Хатидже Султан, сестра падишаха всего мира, Султана Сулеймана Хана, всегда считала свою семью нерушимой твердыней. Брат ее, повелитель, был солнцем, вокруг которого вращался весь мир. Мать, Валиде Султан, — луной, чья мудрость и власть освещали даже самые темные уголки гарема. А ее покойный муж, великий визирь Ибрагим-паша, был ее сердцем, ее воздухом, ее всем. Его казнь оставила в ее душе зияющую рану, которая, как она думала, никогда не затянется.
Но даже в тени своего горя Хатидже замечала, что твердыня дала трещины. Ее старшая сестра, Фатьма Султан, всегда бывшая тихой и набожной, вдруг расцвела странным, лихорадочным цветом. Ее смех в садах дворца Топкапы звучал слишком звонко, ее наряды становились все более вызывающими, а в ее покоях все чаще витал тонкий, чужой аромат сандала и мускуса, не принадлежавший ни одному из евнухов или слуг.
Хатидже чувствовала напряжение, витавшее в мраморных коридорах, как запах грозы перед бурей. Она списывала все на горе, которое у каждого проявляется по-своему. Смерть Ибрагима потрясла их всех.
Все изменилось в один душный вечер, когда ветер с Босфора не приносил прохлады. Повелитель был в походе, Валиде Султан принимала послов, а Фатьма, сославшись на головную боль, заперлась в своих покоях. Хатидже, не в силах найти себе места, решила разобрать вещи в старой сокровищнице, примыкавшей к покоям Валиде — месте, куда редко кто заходил. Там хранились реликвии династии, старые дары и забытые драгоценности.
Протирая пыль с инкрустированной перламутром шкатулки, она случайно задела потайную панель в стене, скрытую за тяжелым персидским ковром. Панель поддалась с тихим скрипом, открыв небольшую нишу.
Любопытство, острое и неумолимое, взяло верх. Дрожащими пальцами Хатидже достала из ниши небольшой кожаный ларец. Он не был заперт.
Сердце Хатидже забилось, как пойманная птица. Она подняла крышку.
Первое, что она увидела, был свиток пергамента с печатью главного лекаря дворца. Это было заключение о смерти. О смерти ее отца, покойного Султана Селима Явуза. Но причина… причина была указана не та, что была известна всем. Не скоротечная болезнь, а «отравление медленно действующим ядом, подмешанным в пищу». Рядом лежал другой документ, официальный, где говорилось о естественной кончине падишаха.
Холод, более страшный, чем зимний ветер в Эдирне, сковал ее изнутри. Отец был убит. Но кем? Взгляд ее упал на следующий предмет в ларце — крошечный флакон из темного стекла, все еще источавший едва уловимый горьковатый запах. А под ним — несколько писем, написанных изящным женским почерком. Почерком ее матери, Валиде Султан.
Хатидже развернула одно из них. «Он становится непредсказуем, — писала Валиде неизвестному адресату. — Его жестокость угрожает будущему моих сыновей. Шехзаде Сулейман должен взойти на трон, пока не стало слишком поздно. Яд действует медленно, никто ничего не заподозрит. Это ради блага Династии».
Мир Хатидже рухнул. Ее мать, ее мудрая, благочестивая Валиде, отравила собственного мужа, ее отца, чтобы возвести на престол Сулеймана. Она сделала это ради них, ради своих детей, но цена… цена была немыслимой. Хатидже прижала руку ко рту, чтобы не закричать. Вся ее жизнь, все ее представления о чести и долге оказались построены на фундаменте из лжи и убийства.
Она уже собиралась закрыть ларец, спрятать эту страшную правду обратно во тьму, когда ее пальцы наткнулись на еще один, тонкий, словно лепесток, клочок бумаги, забившийся в угол. Он был сложен в несколько раз. Развернув его, она увидела тот же почерк, что и в письмах матери, но слова были другими, торопливыми, почти неразборчивыми.
«Фатьма все знает. Она видела, как я подменила чашу. Ее молчание — мой вечный страх. Она смотрит на меня так, как будто держит в руках мою душу. Я должна купить ее молчание, ее верность. Любой ценой».
Дыхание Хатидже прервалось. Фатьма. Ее тихая, набожная сестра знала все с самого начала. Она была свидетельницей величайшего греха их матери и молчала все эти годы. Теперь ее странное, лихорадочное веселье, ее дорогие наряды, ее внезапно возросшее влияние при дворе обрели зловещий смысл. Это была не просто прихоть, это была плата. Плата за молчание. Фатьма шантажировала собственную мать, султаншу-мать Османской империи.
Хатидже, шатаясь, выбралась из сокровищницы, прижимая к груди страшный ларец. Голова кружилась. Ее семья была не твердыней, а змеиным клубком, где каждый жалил другого ради власти, ради выживания, ради сохранения тайн.
Она не знала, сколько времени просидела в своих покоях, глядя в одну точку, пока стук в дверь не вывел ее из оцепенения. Это была Фатьма. Она вошла, благоухая сандалом и мускусом, ее глаза блестели в свете свечей.
- Сестра, ты выглядишь так, словно увидела призрака, — пропела она, садясь рядом. — Что-то случилось?
Хатидже молча смотрела на нее. На эту женщину, которая годами носила в себе знание, способное уничтожить их всех.
- Я знаю, Фатьма, — прошептала Хатидже, и ее голос был хриплым и чужим. — Я все знаю. Про отца. Про Валиде. И про тебя.
Улыбка медленно сползла с лица Фатьмы. На мгновение в ее глазах мелькнул страх, но он тут же сменился холодной, расчетливой яростью.
- И что же ты собираешься делать, сестрица? — прошипела она, наклоняясь ближе. — Расскажешь Сулейману? Повелителю, который взошел на трон благодаря этому "греху"? Уничтожишь нашу мать? Разрушишь Династию до основания? Ты, которая потеряла все из-за верности этой самой Династии?
Слова Фатьмы были подобны яду. Они били точно в цель. Что она могла сделать? Обнародовать правду — значило бы объявить всему миру, что их великий Султан Сулейман — сын цареубийцы, а его власть построена на крови собственного отца. Это был бы конец всему.
- Ты такая же, как они, Хатидже, — продолжала Фатьма, ее голос стал тише, вкрадчивее. — Ты тоже будешь молчать. Потому что у тебя нет выбора. Мы все в одной лодке, плывущей по реке из лжи. И лучше грести, чем пытаться ее раскачать.
Фатьма встала, оправила свое шелковое платье и, бросив на сестру последний презрительный взгляд, вышла.
Хатидже осталась одна в тишине, которая давила сильнее любого крика. Фатьма была права. Она в ловушке. Ее горе по Ибрагиму теперь казалось чем-то чистым и простым по сравнению с этой грязной, липкой паутиной тайн, опутавшей ее семью. Она поняла, что никогда больше не сможет смотреть ни на мать, ни на сестру, ни даже на любимого брата-повелителя без того, чтобы не видеть тени их страшных грехов. Она была хранительницей тайны, которая могла сжечь империю дотла.
Дни превратились в недели, недели — в месяцы. Хатидже научилась носить маску спокойствия. Она улыбалась матери, кивала сестре, склоняла голову перед братом, когда он вернулся из похода. Но внутри нее бушевал ледяной огонь. Она видела, как Фатьма, упиваясь своей безнаказанностью, требует у Валиде все новых и новых уступок: драгоценностей, поместий, влияния на назначения в гареме. Она видела, как стареет и угасает их мать, сломленная не только бременем власти, но и вечным страхом перед собственной дочерью.
Хатидже поняла, что Фатьма была права лишь отчасти. Они все были в одной лодке. Но это не означало, что она должна позволить сестре стать капитаном и вести их всех на скалы. В ее душе, выжженной горем по Ибрагиму, зародилось нечто новое — холодная, звенящая решимость. Она не разрушит Династию, нет. Она ее очистит.
Она начала действовать тонко и незаметно. Используя свое положение и память о покойном муже, она стала собирать вокруг себя верных людей — тех, кто был предан Ибрагиму и недолюбливал растущее влияние Хюррем Султан, но при этом был верен Повелителю. Она не говорила им правды, лишь намекала на интриги, плетущиеся за спиной Султана, на угрозу, исходящую изнутри семьи.
Ее главной целью стала Фатьма. Хатидже знала, что ее сестра, опьяненная властью, стала неосторожной. Тот самый чужой аромат сандала и мускуса в ее покоях... Хатидже приказала своим самым верным служанкам следить. И вскоре они принесли ей весть: Фатьма Султан, вдова и сестра падишаха, тайно встречалась с персидским послом. Их встречи были не просто разговорами — это была страсть, запретная и смертельно опасная.
Хатидже почувствовала, как в ее руках оказался острый, как ятаган, клинок. Она могла бы немедленно донести обо всем Сулейману, и участь сестры была бы решена. Но это было бы слишком просто и грязно. Это привлекло бы внимание к их семье, вызвало бы вопросы. Нет, ее план был иным.
Она дождалась вечера, когда Валиде Султан была особенно слаба и подавлена. Войдя в покои матери, Хатидже опустилась перед ней на колени.
- Валиде, — начала она тихо, но твердо, — я знаю все. О ларце. Об отце. О Фатьме.
Айше Хафса Султан вздрогнула всем телом, ее лицо стало белым, как полотно. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
- Я не осуждаю вас, — продолжила Хатидже, и в ее голосе не было ни капли лжи. — Вы сделали то, что считали нужным для защиты сына и Династии. Но змея, которую вы пригрели на груди, выросла и теперь ее яд отравляет вас самих. Фатьма не остановится. Она будет требовать все больше, пока не заберет у вас все, включая власть и жизнь.
Она рассказала матери о связи Фатьмы с персидским послом.
В глазах Валиде Султан ужас сменился чем-то иным — тенью былого величия, проблеском той стальной воли, что когда-то позволила ей пойти на цареубийство. Она смотрела на Хатидже, свою скорбящую, сломленную дочь, и видела в ней не жертву, а наследницу.
- Что ты предлагаешь? — голос Валиде был едва слышен, но в нем звенел металл.
- Мы не можем уничтожить ее руками Повелителя, — ответила Хатидже, поднимаясь с колен. — Это вызовет скандал, который погубит нас всех. Сулейман начнет расследование, и кто знает, какие еще тайны всплывут на поверхность. Нет. Мы должны заставить ее исчезнуть. Тихо. И навсегда.
План Хатидже был прост и жесток, как удар кинжала. Он требовал терпения и безупречного исполнения. Мать и дочь, объединенные страшной тайной и общей угрозой, стали действовать как единое целое.
Сначала Валиде, собрав последние силы, «уступила» очередному требованию Фатьмы. Она подарила ей отдаленное, но роскошное поместье на берегу Мраморного моря, якобы в знак примирения и материнской любви. Фатьма, ослепленная жадностью и уверенностью в своей неуязвимости, с радостью приняла дар. Она видела в этом очередную победу, еще один символ своей власти над матерью. Она стала все чаще уезжать в свое новое владение, подальше от бдительных глаз дворца, чтобы без помех встречаться со своим персидским любовником. Этого Хатидже и добивалась.
Затем Хатидже, используя старые связи Ибрагима, нашла человека — бывшего янычара, изгнанного из корпуса за излишнюю жестокость, но безгранично преданного памяти паши. Она не открыла ему всей правды, лишь сказала, что сестра Султана стала пешкой в руках персидских шпионов и ее необходимо изолировать ради блага Империи. Для такого человека приказа, подкрепленного звонким золотом, было достаточно.
В одну безлунную ночь, когда Фатьма и персидский посол уединились в прибрежном павильоне своего поместья, люди Хатидже нанесли удар. Они действовали быстро и бесшумно. Посла убили на месте, его тело, утяжеленное камнями, навсегда скрыли воды Мраморного моря. Его исчезновение спишут на несчастный случай или побег — персы не посмеют поднять шум из-за одного дипломата.
А Фатьму… Фатьму ждала участь страшнее смерти. Ее, сонную и испуганную, связали, бросили в крытую повозку и увезли вглубь Анатолии, в затерянную в горах лечебницу — место, куда ссылали самых опасных и неугодных женщин, о которых Династия хотела забыть. Главной лекарше лечебницы был передан приказ от самой Валиде Султан: узница должна содержаться в строжайшей изоляции, без права переписки и общения с внешним миром. Ее имя должно быть вычеркнуто из всех книг. Для мира Фатьма Султан просто исчезла.
На следующее утро во дворце Топкапы поднялся переполох. Сестра Султана пропала из своего поместья. Начались поиски. Хатидже и Валиде играли свои роли безупречно: скорбь, отчаяние, страх. Сулейман, вернувшись во дворец, был в ярости. Он бросил на поиски сестры лучших ищеек, но они не нашли ничего, кроме следов борьбы и нескольких капель крови у воды. Версия о похищении и убийстве пиратами или персидскими лазутчиками стала официальной.
Империя скорбела о пропавшей султанше. Хатидже носила траур, принимала соболезнования и чувствовала, как внутри нее разрастается ледяная пустота. Она победила. Она спасла семью от позора, избавила мать от шантажистки, убрала угрозу. Но цена этой победы была ужасна. Она стала такой же, как ее мать — женщиной, способной на все ради сохранения власти и тайн Династии.
Прошло несколько лет. Жизнь во дворце вернулась в свое русло. Валиде Султан, освободившись от своего страха, вновь обрела часть былого могущества, но здоровье ее было подорвано навсегда.
Хатидже также изменилась. Освободив мать от страха и сохранив тайну династии, она сама стала её безмолвной и холодной хранительницей. Иногда, глядя на своего брата-повелителя, она видела не великого султана, а лишь мальчика, сидящего на троне, построенном из лжи и крови их отца. В один из вечеров, разбирая старые бумаги, она наткнулась на тот самый ларец и, не колеблясь, бросила его в огонь, навсегда превращая страшные тайны своей семьи в пыль и пепел. Теперь единственной носительницей всей правды осталась только она.