Май 1157 года. Вести из Киева летели быстрее птиц, и вести эти были чернее дегтя.
Юрий Долгорукий, великий и страшный, умер. Шепотом, озираясь по сторонам, гонцы передавали страшную правду: не своей смертью почил князь. На пиру у боярина Петрилы, после кубка сладкого меда, схватился он за живот и сгорел в муках за несколько дней. Киев, этот вероломный город, убил своего завоевателя, как ядовитая змея жалит неосторожную руку.
В Ростове и Суздале старые бояры довольно поглаживали седые бороды. Смерть тирана - праздник для олигархии. Тем более что покойный Юрий оставил завещание, удобное, как стоптанный сапог: отдать старшинство не старшему сыну Андрею, а младшим - Михалку и Всеволоду. Отрокам, рожденным от второй жены-гречанки. Ими, как марионетками, бояры надеялись править сами, превратив княжеский стол в послушную игрушку.
Но они забыли, с кем имеют дело.
Андрей, сидя в своем Владимире, молчал. Он не собирал полки, не трубил в рога, призывая к войне. Он сделал ход, который никто не ожидал от Рюриковича. Он обратился не к дружине, не к знатным родам, а к «мизинным людям» - к ремесленникам, торговцам, каменщикам, простым воинам. К тем, кого бояры считали грязью под ногами.
Это был первый в истории Руси популистский переворот.
Ростов и Суздаль, древние вечевые города, забурлили. На площадях, перекрикивая колокольный звон, народ требовал Андрея. «Не хотим детей греческих! - ревела толпа. - Хотим Андрея Юрьевича! Он наш, он на Севере вырос, он Богородицу нам привез!»
Старые бояры, тысяцкие и посадники, увидев этот человеческий вал, дрогнули. Страх перед бунтом оказался сильнее клятвы, данной умершему Долгорукому. Они, целовавшие крест на верность младшим братьям, теперь ломали присягу, спасая свои шкуры.
Андрей въехал в Ростов не как завоеватель, а как избранник нации. Он принял власть из рук народа, но, едва ощутив тяжесть шапки Мономаха (фигурально, конечно, ибо настоящая шапка была в Киеве), он показал свой истинный, звериный оскал.
Ему не нужны были соправители. Ему не нужны были советчики. Ему не нужны были родственники, дышащие в затылок.
- На небе может быть лишь одно Солнце, - холодно произнес он на первом же совете.
И началась чистка. Без казней, без крови, но оттого не менее жестокая. Андрей вызвал к себе мачеху-гречанку и своих сводных братьев - Михалку, Василька и совсем юного Всеволода (которого история запомнит как Большое Гнездо).
- Уезжайте, - приговор прозвучал тихо, но обжалованию не подлежал. - В Царьград, к родне. Здесь вам места нет.
Это было неслыханно. Выгнать родных братьев, лишить их уделов, обречь на скитания на чужбине! Вместе с ними он выслал и племянников - сыновей покойного брата Ростислава. Он выметал из Владимиро-Суздальской земли любое семя, способное претендовать на власть.
Бояры, которые думали, что, избрав Андрея, получили защитника своих вольностей, с ужасом осознали ошибку. Вместо марионеток-младших они посадили на шею железного властелина.
Прощаясь с братьями, Андрей не вышел их провожать. Он смотрел на удаляющийся обоз с высокой башни своего белокаменного замка. Его лицо было бесстрастным. В его жилах текла кровь половцев и Мономаха, но в сердце его теперь жил только холодный расчет государственника.
Он остался один. Самовластец. Первый царь в душе, хоть и князь по титулу. Вокруг него теперь была лишь пустота, которую он заполнит своей волей и страхом подданных.
Жестоко? Да. Но именно так из рыхлой феодальной массы ковалась единая держава. Андрей пожертвовал семьей ради государства. Оправдываете его? Жмите «лайк» 👍, подписывайтесь на «Империю Фактов» и пишите свое мнение!