Элеонора Павловна всегда знала, что месть — это блюдо, которое нужно подавать не просто холодным, а замороженным до состояния жидкого азота. И желательно — на тарелке из китайского фарфора династии Мин.
В свои пятьдесят два года она владела сетью частных пансионатов «Тихая Гавань». Название было обманчиво скромным. Это были не богадельни с запахом хлорки и квашеной капусты, а настоящие пятизвездочные отели для тех, кто стал слишком обременительным для своих богатых родственников. Здесь уходили красиво: под звуки арфы, с видом на сосновый бор и с капельницей, стоимость которой превышала бюджет небольшого африканского государства.
В то утро Элеонора сидела в своем кабинете, просматривая отчеты. Дубовый стол, идеальная укладка, взгляд, которым можно резать стекло. Селектор пискнул.
— Элеонора Павловна, к вам тут ... по срочному тарифу «Платинум». Без записи. Клиентка очень... настойчивая.
Элеонора вздохнула. «Платинум» означал чек с шестью нулями и полное отсутствие вопросов.
— Пригласи.
Дверь распахнулась, впуская облако тяжелых, сладких духов. В кабинет вошла девушка лет двадцати пяти. На ней было столько брендов, что рябило в глазах: сумка «Шанель», кроссовки «Баленсиага», губы, накачанные по последней моде, и выражение лица человека, который наступил в чью-то лужу.
За ней два санитара вкатили инвалидное кресло.
В кресле сидело то, что осталось от человека. Мужчина лет шестидесяти, с перекошенным после инсульта лицом. Левая половина тела была парализована, угол рта опущен, но правый глаз смотрел осмысленно. В этом глазу плескался животный, первобытный ужас.
— Здрасьте, — бросила девушка, плюхаясь в кресло для посетителей и закидывая ногу на ногу. — Короче, мне сказали, у вас тут VIP. Полный пансион, уход, всё такое. Мне надо сдать... э-э-э... мужа. Срочно. Мы завтра на Мальдивы улетаем, а сиделка, ...., запила.
Элеонора медленно сняла очки. Она посмотрела на девушку. Потом перевела взгляд на мужчину в коляске.
Ее сердце пропустило удар, но лицо осталось непроницаемым, как мраморная маска.
Она узнала его.
Виталий.
Человек, который пятнадцать лет назад выставил её, тогда еще тридцатипятилетнюю, за дверь их общей квартиры с одним чемоданом.
— Ты постарела, Эля, — сказал он тогда, брезгливо морщась. — А мне нужен драйв. Мне нужна молодость. У меня бизнес прет, мне стыдно с тобой на приемы ходить. Подпиши отказ от имущества, и я не отберу у тебя сына.
Сына он все равно отобрал. Отправил в Лондон, в закрытую школу, настроил против матери. Сын так и не вернулся, став таким же циничным, как отец. А Элеонора выжила. Выгрызла свое место под солнцем. И теперь Виталий сидел перед ней — сломанная кукла, из которой вытекла вся жизнь.
— Документы, — сухо сказала Элеонора.
Девушка — её звали Милана, как выяснилось из паспорта, — вывалила на стол ворох бумаг.
— Он после второго инсульта, — трещала она, проверяя маникюр. — Врачи говорят, овощ. Не говорит, только мычит. Под себя ходит. Короче, полный неликвид. Я бы его в госклинику сдала, но Виталик перед тем, как его долбануло, успел на меня все счета переписать и генеральную доверенность оформить. Так что деньги есть. Хочу, чтобы он... ну, доживал в комфорте. Совесть, типа, чиста.
Элеонора слушала её вполуха. Она смотрела на Виталия.
Его здоровый глаз расширился. Он узнал её. Он пытался что-то сказать, но из горла вырвалось только жалкое «Э-э-э... л-л...».
Слюна потекла по подбородку. Милана брезгливо отодвинулась.
— Вот видите! И так целый день. Короче, сколько надо? Миллион в месяц? Два? Плачу за полгода вперед. Только одно условие: никакой связи. Я не хочу, чтобы мне звонили и говорили «ваш муж покакал». У меня стресс, мне нужен релакс.
— У нас есть специальный корпус, — мягко, с бархатными нотками в голосе произнесла Элеонора. — Полная изоляция. Звуконепроницаемые стены. Индивидуальный дизайн палаты. Мы называем это «Терапия воспоминаний».
— Во-во, то что надо, — кивнула Милана, подписывая договор не глядя. — Пусть вспоминает. Чё хочет, то и вспоминает. Главное — чтобы меня не трогал.
Милана встала, поправила мини-юбку. Она даже не посмотрела на мужа на прощание.
— Ну всё, котик, не скучай! — бросила она в пустоту. — Я тебе открытку пришлю. С океана.
Она выпорхнула из кабинета, оставив за собой шлейф «Баккары» и ощущение звенящей пустоты.
Элеонора осталась одна с Виталием.
Она встала из-за стола, обошла его кругом. Её каблуки цокали по паркету, как молоточки судьи. Она наклонилась к его уху. От неё пахло холодом и дорогим табаком.
— Здравствуй, муженечек, — прошептала она.
Виталий дернулся. Его здоровая рука вцепилась в подлокотник. Он хотел закричать, позвать на помощь, но язык не слушался. Он был заперт в собственном теле, как в тюрьме.
— Не бойся, — Элеонора погладила его по лысине, как собаку. — Я не буду тебя бить. Я не буду тебя морить голодом. Ты же VIP-клиент. Ты получишь лучший уход. Ты будешь жить в самой дорогой палате. Я готовила её... на всякий случай. Знала, что рано или поздно бумеранг вернется. Но не думала, что так скоро.
Она нажала кнопку вызова персонала.
— Сергей, Игнат. Отвезите пациента в палату № 13. Ту самую. Спецпроект.
— В «Комнату Счастья»? — уточнил санитар, странно ухмыльнувшись.
— Именно.
Виталия везли по длинным коридорам. Сначала было светло и людно, играла музыка. Но потом лифт опустился на минус первый этаж. Здесь было тихо. Идеальная звукоизоляция.
Дверь палаты № 13 была массивной, без номера, только с золотым глазком.
— Добро пожаловать домой, Виталий Сергеевич, — сказал санитар, открывая дверь и вкатывая коляску внутрь.
В комнате было темно. Пахло озоном и новой мебелью.
Санитар зафиксировал колеса коляски посреди комнаты.
— Располагайтесь. Ужин будет через час. Пульт от телевизора вам не нужен, программа здесь одна.
Санитар вышел. Щелкнул замок. Виталий остался один в темноте. Он слышал только свое тяжелое, хриплое дыхание. Страх липкими щупальцами сжимал горло. Что она сделает? Пытки?
Вдруг под потолком вспыхнули софиты. Яркие, безжалостные.
Виталий зажмурился, а когда открыл глаза, из его груди вырвался стон, полный отчаяния.
Стены.
Все стены комнаты, от пола до потолка, были оклеены не обоями.
Это были фотообои. Огромные, в высоком разрешении.
Прямо перед ним, во всю стену, было фото спальни. Его спальни в загородном доме. На его шелковых простынях лежала Милана. Она была абсолютно голая. А рядом с ней, обнимая её за талию и победно глядя в объектив, лежал Артур.
Артур — его личный водитель. Тот самый парень, которого Виталий взял на работу из жалости, «мальчик на побегушках».
На правой стене была серия снимков: Милана и Артур в душе. Милана и Артур в его любимом «Мерседесе». Артур, примеряющий его, Виталия, часы «Ролекс» за тридцать тысяч долларов.
На левой стене были скриншоты переписки. Огромные пузыри сообщений WhatsApp, увеличенные до метра:
«Когда этот старый и.м.п.о.т.е.н.т уже с.д.о.х.н.е.т?» — писала Милана.
«Потерпи, малышка. Врач сказал, еще пара инсультов — и мы короли. Я уже присмотрел нам виллу в Испании» — отвечал Артур.
«Меня тошнит, когда он меня трогает. Старая козлина».
Но самое страшное было на потолке.
Там был установлен огромный экран. Он включился автоматически.
Это была прямая трансляция. Камера, установленная, видимо, в той самой спальне.
На экране Милана и Артур открывали шампанское. Они смеялись. Артур был в халате Виталия. Милана бросала вещи Виталия — нет, не чтобы собрать его. Она швыряла их в мусорные мешки.
Голос Элеоноры раздался из скрытых динамиков. Спокойный, доброжелательный голос гида по аду:
— Устраивайся поудобнее, Виталя. Это реалити-шоу «Сладкая жизнь». Специально для тебя. Мы называем это шоковой терапией. Смотри внимательно. У тебя много времени. Ты ведь никуда не спешишь?
Виталий попытался закрыть глаза, но понял, что не может поднять руку. Паралич сковал его. А веки предательски дрожали, отказываясь смыкаться плотно.
Он мог только смотреть. Смотреть на то, как его водитель пьет его коллекционный коньяк и целует его жену, обсуждая, как они потратят его миллионы.
Экран мигнул, и Артур на видео посмотрел, казалось, прямо в камеру, подмигнул и поднял бокал:
— Ну, за овощей!
Виталий завыл....