так было: мужчина — голова, а женщина — шея. Куда шея повернёт, туда голова и смотрит. Но шея должна голову поддерживать, а не воевать с ней.
Она засмеялась собственной шутке. Алёнка подхватила. Дима довольно улыбался. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает глухая злоба. Они сидели тут, пили чай, жевали пирог, который Алёнка испекла на мои деньги, и учили меня жить.
— А ты, Света, на свадьбу что наденешь? — спросила Алёнка. — У тебя есть что-нибудь нарядное? А то, извини, я видела, ты в одном и том же ходишь. Может, занять тебе платье?
Она улыбалась, но глаза были холодные. Я поняла: это укол. Она знала, что я экономила три года, и теперь издевалась.
— Спасибо, у меня всё есть, — ответила я ровно.
— Ну смотри, — Алёнка пожала плечами. — Если что, у меня есть одно платье, правда, оно на размер меньше, но ты же худая, может, влезешь.
Серёжа хмыкнул в кулак. Дима сделал вид, что не слышит.
— А Пашку с собой возьмёте? — влезла свекровь. — Или оставите? Я бы могла посидеть, конечно, но на свадьбе же все свои, можно и с ребёнком.
— Мы решим, — коротко ответила я.
Пашка дёрнул меня за рукав.
— Мам, я пить хочу.
Я налила ему сока из пакета, который стоял на столе. Свекровь посмотрела на это с лёгким неодобрением.
— Ты бы ему компотика дала, домашнего. Я вчера варила. А сок этот — одна химия.
— Спасибо, Раиса Ивановна, я учту.
Разговор как-то сам собой угас. Мы допили чай, собрались уходить. В прихожей Алёнка снова повисла на Диме.
— Димочка, ты мой спаситель! Если бы не ты, мы бы вообще не знали, как гулять. Серёжа, скажи спасибо брату.
Серёжа протянул руку, пожал Диме ладонь.
— Спасибо, бро. Выручил.
Я надела куртку, взяла Пашку за руку и вышла на лестничную клетку. Дима попрощался с матерью и вышел следом. Мы сели в машину, и всю дорогу домой я молчала. Дима пару раз пытался заговорить, но я не отвечала.
Дома, уложив Пашку, я зашла на кухню. Дима сидел за столом, пил чай и смотрел телевизор. Я встала напротив.
— Дима, у меня к тебе вопрос.
Он поднял глаза, удивлённый моим спокойным тоном.
— Какой?
— Ты понимаешь, что эти деньги были не только твои? Там половина моя. Я три года вкалывала, отказывала себе во всём. И ты даже не спросил.
Дима вздохнул, отставил кружку.
— Свет, опять ты за своё. Ну что ты к ним привязалась? Уже всё, деньги потрачены. Алёнка рада, мама рада. Что ты хочешь сейчас?
— Я хочу, чтобы ты ответил: ты считаешь меня равным человеком в нашей семье или нет?
Дима посмотрел на меня, как на душевнобольную.
— Конечно, равным. Но ситуация была экстренная. Сестра замуж выходит, это раз в жизни бывает. А ремонт мы и через год сделаем.
— Через год. Или через пять. Или никогда.
— Ну почему никогда? Сделаем. Заработаем ещё.
Я смотрела на него и понимала: он не поймёт. Для него мои чувства — пустое место. Главное, что мама и сестра довольны. Я кивнула и пошла в спальню.
— Ты куда? — крикнул он вслед.
— Спать. Завтра рано вставать.
Я легла, но не спала. Лежала и смотрела в потолок. В голове крутились фразы свекрови, улыбочка Алёнки, её вопрос про платье. Они считают меня дурой. Они думают, что я буду молчать и дальше.
Но я не буду.
Я вспомнила, что квартира, в которой мы живём, принадлежит мне. Бабушка оформила дарственную, когда я выходила замуж. «Это твоя крепость, внучка, — сказала она тогда. — Чтобы ни от кого не зависеть». Дима и Пашка здесь просто прописаны. А у меня есть подруга Наташка, она юрист, работает в конторе. Мы иногда созванивались, но в последнее время редко. Надо бы встретиться.
Утром я отправила Наташке сообщение: «Привет, есть разговор. Нужна консультация. Когда сможешь?»
Она ответила через час: «Давай сегодня в обед. Забегай, я в офисе буду».
Я посмотрела на Диму, который досыпал на диване после ночных посиделок с пивом. Он храпел, разбросав руки. Я оделась, разбудила Пашку, отвела в садик и поехала к Наташке. По дороге я прокручивала в голове то, что скажу. Я не знала, есть ли у меня шанс что-то изменить, но точно знала: просто так я это не оставлю.
Офис Наташки находился в старом здании в центре, где пахло сыростью и архивной пылью. Я поднялась на второй этаж, нашла нужную дверь с облупившейся табличкой и постучала. Наташка открыла почти сразу, будто ждала у двери. Высокая, с короткой стрижкой, в строгом костюме, но глаза живые, дружеские.
— Светка, заходи, — она обняла меня и втащила внутрь. — Рассказывай, что стряслось. По голосу в сообщении поняла, что дело серьёзное.
Я села на стул напротив её стола. Наташка устроилась в своём кресле и приготовилась слушать.
— Наташ, у меня ситуация. Деньги пропали. Восемьсот пятьдесят тысяч. Муж отдал сестре на свадьбу без моего ведома.
Наташка присвистнула.
— Ничего себе щедрость. А ты как узнала?
— В приложении увидела. Просто зашла проверить, а там ноль. Он даже не предупредил. Просто взял и перевёл.
— И что говорит?
— Говорит, сестра же, родная кровь, мы должны помогать. А на ремонт, мол, потом заработаем. Я три года копила, каждую копейку откладывала. А он за один день всё пустил на банкет для своей сестрицы.
Наташка покачала головой.
— Слушай, ситуация, конечно, классическая. Но давай по порядку. Деньги на какой карте лежали? На твоём имени или на совместном?
— Я заводила карту на себя. Но Дима знал пин-код, мы же вместе копили. Он туда свои переводы делал, я свои. Это была наша общая копилка.
— То есть фактически счёт оформлен на тебя, но пользовались вы оба. Так, понятно. А перевод он сделал через интернет-банк?
— Да. Я видела в истории операций: перечисление на счёт Алёнки, его сестры. Сумма полностью.
Наташка застучала по клавиатуре, что-то ища в компьютере. Потом повернулась ко мне.
— Свет, я тебя обрадую и огорчу одновременно. Обрадую тем, что с юридической точки зрения это не его личные деньги. Это совместно нажитое имущество, даже если лежали на твоей карте. По закону распоряжаться крупной суммой без согласия супруга он не имел права. Особенно если речь идёт о дарении. Это нарушение статьи 35 Семейного кодекса.
Я оживилась.
— То есть я могу их вернуть?
— А вот это огорчение, — Наташка вздохнула. — Вернуть с сестры через суд можно. Но для этого нужно доказать, что ты была против, что согласия не давала. И подавать иск к ней, как к получателю. Но тут нюансы. Если она скажет, что это был подарок от брата на свадьбу, а брат подтвердит, что дарил от чистого сердца, суд может встать на их сторону. Подарки между родственниками — дело добровольное. Придётся доказывать, что деньги были общие и ты была категорически против.
— Но я была против! Я сразу сказала, когда узнала.
— Сказала — это слова. А документально? Ты писала претензию? Заявление в полицию? Нет. Пока это только семейная ссора. Для суда нужны доказательства, что ты не давала согласия на дарение такой крупной суммы. И что семья об этом знала.
Я задумалась. Доказательств у меня действительно не было. Только мои слова против их слов.
— А если я сейчас напишу заявление?
— Можно попробовать. Но Алёнка уже потратила деньги? Свадьба через месяц, наверняка задатки раздала, платье купила, кафе забронировала.
— Да, она говорила, всё уже заказано.
— Тогда тем более. Деньги, скорее всего, разлетелись. Даже если суд обяжет её вернуть, у неё может не быть такой суммы. Приставы будут годами взыскивать по копейке. Если она официально не работает или работает за минималку, толку ноль.
Я почувствовала, как надежда тает. Наташка заметила моё лицо и добавила мягче:
— Но это не значит, что ничего нельзя сделать. Рассказывай дальше. Какие у вас отношения вообще? Где живёте, на чьё имя квартира, есть ли дети?
— Квартира моя, бабушкина. Она мне её подарила перед смертью. Мы там живём все вместе. Дима прописан, Пашка прописан. Сын наш, пять лет.
Наташка оживилась снова.
— Так, стоп. Квартира твоя личная, добрачная, по дарственной? Это меняет дело. То есть это не совместно нажитое имущество, это твоя собственность.
— Да, бабушка оформила на меня за полгода до свадьбы.
— Отлично. А скажи, Дима вкладывался в квартиру? Делал там ремонт, перепланировку, вкладывал серьёзные деньги в улучшение жилья?
— Мы вместе копили на ремонт. Но пока ничего не сделали. Стены старые, обои клочьями, проводка плохая. Он только мелкое чинил: розетку починить, кран заменить. Это не вложения, так, текущее.
— Прекрасно, — Наташка даже улыбнулась. — Тогда у тебя очень сильная позиция. Квартира твоя. Дима там просто прописан. И прописан он как член семьи собственника. Но если семейные отношения прекращаются, ты имеешь право его выписать.
— Выписать? А как же Пашка?
— Пашка остаётся с тобой. По закону, если родители разводятся, ребёнок остаётся с матерью, если суд не докажет обратное. А у тебя есть все шансы доказать, что ты заботишься о ребёнке, а он... он деньги на сторону уводит. Это, кстати, тоже аргумент.
Я сидела и переваривала информацию. Выписать Диму. Оставить его без квартиры. Это было даже страшно представить.
— Наташ, а если я его выпишу, куда он пойдёт?
— А это его проблемы. У него есть мать, есть сестра, которой он так помог. Пусть живёт у них. Или снимает жильё. Ты не обязана обеспечивать его жилплощадью после развода. Но Свет, ты должна понимать: это жёсткий шаг. Это фактически объявление войны. Ты готова к этому?
Я вспомнила вчерашний вечер. Улыбочку Алёнки, поучения свекрови, равнодушие Димы. Вспомнила, как он сказал: «Ты здесь никто». И внутри снова поднялась та холодная злость.
— Готова.
— Тогда слушай дальше. Процедура такая. Поскольку брак у вас официальный, просто выписать его через паспортный стол нельзя, если он не согласен. Нужно либо его добровольное согласие и переезд, либо решение суда. Ты подаёшь иск о признании его утратившим право пользования жилым помещением в связи с прекращением семейных отношений. Суд будет смотреть: есть ли у него другое жильё, может ли он себя обеспечить, не нарушаются ли права ребёнка. Поскольку Пашка остаётся с тобой, суд, скорее всего, встанет на твою сторону. Но есть нюанс: суд может дать ему отсрочку, например, на несколько месяцев, чтобы он нашёл жильё.
— А если он начнёт претендовать на долю в квартире?
— Не имеет права. Квартира не совместная, а твоя личная. Наследство и подарки не делятся при разводе. Это железобетонно. Максимум, что он может требовать, это компенсацию за вложения в улучшение жилья. Но, как ты сказала, серьёзных вложений не было. Ремонт вы только планировали. Так что здесь он ничего не получит.
Я выдохнула. Впервые за последние дни у меня появилась опора под ногами.
— Наташ, а как быть с деньгами? Может, всё-таки попробовать вернуть?
— Свет, я тебе как подруга скажу, — Наташка подалась вперёд. — Ты можешь затеять суд с Алёнкой. Это будет долго, муторно, и результат не гарантирован. А можешь надавить на Диму с другой стороны. Ты — собственник жилья. Ты имеешь право подарить, продать, обменять эту квартиру. Имеешь право вселить или выселить кого угодно. Это твой рычаг. Если он поймёт, что может остаться на улице, он, возможно, сам захочет как-то компенсировать потерю. Или хотя бы заставит сестру вернуть часть.
— А если он не захочет?
— Тогда ты действуешь по плану. Собираешь документы, подаёшь на развод и на выписку. И параллельно можно подать иск к Алёнке о возврате неосновательного обогащения. Пусть доказывают, что это был подарок. Но для этого тебе нужно собрать доказательства, что ты была против. Переписки сохранились?
— Я звонила, не писала. Он звонил, я кричала, но это не запись.
— В следующий раз пиши. Пусть он в мессенджере подтвердит, что отдал деньги без твоего согласия. Спровоцируй его на диалог в чате. Тогда это будет документ.
Я кивнула. Наташка посмотрела на часы.
— Свет, мне через полчаса на совещание. Давай так: ты сейчас едешь домой, всё обдумываешь. Если решишь действовать, приходи, составим иск. Но учти: это не быстро. Суды идут месяцами.
— Я понимаю. Спасибо тебе огромное.
— Не за что. Держись. И помни: ты имеешь право на свои деньги и на своё жильё. Не позволяй им вытирать об себя ноги.
Мы попрощались. Я вышла из офиса и побрела к остановке. В голове шумело. Теперь у меня был план. Не просто обида, а конкретные шаги. Я села в автобус и всю дорогу прокручивала в голове варианты. Домой пришла уже затемно.
Дима сидел на кухне, пил пиво и смотрел футбол. Пашка уже спал. Я разулась, прошла в комнату, села напротив мужа. Он оторвался от телевизора.
— Где была целый день?
— К Наташке ездила, к подруге.
— К Наташке? К этой юристке? — он нахмурился. — Зачем?
— Просто поболтать. Давно не виделись.
Дима посмотрел на меня подозрительно, но промолчал. Я встала, налила себе чай и тоже села за стол.
— Дим, я тут подумала. Насчёт денег. Может, нам всё-таки поговорить с Алёнкой? Попросить хотя бы часть вернуть. На ремонт очень не хватает.
Дима отставил бутылку и посмотрел на меня с раздражением.
— Опять ты за своё? Я же сказал: неудобно. Люди свадьбу готовят, всё уже оплачено. Что они тебе вернут? С пустыми руками гулять пойдут?
— А нам что делать? Мы с пустыми стенами остались.
— Свет, не начинай. Я устал от этих разговоров. Всё решено. Тема закрыта.
— То есть ты даже не хочешь обсуждать?
— А что обсуждать? Денег нет. И не будет. Смирись уже.
Он отвернулся к телевизору, давая понять, что разговор окончен. Я сидела и смотрела на его затылок. Тот самый затылок, который три года я видела каждый вечер. И вдруг я поняла, что он мне чужой. Совершенно чужой человек, которому плевать на мои чувства и на наше общее будущее.
Я допила чай, убрала кружку и ушла в спальню. Достала телефон и написала Наташке: «Я решила. Буду действовать. Готовь документы».
Она ответила почти сразу: «Молодец. Завтра созвонимся. Спокойной ночи».
Я выключила свет и легла рядом с Пашкой. Он посапывал во сне, тёплый и беззащитный. Я погладила его по голове и пообещала себе: эту квартиру, этот дом я никому не отдам. И справедливость восстановлю. Как бы ни было больно.
Следующие две недели пролетели как в тумане. Я жила двойной жизнью. Днём работала, забирала Пашку из садика, готовила ужин, улыбалась Диме. А ночами, когда все засыпали, я сидела в телефоне и собирала информацию. Наташка скинула мне список документов, которые нужны для суда. Свидетельство о браке, свидетельство о рождении Пашки, документы на квартиру, выписки из банка.
С выписками была проблема. Я зашла в приложение, чтобы скачать историю операций за последние месяцы, и тут меня осенило. Нужно зафиксировать, что деньги ушли именно Алёнке. Я сделала скриншоты перевода, сохранила их в отдельную папку. Потом подумала и сфотографировала экран телефона на всякий случай. Вдруг Дима сотворит что-то с приложением?
Дима ничего не замечал. Он ходил довольный, предвкушал свадьбу сестры. Каждый вечер они с Алёнкой перезванивались, обсуждали детали: какие салфетки купили, какой торт заказали, какую музыку поставит диджей. Я сидела рядом, делала вид, что читаю книгу, и слушала.
— Алёнка, ты главное не экономь на фотографе, — говорил Дима в трубку. — Это же память на всю жизнь. Деньги есть, я же тебе дал, трать спокойно.
Я сжимала зубы и молчала.
Свекровь тоже названивала регулярно. То рецепт спросить, то попросить Диму приехать, помочь с мебелью. Раиса Ивановна решила сделать в своей хрущёвке косметический ремонт к свадьбе. Переклеить обои в зале, где будут гулять. И, конечно, Дима должен был этим заниматься.
— Света, я в субботу к маме поеду, помогу ей, — объявил он в пятницу вечером. — Ты как, с Пашкой справишься?
— Справлюсь, — ответила я ровно. — Езжай.
Он уехал утром, а я осталась одна. Посидела на кухне, попила кофе, потом одела Пашку и поехала к Наташке. Мы договорились встретиться в парке, чтобы никто не видел. Наташка пришла с годовалой дочкой, мы уселись на скамейку, дети возились в песочнице.
— Ну что, принесла? — спросила она.
Я протянула ей папку с документами. Наташка всё внимательно просмотрела, кивнула.
— Отлично. С этим можно работать. Слушай, я тут подумала. Есть один момент. Ты говорила, Дима прописан в квартире. Когда будешь подавать на развод и на выписку, ему придёт уведомление из суда. Он узнает. И может начать действовать. Например, попытается вывезти вещи, или, хуже, угрожать. Ты к этому готова?
— А что ты предлагаешь?
— Я предлагаю не тянуть. Собери все документы, и на следующей неделе подаём заявление. Чем быстрее, тем лучше. Пока они там свадьбу готовят, ты решишь вопрос с квартирой. А потом, после свадьбы, можно и с Алёнкой разбираться.
Я кивнула. Внутри всё сжималось от страха, но я понимала: назад дороги нет.
— Наташ, а если он начнёт буянить? Если не захочет уходить?
— Вызывай полицию. У тебя есть право вызвать наряд и выдворить его, если он нарушает порядок. Но лучше, чтобы был суд на руках. Тогда приставы придут и выпишут его официально.
Мы ещё поговорили о деталях, потом разошлись. Я забрала Пашку из песочницы и поехала домой. Вечером вернулся Дима, уставший, но довольный.
— Всё сделали, обои поклеили, — отчитался он. — Мама довольна. Алёнка завтра приедет, будет комнату украшать.
— Молодец, — сказала я.
Он посмотрел на меня с подозрением.
— Ты чего такая спокойная?
— А что мне делать? — пожала я плечами. — Ругаться? Ты же всё равно не слушаешь.
Дима хмыкнул, но промолчал. Видимо, решил, что я смирилась. И это было мне на руку.
За неделю до свадьбы случилось то, чего я не ожидала. Позвонила Алёнка. Не Диме, а мне. Я удивилась, мы с ней обычно не общались.
— Света, привет, — защебетала она в трубку. — Ты завтра вечером занята?
— А что случилось?
— Ну, мы с девочками собираемся, девичник у меня. Я подумала, может, ты придёшь? Всё-таки не чужая, почти сестра. Посидим, выпьем, познакомишься с моими подругами.
Я чуть не рассмеялась. Почти сестра. Которая сидит на моих деньгах и даже не краснеет.
— Алён, спасибо за приглашение, но мне не с кем Пашку оставить. Дима завтра работает допоздна.
— Ой, да ладно, придумай что-нибудь. Ну хочешь, я Серёжу попрошу, он посидит? Он с детьми умеет.
Я представила Серёжу в спортивных штанах, который будет сидеть с моим сыном, и внутри всё перевернулось.
— Нет, спасибо, не надо. Я как-нибудь в другой раз.
— Ну смотри, — Алёнка обиженно замолчала. — А то мы в кафе «Встреча» собираемся, там уютно. Могла бы и прийти.
— Извини, не могу.
Я положила трубку и задумалась. Зачем я ей понадобилась на девичнике? Чтобы покрасоваться перед подругами? Чтобы показать, какая она добрая, приглашает даже невестку? Или чтобы я увидела, на что тратятся мои деньги?
Вечером я рассказала Диме.
— Алёнка звонила, звала на девичник.
— И что ты? — он обрадовался. — Пойдёшь?
— Нет. С Пашкой не с кем оставить.
— Свет, ну можно было договориться. Я бы пораньше пришёл.
— Ты же работаешь допоздна.
— Ну ладно, — он махнул рукой. — Обидится теперь.
— Пусть обижается.
Дима покачал головой, но спорить не стал. А я подумала: хорошо, что не пошла. Мне ещё с ними за одним столом на свадьбе сидеть. Там и посмотрю на их пир.
Свадьба была назначена на двадцатое число. За два дня до неё Раиса Ивановна позвонила и торжественно объявила:
— Света, мы с Алёнкой решили, что ты будешь свидетельницей.
Я опешила.
— В смысле свидетельницей?
— Ну, у Алёнки подружка должна была быть, Катька, а она заболела, температура, лежит. Кто ж теперь? Ты же своя, почти сестра. Да и платье у тебя есть, ты же говорила. Вот и постоишь рядом, красиво будет.
Я молчала, переваривая информацию. Свидетельницей на свадьбе, которую оплатили моими деньгами. Это было уже за гранью.
— Раиса Ивановна, я не могу. Мне с Пашкой надо, он маленький, на свадьбе долго сидеть не сможет.
— А мы его в отдельную комнату определим, с нянькой. Там в кафе есть комнатка для детей. Не переживай, всё организуем. Ты главное приходи, поддержи Алёнушку.
Я посмотрела на Диму, который сидел рядом и делал вид, что читает газету.
— Дим, ты слышал?
— Слышал, — он поднял глаза. — Ну а что? Нормальная идея. Побудешь свидетельницей, чего тебе стоит?
— Того стоит, что я не хочу.
— Свет, ну неудобно отказываться. Сестра просит. Всего на один день. Потерпи.
Я поняла, что спорить бесполезно. Если я откажусь, они меня съедят. Свекровь, Алёнка, Дима — все будут давить и пилить. А мне пока не нужен скандал. Мне нужно, чтобы они ничего не заподозрили до суда.
— Хорошо, — сказала я в трубку. — Я приду.
— Вот и умница! — обрадовалась свекровь. — Завтра приезжай, платье померим, Алёнка тебе фату подберёт, чтобы как у свидетельницы всё было.
— Фату? — переспросила я.
— Ну да, свидетельнице положено. Красиво будет.
Я положила трубку и уставилась в стену. Фата. На свадьбе, которую я оплатила. Это уже не просто наглость, это издевательство.
Дима подошёл, обнял меня за плечи.
— Ну вот видишь, всё хорошо. Посидите, повеселитесь. А потом и до нашего ремонта дело дойдёт.
Я сбросила его руку.
— Не трогай меня.
— Да что ты всё время дёргаешься? — он нахмурился. — Я же по-хорошему.
— Иди спать.
Он хмыкнул, но ушёл. А я села за стол и долго сидела, глядя в одну точку. Потом достала телефон и написала Наташке: «Они хотят, чтобы я была свидетельницей на свадьбе».
Она ответила сразу: «Ты согласилась?»
«Да».
«Правильно. Иди и улыбайся. А потом устроишь им сюрприз. Документы я подготовила, на следующей неделе подаём».
Я убрала телефон и пошла в спальню. Пашка спал, раскинув руки. Я легла рядом и долго смотрела в потолок. Завтра ехать к свекрови, мерить платье, улыбаться, делать вид, что всё хорошо. А внутри у меня уже всё кипело. Но я держалась. Потому что знала: скоро наступит мой черёд.
На следующий день я поехала к свекрови. Алёнка встретила меня в прихожей, сияющая, как начищенный самовар. На ней был домашний халат, но волосы уже накручены на бигуди, а на лице маска из огурцов.
— Света, проходи, раздевайся, — засуетилась она. — Я сейчас платье принесу, Катькино. Мы с ней одного размера, так что тебе должно подойти.
Я разулась, прошла в комнату. Раиса Ивановна сидела за столом и перебирала какие-то бумажки, видимо, списки гостей. Увидела меня, расплылась в улыбке.
— О, пришла наша свидетельница! Молодец, что согласилась. А то Алёнка уже паниковала, кого брать. Чужих-то не хочется, а ты своя.
Я кивнула и села на диван. Алёнка притащила из спальни длинный чехол, расстегнула молнию и достала платье. Нежно-голубое, шифоновое, с пышной юбкой и кружевным лифом.
— Нравится? — спросила она, разворачивая его передо мной. — Катька его в прошлом году на свадьбе подруги носила. Я подумала, тебе пойдёт. Ты худая, фигура хорошая.
Я посмотрела на платье. Оно было красивое, но чужое. Как и всё в этом доме.
— Давай померим, — Алёнка уже расстёгивала молнию. — Иди в спальню, там зеркало большое.
Я взяла платье и пошла в спальню свекрови. Комната была заставлена шкафами, на комоде стояли фотографии в рамках: Дима с Алёнкой маленькие, Раиса Ивановна молодая, какой-то мужчина, видимо, покойный муж. Я разделась, натянула платье. Оно село идеально, как будто на меня шили. Я посмотрела в зеркало и увидела чужую женщину в голубом шифоне. Красивую, но с пустыми глазами.
— Ну как там? — донеслось из комнаты.
Я вышла. Алёнка всплеснула руками.
— Ой, Света, шикарно! Прямо как на заказ! Мам, посмотри!
Раиса Ивановна оторвалась от бумажек, окинула меня оценивающим взглядом.
— Да, хороша. Только бледная очень. Ты бы хоть румяна навела на свадьбу, а то как покойница.
— Спасибо, Раиса Ивановна, учту, — ответила я спокойно.
Алёнка кружилась вокруг меня, поправляла юбку, разглаживала кружево.
— Слушай, а туфли у тебя есть? Какие наденешь? Надо, чтобы светлые, лучше бежевые или золотистые. У меня есть золотистые, но они на размер меньше. Может, у мамы спросим?
— У меня есть, — перебила я. — Светлые туфли. Найду.
— Ну смотри. Если что, я Катьке позвоню, у неё много обуви.
Я сняла платье, отдала Алёнке. Она повесила его обратно в чехол и вручила мне.
— Держи. Заберешь домой, погладишь только. А то Катька его мятым принесла.
— Хорошо.
Я оделась, попрощалась и уехала. Дома повесила платье в шкаф и закрыла дверцу. До свадьбы оставалось два дня.
Суббота началась с звонка свекрови. Она инструктировала, во сколько приехать, что делать, где сидеть. Свадьба в кафе «Берёзка», регистрация в ЗАГСе в два часа, потом фотосессия, потом банкет. Свидетельница должна быть рядом с невестой всё время.
— Ты Пашку приводи к часу, мы его в детскую комнату определим, — тараторила Раиса Ивановна. — Там няня будет, девушка хорошая, проверенная. Не переживай.
— Хорошо.
— И платье не забудь погладить. Чтоб как новое было.
Я положила трубку и посмотрела на Диму. Он брился перед зеркалом в ванной, насвистывал.
— Волнуешься? — спросила я.
— А чего волноваться? — он высунул голову. — Всё же готово. Главное, чтобы Алёнка счастлива была.
Я кивнула и пошла будить Пашку.
В ЗАГС мы приехали ровно в два. Я в голубом платье, с прической, которую сделала в салоне за свои деньги, и с ненавистью в душе. Алёнка была в белоснежном платье с длинным шлейфом, фата, букет, всё как положено. Серёжа в костюме, который явно был великоват, мялся у входа. Рядом суетились подружки Алёнки, которых я видела впервые, и друзья Серёжи, все какие-то невзрачные, с дешёвыми букетами.
Расписывали их быстро. Алёнка сияла, Серёжа нервно улыбался. Я стояла рядом с букетом свидетельницы и смотрела на них. Потом был выход из ЗАГСа, рис, крики «Горько!», фотосессия в сквере. Я фотографировалась со всеми, улыбалась, поправляла Алёнке фату и считала минуты до банкета.
В кафе «Берёзка» было нарядно. Воздушные шары, ленты, на столах белые скатерти. Гостей набралось человек сорок. Я увидела Раису Ивановну в красном платье и с огромной брошью на груди. Она командовала официантами, рассаживала гостей, проверяла, всё ли на месте. Увидела меня, подошла.
— Света, ты Пашку в детскую отвела?
— Ещё нет. Сейчас отведу.
— Давай быстрее, скоро тосты начнутся.
Я взяла Пашку за руку и пошла в конец коридора, где была детская комната. Маленькое помещение с игрушками, столиком и стульчиками. Там уже сидела девушка лет восемнадцати, листала телефон.
— Здравствуйте, это вы няня? — спросила я.
— Ага, — она оторвалась от экрана. — Оставляйте, всё норм будет.
Я присела перед Пашкой.
— Сынок, ты тут побудешь немного, поиграешь. Мама скоро вернётся. Хорошо?
— А ты долго? — он насупился.
— Не очень. Я тебе потом вкусного принесу, с праздничного стола. Договорились?
Пашка кивнул и пошёл к игрушкам. Я поцеловала его и вернулась в зал.
Банкет шёл своим чередом. Тосты, салаты, горячее. Алёнка с Серёжей сидели во главе стола, принимали поздравления. Я сидела рядом с Димой и жевала оливье, которое было куплено на мои деньги. Дима пил водку, веселился, хлопал Серёжу по плечу.
— Ну что, Света, как тебе свадьба? — спросила соседка слева, какая-то дальняя родственница Алёнки.
— Отлично, — улыбнулась я. — Всё очень красиво.
— Ага, Алёнка постаралась. Говорят, брат помог деньгами. Хороший у неё брат, заботливый.
Я посмотрела на Диму. Он довольно улыбался и наливал себе ещё.
К середине вечера, когда гости уже изрядно захмелели, Раиса Ивановна встала с бокалом.
— Дорогие гости! У нас сегодня не просто свадьба, а семейный праздник. Хочу сказать спасибо моему сыну Диме, который так помог Алёнушке. Дима, ты настоящий мужчина, опора семьи. Ты не пожалел ничего для сестры. Спасибо тебе, родной!
Все захлопали. Дима встал, раскланялся. Свекровь продолжила:
— И невестке нашей, Свете, спасибо. Она тоже молодец, поддержала мужа. Я знаю, они копили на ремонт, но отдали на свадьбу. Это дорогого стоит, когда семья помогает друг другу. Спасибо, дети!
Она подняла бокал в мою сторону. Все снова захлопали. Я сидела и смотрела на неё. Поддержала мужа. Отдали на свадьбу. Красиво звучит. Только никто не спросил, хотела ли я отдавать.
Дима наклонился ко мне, шепнул на ухо:
— Видишь, мама оценила. А ты переживала.
Я ничего не ответила.
Через час, когда начались танцы, я подошла к ведущему. Молодой парень в блестящем пиджаке, с микрофоном и вечной улыбкой.
— Извините, можно попросить слово? Я хочу тост сказать, от свидетельницы.
— Конечно, — обрадовался он. — Сейчас объявлю.
Через минуту он объявил:
— А теперь слово предоставляется свидетельнице со стороны невесты, Светлане!
Я вышла в центр зала. Все обернулись, захлопали. Алёнка улыбалась, Серёжа кивал. Дима смотрел с лёгким удивлением. Я взяла микрофон.
— Дорогие гости, дорогие молодожёны! Я хочу сказать тост. Но сначала сделать небольшой подарок.
Я достала из сумочки свёрток. Развернула бумагу и показала всем рамку для фотографий. Обычную деревянную рамку, но внутри вместо фото был вставлен лист бумаги. Я подняла её повыше, чтобы все видели.
— Это квитанция из банка. О переводе восьмисот пятидесяти тысяч рублей на счёт Алёны. Тех самых денег, которые мы с Димой три года копили на ремонт. На комнату для нашего сына. На новую проводку, чтобы Пашка не дёргал розетки, которые искрят. На душевую кабину, потому что наша старая течёт и заливает соседей.
В зале стало тихо. Кто-то поперхнулся, кто-то замер с вилкой на полпути. Алёнка побледнела. Серёжа перестал жевать. Дима вскочил.
— Света, ты что делаешь?
— Я дарю подарок, — ответила я спокойно. — Алёна, ты хотела, чтобы я была свидетельницей? Я здесь. Я тебя поздравляю. И дарю тебе эту рамку. Повесь её на стену, чтобы помнила: твоё счастье построено на деньгах, которые твой брат украл у своей семьи. У меня и у Пашки.
Раиса Ивановна вскочила, красная, как её платье.
— Ах ты тварь неблагодарная! Да как ты смеешь? На празднике! У людей! Дима, забери её отсюда!
Дима рванул ко мне, схватил за руку.
— Пошли вон отсюда! Быстро!
Я вырвала руку.
— Не трогай меня. Я сама уйду. Только запомните все: эти деньги я не дарила. Меня не спросили. Это воровство. И я буду это доказывать.
Я положила рамку на стол, развернулась и пошла к выходу. В спину летели крики свекрови, плач Алёнки, гул голосов. Кто-то пытался меня остановить, но я шла не оборачиваясь.
В коридоре я забрала Пашку из детской. Он удивился, что так рано, но послушно пошёл за мной. Мы вышли на улицу, сели в такси. Дома я раздела его, уложила спать. А сама села на кухню и стала ждать.
Дима приехал через два часа. Влетел в квартиру, красный, злой, с перекошенным лицом.
— Ты идиотка? Ты понимаешь, что ты сделала? Там же все родственники! Мать рыдает, Алёнка в истерике, Серёжа вообще уехал! Ты всё испортила!
Я сидела за столом и смотрела на него.
— Я ничего не портила. Я просто сказала правду.
— Правду? Какую правду? Ты выставила меня вором перед всей семьёй!
— А ты не вор? Ты взял мои деньги без спроса и отдал сестре. Как это называется?
— Это мои деньги тоже! Я зарабатывал!
— Зарабатывал. Но копили мы вместе. И я три года не покупала себе новую одежду, не ходила в кафе, не брала кофе на работе. А твоя сестра сейчас сидит в платье за пятьдесят тысяч и жрёт салаты, которые куплены на мою долю.
Дима схватился за голову.
— Ты больная! Тебе лечиться надо!
— Может быть. Но это не меняет фактов. И ещё, Дима. Я подала на развод. И на твою выписку из этой квартиры.
Он замер.
— Что?
— То. Квартира моя. Добрачная. Бабушкина. Ты здесь просто прописан. И я хочу, чтобы ты съехал.
Дима побледнел. Сел на табуретку напротив.
— Ты шутишь?
— Нет. Документы уже в суде. Жди повестку.
Он долго смотрел на меня, потом вдруг засмеялся. Нервно, истерично.
— Ах ты сука... Ну погоди. Я тебе это припомню. Ты ещё пожалеешь.
— Вали отсюда, — сказала я тихо. — Прямо сейчас.
— Куда я пойду ночью?
— К маме. К сестре. К тем, ради кого ты меня предал. Они тебя примут.
Дима встал, заметался по кухне, потом рванул в спальню, начал кидать вещи в сумку. Я сидела и слушала, как он гремит шкафами, как ругается сквозь зубы. Через полчаса он вышел с огромной сумкой, даже не посмотрел на меня, хлопнул дверью.
Я осталась одна. Посидела ещё немного, потом пошла к Пашке. Он спал, обняв плюшевого зайца. Я легла рядом и заплакала. Впервые за долгое время. Слёзы текли сами, я их не сдерживала. Это были слёзы боли, обиды, но где-то глубоко внутри теплилось чувство, что я сделала правильно.
Утро после скандала встретило меня тишиной. Я открыла глаза и долго лежала, глядя в потолок. Рядом сопел Пашка, обнимая своего зайца. За окном светало, где-то за стеной лаяла собака. Обычное утро. Только вчера случилось то, после чего жизнь разделилась на до и после.
Я встала, на цыпочках вышла из спальни, прикрыла дверь. На кухне было пусто и чисто. Сумка Димы исчезла, его куртки в прихожей не было. Он действительно ушёл. Я села за стол и уставилась в окно. Мысли путались, голова гудела.
Через час проснулся Пашка. Я покормила его завтраком, одела и повела в садик. По дороге он спросил:
— Мам, а папа где?
— Папа уехал, — ответила я ровно. — К бабушке. Поживёт там немного.
— А когда вернётся?
— Не знаю, сынок. Может, не скоро.
Пашка задумался, но больше ничего не спросил. Дети чувствуют больше, чем мы думаем. Он просто взял меня за руку и пошёл дальше.
Из садика я поехала к Наташке. Она уже ждала меня в офисе, налила кофе, усадила на стул.
— Ну рассказывай, — сказала она, садясь напротив. — Как прошла свадьба?
Я рассказала. Всё, без утайки. Про платье, про тосты, про рамку с квитанцией, про то, как Дима собирал вещи и уходил ночью. Наташка слушала, иногда покачивала головой, а в конце присвистнула.
— Ну ты даёшь. Прямо в центре зала, при всех?
— А что мне было терять? — я пожала плечами. — Они уже всё забрали.
— И правильно. Теперь главное — не останавливаться. Документы я подготовила. Сегодня же подадим заявление на развод и на выписку. У тебя паспорт с собой?
Я кивнула и достала из сумки документы. Наташка быстро пробежала глазами, сверила даты, подписи.
— Всё в порядке. Поехали в суд, пока обед не начался.
Мы подали заявления в районный суд. Наташка помогла заполнить все бумаги, объяснила, что дальше будет. Ждать придётся минимум месяц. Диме пришлют повестку, потом назначат заседание. Если он не явится, рассмотрят без него. Но вряд ли он пропустит.
— Теперь будем ждать, — сказала Наташка, когда мы вышли из здания. — И готовиться к бою. Он не сдастся просто так.
— Я знаю.
Вечером, когда я забрала Пашку и вернулась домой, зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но я сразу поняла, кто это. Свекровь.
— Света, это Раиса Ивановна, — голос был ледяной. — Нам надо поговорить.
— Слушаю.
— Ты что творишь? Ты зачем позоришь нашу семью? Мало того что на свадьбе истерику устроила, так ещё и в суд подала? Димке повестка пришла!
Я вздохнула. Быстро они. Значит, уже получил.
— Раиса Ивановна, я ничего не позорю. Я защищаю свои права. И права своего сына.
— Какие права? Ты мужа из дома выгнала! Ребёнка без отца оставила! А ещё деньги какие-то считаешь. Мы одна семья, должны помогать друг другу. А ты как чужая.
— Я и есть чужая. Вы мне это не раз давали понять.
— Не говори ерунды. Приезжай, поговорим по-хорошему. Димка переживает, плачет. Алёнка в истерике, свадьба испорчена. Ты довольна?
— Нет, Раиса Ивановна, не довольна. Но я не виновата в том, что случилось. Виноват ваш сын, который взял мои деньги без спроса.
— Да какие твои? Они общие! Димка зарабатывал не меньше твоего!
— Зарабатывал. Но решение принимал один. И даже не предупредил. А теперь поздно. Я ничего менять не буду.
Свекровь замолчала, потом задышала тяжело, видно, сдерживалась.
— Ты пожалеешь, Света. Мы так просто это не оставим. Димка будет с сыном видеться, и ты ему не запретишь.
— Пусть видится. Я не запрещаю. Но жить он будет не здесь.
Я положила трубку. Руки дрожали. Пашка возился с конструктором на полу, не обращая внимания. Я подошла к нему, погладила по голове. Он поднял глаза.
— Мам, а почему бабушка злая?
— Не знаю, сынок. Просто у неё настроение плохое.
— А папа придёт завтра?
— Не завтра. Но ты увидишь его, обещаю.
Пашка кивнул и вернулся к игрушкам. А я пошла на кухню и долго сидела, глядя в стену.
На следующей неделе пришла повестка и мне. Суд назначили на пятнадцатое число. Я позвонила Наташке, она сказала, что будет сопровождать. Дима, скорее всего, найдёт адвоката. Или мать будет его представлять.
За два дня до суда позвонила Алёнка. Голос у неё был заплаканный, но злой.
— Света, ты совсем охренела? Ты что, на деньги нацелилась? Хочешь их отсудить?
— Я хочу справедливости, Алёна. Ты сидишь на моих деньгах и ещё возмущаешься.
— Да я их уже потратила! Свадьба была! Ты сама видела. Откуда я тебе их возьму?
— Это не мои проблемы. Ты их брала? Вот и возвращай. Или пусть брат возвращает. Мне всё равно кто, лишь бы деньги вернулись.
— Да нет у нас денег! — закричала она. — Серёжа вообще ушёл, говорит, с такими родственниками дела иметь не хочет. Из-за тебя! Ты мне жизнь сломала!
— Я тебе жизнь сломала? Это ты пришла и попросила у брата деньги, зная, что они не его, а общие. Это ты сидела на моей кухне и улыбалась, когда я чай пила. Так что не надо меня обвинять. Сама виновата.
Алёнка разрыдалась в трубку и бросила. Я отключилась и задумалась. Серёжа ушёл. Значит, бумеранг начал работать. Но легче от этого не было.
В пятницу утром мы с Наташкой пришли в суд. Дима уже был там. С ним пришла Раиса Ивановна и какой-то мужик в дешёвом костюме, видимо, адвокат. Дима выглядел помятым, небритым, под глазами мешки. Увидел меня, отвернулся.
Заседание длилось часа два. Судья женщина средних лет, уставшая, смотрела на нас без особого интереса. Наташка говорила грамотно, ссылалась на статьи, показывала документы на квартиру. Адвокат Димы пытался доказать, что он имеет право жить в квартире, потому что прописан и потому что ребёнок.
— Но ребёнок остаётся с матерью, — парировала Наташка. — А ответчик не является собственником жилья. Семейные отношения прекращены. Он должен быть выписан.
Судья задала Диме вопрос:
— А где вы планируете жить, если суд удовлетворит иск?
— У мамы, — буркнул он. — Но я не хочу уходить. Я там ремонт делал, помогал.
— Ремонт? — переспросила судья. — Какие работы проводили?
— Ну, розетки чинил, краны менял. Полы хотел стелить, но не успел.
— Это не является существенными вложениями, — вмешалась Наташка. — Капитального ремонта не производилось. Квартира находится в том же состоянии, что и до брака.
Раиса Ивановна вскочила с места.
— Да он там всё сделал! Без него бы она развалилась! А она теперь его выгоняет, как собаку!
— Гражданка, сядьте! — прикрикнула судья. — Здесь не базар. Если будете нарушать порядок, удалю из зала.
Свекровь побагровела, но села. Дима молчал, смотрел в пол. Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости. Только усталость.
В итоге судья удалилась на совещание. Мы ждали в коридоре. Наташка курила в форточку, я сидела на скамейке, сжимая сумочку. Дима с матерью стояли в другом конце коридора и о чём-то шептались. Раиса Ивановна бросала на меня убийственные взгляды.
Через полчаса нас позвали. Судья зачитала решение: признать Диму утратившим право пользования жилым помещением и снять с регистрационного учёта. Отсрочка — один месяц для поиска жилья. В иске о разделе имущества отказать, так как квартира является личной собственностью истицы.
Я выдохнула. Наташка сжала мою руку. Дима стоял белый, как мел. Раиса Ивановна вскочила и закричала:
— Это неправда! Мы будем обжаловать! Это беззаконие!
Адвокат попытался её успокоить, но она вырвалась и подбежала ко мне.
— Ты, тварь! Из-за тебя мой сын бездомным стал! Прокляну, слышишь!
— Раиса Ивановна, уйдите, — тихо сказала я. — Иначе полицию вызову.
Наташка встала между нами. Подошёл судебный пристав, попросил свекровь покинуть зал. Её увели, она продолжала кричать уже в коридоре. Дима даже не подошёл. Просто стоял и смотрел на меня, как побитая собака.
Мы вышли из здания суда. Наташка закурила.
— Поздравляю. Первый этап пройден. Теперь месяц, и он съедет.
— А если не съедет?
— Тогда приставы выпишут принудительно. Но обычно съезжают сами. Не хотят с приставами связываться.
Я кивнула. Мы попрощались, и я поехала за Пашкой.
Вечером позвонил Дима. Голос усталый, без злости.
— Света, может, поговорим?
— О чём?
— Ну, о нас. О Пашке. Я не хочу терять сына.
— Ты его не теряешь. Можешь видеться. Приходи в выходные, забирай гулять. Я не против.
— А жить где мне?
— Это твои проблемы. Живи у мамы. Или у Алёнки, раз ты ей так помог.
— Алёнка сама в разводе, — горько усмехнулся он. — Серёжа ушёл, говорит, что с такими родственниками не хочет. Она теперь рыдает днями.
— Я тебе сочувствую, но ничем помочь не могу.
Дима замолчал. Потом тихо спросил:
— Ты правда меня больше не любишь?
Я долго молчала.
— Дима, я тебя любила. Очень любила. Три года я верила, что мы строим общее будущее. Но ты одним днём перечеркнул всё. Ты выбрал не меня, не нашу семью. Ты выбрал их. Так что нет, я не люблю. И уже не смогу.
— Я понял, — он вздохнул. — Ладно. Прости, если сможешь.
— Простить? Я не знаю. Может, когда-нибудь. Но не сейчас.
Он повесил трубку. Я сидела и смотрела на телефон. Пашка возился с машинками на полу. Подошёл, прижался ко мне.
— Мам, ты плачешь?
— Нет, сынок. Всё хорошо.
Я обняла его и закрыла глаза. Впереди был ещё месяц ожидания, новые звонки, новые скандалы. Но я знала: я справлюсь. Ради него, ради себя, ради той девочки, которая три года отказывала себе во всём и верила в любовь.
Прошёл год. Ровно год с того дня, как я стояла в суде и слушала решение судьи. Год, как Дима съехал из нашей квартиры. Год, как началась новая жизнь.
Я сидела на кухне и пила кофе. За окном светило солнце, на подоконнике цвели гераньки, которые я посадила весной. В комнате играл Пашка, ему уже шесть, в этом году в школу пойдёт. Я оглядела кухню и улыбнулась. Новые обои, светлые, с мелким цветочком. Новая плитка на полу, которую я сама выбрала в магазине. Новая мебель, которую собирала вечерами, пока Пашка смотрел мультики.
Ремонт я сделала. Не сразу, не быстро, но сделала. Деньги пришли откуда не ждала. Через три месяца после суда Наташка позвонила и сказала, что есть новости. Алёнка, видимо, совсем сдала после развода с Серёжей, пошла работать. Устроилась продавцом в магазин, получала копейки, но судебные приставы всё равно начали высчитывать с неё часть долга. Да, я подала иск и на неё. На возврат неосновательного обогащения. Суд прошёл быстро, Алёнка даже не явилась. Решение вынесли заочно: взыскать с неё четыреста двадцать шесть тысяч рублей — половину от суммы, потому что моя доля была именно такой.
Она платила понемногу. По пять тысяч в месяц, иногда по три. Приставы звонили, напоминали, она плакала, но платила. Я эти деньги не трогала, они лежали на отдельном счёте. Когда накопилось достаточно, я начала ремонт.
Дима за это время звонил редко. Первые месяцы названивал каждый день, то просил прощения, то угрожал, то умолял дать увидеться с Пашкой. Я не запрещала. По выходным он приходил, забирал сына, гулял с ним в парке, водил в зоопарк. Пашка ждал этих встреч, собирался, спрашивал, что надеть. Я собирала ему рюкзачок с соком и печеньем и отпускала.
Свекровь тоже звонила. Сначала орала, потом плакала, потом снова орала. Я слушала молча и клала трубку. Потом она перестала.
Алёнка попалась мне один раз в магазине. Она стояла в очереди в кассу, худая, с потухшим взглядом, без той яркой помады и нарощенных ресниц. Увидела меня, дёрнулась, но не убежала. Я прошла мимо, кивнула. Она вдруг сказала тихо:
— Света, прости меня.
Я остановилась, посмотрела на неё.
— За что?
— За всё. Я тогда не думала. Димка предложил, я обрадовалась. Думала, свадьба, счастье, всё будет хорошо. А получилось... — она махнула рукой.
— Ты мне деньги должна, Алён. Это не моя прихоть, это справедливость.
— Я знаю. Я плачу. Буду платить, пока не выплачу.
Я кивнула и пошла дальше. Ни злости, ни жалости. Пустота.
Сегодня была суббота. Пашка ждал отца. Дима обещал прийти в двенадцать, сводить сына в парк на аттракционы. Я накрыла стол к завтраку, позвала Пашку. Он прибежал, взъерошенный, с машинкой в руке.
— Мам, а папа уже идёт?
— Скоро придёт. Давай сначала поешь.
Он сел за стол, быстро проглотил кашу и убежал одеваться. Я улыбнулась. Он так ждал этих встреч. И я радовалась за него. Пусть у него будет отец, пусть видятся. Мои обиды не должны касаться ребёнка.
Ровно в двенадцать раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стоял Дима. Постаревший, осунувшийся, в старой куртке, которая когда-то была новой. Он мялся, смотрел в пол.
— Привет, — сказал тихо.
— Привет. Проходи, Пашка уже готов.
Дима вошёл, разулся. Оглядел прихожую, заметил новые обои, новую вешалку.
— Ремонт сделала, — сказал он, скорее утвердительно, чем вопросительно.
— Да.
— Красиво.
Я ничего не ответила. Из комнаты вылетел Пашка, повис на отце.
— Папа! Папа, пошли скорее! Я хочу на карусели!
Дима подхватил сына, обнял. На глазах у него блеснуло, но он быстро смахнул.
— Пошли, сынок. Мам, мы к вечеру вернёмся.
— Хорошо. Паш, куртку надень, прохладно.
Пашка натянул куртку, обулся, и они ушли. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В груди защемило, но я взяла себя в руки. Прошло.
Вечером они вернулись. Пашка уставший, но счастливый, с сахарной ватой в руках. Дима завёл его в квартиру, остановился на пороге.
— Зайдёшь? — спросила я просто так, из вежливости.
— Если можно.
Я посторонилась. Дима прошёл на кухню, сел на табуретку, ту самую, на которой сидел год назад, когда я сказала ему уходить. Я налила чай, поставила перед ним чашку. Пашка убежал в комнату разбирать игрушки.
Мы молчали. Дима смотрел в чашку, я смотрела в окно.
— Как ты? — спросил он наконец.
— Нормально. Ремонт вот доделала. Пашка в школу собирается.
— Я знаю. Я помогу. С формой там, с учебниками.
— Не надо. Я сама.
— Свет, я понимаю, что виноват. Я всё понимаю. Только поздно уже.
— Поздно, Дима.
Он вздохнул, отхлебнул чай.
— Я у мамы живу. Алёнка тоже там. Тесно, конечно, но ничего. Работаю, коплю. Хочу комнату снять, отдельно.
— Хорошо.
— Свет, а ты... ты одна?
Я посмотрела на него.
— Это уже не твоё дело.
Он кивнул, соглашаясь.
— Извини. Я дурак был. Не ценил.
— Ты не был дураком, Дима. Ты просто не считал меня равной. Думал, что твоя семья важнее. А я была так, приложение.
— Я понял. Поздно, но понял.
Мы ещё посидели молча. Потом он встал.
— Пойду я. Пашке передай, что я в следующие выходные приду. Если можно.
— Можно.
Он пошёл в прихожую, обулся. У двери остановился, повернулся.
— Света, спасибо тебе. За то, что не запрещаешь с сыном видеться. Я знаю, могла бы.
— Пашке отец нужен. Несмотря ни на что.
Он кивнул и вышел. Я закрыла дверь и долго стояла, глядя на неё. Потом прошла в комнату к Пашке. Он сидел на ковре, перебирал машинки.
— Мам, а папа завтра придёт?
— В следующие выходные, сынок.
— Ага. Мам, а почему вы не живёте вместе?
Я села рядом, погладила его по голове.
— Сынок, так бывает. Люди иногда не могут жить вместе. Но мы оба тебя любим. Ты это знаешь.
— Знаю, — он кивнул и уткнулся в игрушки.
Я смотрела на него и думала о том, как быстро летит время. Ещё вчера он был малышом, которого я водила за руку в садик. А завтра пойдёт в школу, вырастет, станет взрослым. И я хочу, чтобы он запомнил эту квартиру не той, старой, с обоями клочьями и искрящими розетками. А такой, как сейчас: светлой, тёплой, нашей.
На следующее утро я собиралась на рынок за продуктами. Оделась, взяла сумку, уже выходила, как вдруг в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояла Раиса Ивановна. В руках она держала пакет с яблоками.
— Света, — сказала она тихо, без обычного напора. — Я внуку яблок принесла. Свои, с дачи. Пусть покушает.
Я взяла пакет.
— Спасибо, Раиса Ивановна.
Она мялась на пороге, не уходила.
— Ты это... не сердись на меня. Я погорячилась тогда. Думала, как лучше, а вышло... Вышло вон как.
— Всё уже позади, — ответила я.
— Ага. Ладно, пойду я. Пашке привет передавай.
— Передам.
Она повернулась и пошла к лифту. Я смотрела ей вслед. Сутулая, в старом пальто, совсем не похожая на ту грозную женщину в красном платье с брошью. Я закрыла дверь и поставила яблоки на кухонный стол. Красные, налитые, пахнут летом.
Пашка выбежал из комнаты.
— Мам, а что это?
— Яблоки. От бабушки.
— Ура! Я люблю яблоки! Можно я съем?
— Помой сначала.
Он схватил яблоко, помыл под краном и впился зубами. Я смотрела на него и думала: вот она, моя семья. Маленькая, но моя. И никому не позволю её разрушить.
В понедельник я поехала к Наташке. Мы не виделись пару недель, соскучились. Сидели в её офисе, пили чай с печеньем.
— Ну как ты? — спросила она.
— Нормально. Ремонт закончила. Пашка в школу готовится.
— Молодец. А Дима?
— Приходит по выходным. С сыном гуляет.
— И ты спокойна?
— А чего мне волноваться? Он больше не живёт здесь. Квартира моя. Деньги Алёнка потихоньку отдаёт. Жизнь налаживается.
Наташка улыбнулась.
— Ты сильная, Света. Я тобой горжусь.
— Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы не решилась.
— Решилась бы. Рано или поздно. Ты такая.
Мы ещё поболтали о всякой ерунде, потом я поехала за Пашкой. Вечером мы сидели в новой кухне, пили чай с вареньем и смотрели мультик. Пашка прижимался ко мне, тёплый, пахнущий детским шампунем.
— Мам, — сказал он вдруг. — А у нас теперь красиво.
— Да, сынок. Очень красиво.
— А папа придёт на Новый год?
— Придёт. Если захочет.
— Я хочу, чтобы пришёл. И бабушку можно позвать.
— Можно, — я вздохнула. — Посмотрим.
Он кивнул и уткнулся в экран. А я смотрела на него и понимала: ради этого стоило бороться. Ради его улыбки, ради его спокойствия, ради того, чтобы он рос в красивом, уютном доме, а не в комнате с обоями клочьями. И пусть я потеряла мужа, пусть отношения с его семьёй теперь натянутые, но я приобрела себя. Ту себя, которая больше не позволит себя не уважать.
Я допила чай, убрала кружку и пошла в спальню. На стене висела та самая рамка, которую я дарила на свадьбе. Только теперь внутри неё лежала фотография. Наша с Пашкой. Мы смеялись, обнявшись, на фоне новой стены в детской. Я сняла рамку, поцеловала стекло и повесила обратно.
За окном темнело. Где-то вдалеке зажигались огни. Я подошла к окну и посмотрела на город. Жизнь продолжается. И она прекрасна.