Французская пресса называла её "девушкой с ногами кавалериста" и почти злорадно смеялась над её скромным ситцевым платьем. Легендарный фильм Григория Чухрая «Сорок первый» стал для Изольды Извицкой не просто очередной экранной работой, а судьбоносным поворотом всей её жизни, вознёсшим её на вершину мирового Олимпа и затем безжалостно бросившим в бездну забвения.
Извицкую на роль Марютки долго и мучительно не решались утвердить. Члены художественного совета сомневались: слишком уж она утончённая, слишком хрупкая и грациозная для образа суровой, необтесанной красноармейки, чьи руки привыкли к винтовке, а не к вееру. Чтобы переубедить скептиков и строгого режиссёра, актриса часами напролёт тренировалась, старательно осваивая грубую, размашистую и развалистую походку бывалого комиссара. Этот актёрский приём в итоге помог ей идеально войти в образ и заставил зрителей поверить в героиню, но позже он же сыграл с ней злую ироничную шутку на международной арене.
В Каннах, куда съемочная группа приехала представлять картину, именно за эту специфическую походку её едко высмеяли западные журналисты. В местных газетах язвительно писали о «советской героине с ногами степного кавалериста», а снимок Извицкой в её простеньком, почти домашнем ситцевом платье с короткими рукавами-фонариками демонстративно поставили рядом с фотографиями голливудских див, буквально утопающих в шелках и ослепительных бриллиантах. Подпись под этим коллажем звучала так: «Она тоже надела своё самое лучшее платье…»
Однако вся напускная ирония прессы и критиков рассыпалась в прах сразу после окончания первого же премьерного показа. Трагический дуэт Изольды Извицкой и Олега Стриженова на экране оказался настолько глубоким и проникновенным, что изысканная и искушенная европейская публика аплодировала советским артистам стоя, не скрывая слёз. Фильм получил почётный специальный приз за оригинальный сценарий и выдающиеся художественные достоинства, а отношение к самой актрисе изменилось буквально мгновенно. Вдова великого французского художника Фернана Леже, до глубины души тронутая несправедливостью нападок прессы и чистотой образа актрисы, прислала Извицкой в подарок роскошный вечерний наряд от самого именитого кутюрье Парижа.
И тут на глазах у всех случилось настоящее чудо! Из «простой девушки в ситце» она в одночасье превратилась в икону стиля и звезду подлинного европейского масштаба. Те же самые газеты, что недавно над ней подтрунивали, начали наперебой, захлебываясь от восторга, писать о её «необыкновенной, мистической славянской прелести». Её стали повсеместно называть «русской Мэрилин Монро», восхищаясь каждой её улыбкой и каждым жестом. Фотографии Изольды украсили обложки ведущих глянцевых журналов, в её честь устраивали пышные дипломатические приёмы, а в самом центре Парижа даже открыли модное кафе под названием «Изольда».
Возвращение в родную Москву было поистине триумфальным и казалось началом долгого пути. Огромные портреты Извицкой украшали фасады главных кинотеатров по всей стране. Ей было всего двадцать четыре года, и она вдруг оказалась в числе самых востребованных и снимаемых актрис страны, представляя советское кино далеко за его пределами. Казалось, впереди её ждёт только бесконечный блеск и всеобщее поклонение, но, к огромному сожалению, эта красивая и яркая сказка длилась совсем недолго.
Всего через четырнадцать лет после того невероятного каннского триумфа Изольды Извицкой не стало. Ей было всего лишь тридцать восемь лет – тот самый возраст, когда в большом кино актрисы только начинают по-настоящему расцветать. Советские официальные газеты почти промолчали о её тихом уходе, ограничившись лишь скупыми и холодными строчками некрологов. Зато заграницей об этой трагедии писали совсем иначе, с надрывом и чувством вины. "Актриса, ставшая когда-то ярким символом советской красоты и искренности, ушла из жизни в полной нищете и одиночестве, отверженная обществом и почти забытая всеми теми, кто когда-то в Каннах в едином порыве аплодировал ей стоя".