Знаете, я тут ехал в поезде, переслушивал свою симфонию и вдруг поймал себя на очень странном ощущении. Я почувствовал себя... многодетным отцом.
Нет, я не про своих биологических детей. Я про музыку. В этот момент я ощутил к этому набору звуков какое-то совершенно иррациональное, тёплое, отеческое чувство. И вдруг меня прострелило: а ведь фраза «музыка живая» – это, возможно, вовсе не красивая метафора. Это сухой биологический факт.
Мы привыкли относиться к искусству как к чему-то возвышенному, эфирному. Но если спуститься с небес на землю и вооружиться циничной линейкой эволюционного биолога, картина открывается жутковатая.
Есть такая теория Ричарда Докинза о мемах (и нет, речь не про смешные картинки с котиками). Речь о единицах культурной информации, которые ведут себя точь-в-точь как гены. И если посмотреть на музыкальное произведение через эту оптику, оно начинает пугающе соответствовать всем критериям живого организма.
1. Инстинкт размножения
Ген хочет скопировать себя. Симфония хочет того же. Она использует нас, людей, как транспорт, как питательную среду. Композитор её создает, исполнитель озвучивает, слушатель запоминает и напевает (или рекомендует другу). Так происходит репликация. Первичный бульон для музыки – наши мозги и наша память!
2. Эволюция и конкуренция
В музыке, как и в дикой природе, выживает сильнейший. Слабая мелодия, «хилая» идея умирает, не оставив потомства. Сильная, адаптивная, вирусная – захватывает умы, тиражируется и порождает новые жанры. Симфонии Бетховена – это такие альфа-хищники, которые не просто выжили, а определили экосистему на века вперед.
3. Иммунитет
Вы никогда не думали, почему нас так физически коробит от фальши? Почему, когда пианист играет мимо нот или играет безжизненно, нам хочется выйти из зала?
В рамках этой теории всё логично: это иммунная реакция. Организм (произведение) защищает свой генетический код от искажения. Фальшь – это мутация, которая делает копию нежизнеспособной. Поэтому «мемплекс» включает защитный механизм – наше отторжение.
4. Метаболизм
И вот тут самое интересное. Любой живой организм должен питаться. Чем питается музыка? Нашим вниманием.
Симфония не может существовать в вакууме. Ей нужны наши калории, наше время, наша психическая энергия. Пока мы её слушаем – она живет. Как только мы о ней забыли – она впадает в анабиоз или умирает.
Кстати, о питании...
Раз уж мы заговорили о метаболизме. Моя собственная симфония, о которой я вспомнил в начале, сейчас как раз находится в стадии активного роста. И, как любой растущий организм, она дико хочет кушать.
Её рацион – ваши прослушивания. Так что, если у вас есть лишние полчаса и немного душевных сил, покормите моего «ребёнка» своим вниманием. Ему это жизненно необходимо, чтобы окрепнуть и, возможно, пережить своего создателя.
👉 https://www.youtube.com/watch?v=NQL1h44M6pE&list=PL3GmtFJ2PWz3bA7XPo4m3vodnGQ8cehAU
Страшный вопрос для творца
Но если принять эту теорию всерьез (а я, хоть и не биолог, нахожу её крайне убедительной), то перед каждым художником встает очень неудобный вопрос.
Мы ведь привыкли называть творчество «рождением». Но если мы творим на автомате? Если мы штампуем произведения ради денег, хайпа или просто по инерции, не вкладывая туда подлинного бытия?
Не получается ли так, что мы производим мертвецов?
Мёртворождённые картины, мёртвые книги, симфонии-зомби, которые вроде бы существуют, занимают место, но в них нет жизни, это – выкидыш. Они не способны к самостоятельной эволюции, они просто засоряют эфир.
Мне кажется, каждый, кто выходит на сцену или берет в руки перо, должен спрашивать себя: «А живо ли то, что я сейчас делаю?». И если ответ «нет» – лучше, наверное, ничего не делать.
Я записал на эту тему подробное видео. Там я залез в эти дебри гораздо глубже, рассуждаю о «многоклеточности» симфонии и о том, есть ли у Теоремы Пифагора сознание. Разговор получился сложным, но, как мне кажется, важным.
Посмотрите, буду рад вашим мыслям.
👉 Смотреть видео: https://www.youtube.com/watch?v=yi1Rbou_rxw&list=PL3GmtFJ2PWz2ULiLHnUuxylBY_bV75Bgo
И подписывайтесь на канал, здесь мы часто говорим о таких неочевидных вещах. Увидимся!
