Ритмичный стук капель дождя по подоконнику обычно успокаивал Лену. Но сегодня этот звук казался тиканьем часового механизма на бомбе. Она сидела на кухне своей — именно своей, купленной в ипотеку еще до брака — квартиры и смотрела на новенькую связку ключей. Металл холодил ладонь.
Всего два часа назад мастер закончил работу. «Хорошие замки, — сказал он, вытирая руки ветошью. — С бронепластиной. Такую дверь только танком выносить». Лена тогда лишь грустно улыбнулась. Она не собиралась воевать с танками. Она собиралась защититься от одной-единственной женщины — Тамары Петровны.
Отношения со свекровью не заладились с первого «Здрасьте». Тамара Петровна, женщина с осанкой генерала в отставке и голосом, способным колоть лед, сразу дала понять: ее сын, Игорь, совершил досадную ошибку, выбрав «эту серую мышь». Однако, когда выяснилось, что у «мыши» есть собственная двухкомнатная квартира в центре, тон сменился на покровительственно-хозяйский.
— Леночка, ну зачем вам тратиться на клининг? — ворковала она, доставая из сумки свой комплект ключей (который она вытребовала у сына «на всякий пожарный»). — Я приду, супчик сварю, пыль протру. У меня же рука легкая!
«Легкая рука» Тамары Петровны оборачивалась переставленными флаконами в ванной, перестиранным нижним бельем, которое Лена находила аккуратно развешанным на виду, и вечными замечаниями: «Игореша любит котлеты с чесноком, а ты его травишь этой своей брокколи».
Последней каплей стал прошлый вторник. Лена вернулась домой пораньше из-за мигрени и застала свекровь... в своей спальне. Тамара Петровна увлеченно перебирала документы в ящике прикроватной тумбочки.
— Я искала квитанцию за свет, — даже не покраснев, заявила она. — Ты такая неорганизованная, Лена. Я решила навести порядок в твоих бумагах.
В тот вечер Лена не кричала. Она просто дождалась, когда за свекровью закроется дверь, и позвонила в службу по замене замков. Игорь, муж, был в очередной командировке. Лена знала: он промолчит. Он всегда выбирал позицию страуса, надеясь, что две главные женщины в его жизни как-нибудь договорятся сами.
Тишину квартиры разорвал резкий, требовательный звонок в дверь. Лена вздрогнула. Сердце ушло в пятки, а потом забилось где-то в горле.
Она пришла.
Сначала послышался привычный скрежет металла — Тамара Петровна уверенно вставила свой ключ в замочную скважину. Раз. Другой. Ключ не поворачивался. Послышалось недоуменное кряхтение. Снова лязг. Снова неудача.
— Лена! — раздался за дверью голос, в котором уже закипали первые нотки праведного гнева. — Лена, открой! У меня ключ заклинило! Что ты там натворила?
Лена подошла к двери, но не к глазку, а просто замерла у стены, обхватив себя руками. Она чувствовала себя преступницей в собственном доме.
— Тамара Петровна, — стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла она через закрытую дверь. — Я сменила замки.
На несколько секунд воцарилась тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом. А потом плотину прорвало.
— Что ты сделала? — голос свекрови из высокого сопрано сорвался в хриплый бас. — Ты что, дрянь, совсем страх потеряла? Ты кого за порог выставляешь? Мать мужа своего?!
Удар в дверь был такой силы, что Лена отшатнулась.
— Открывай сейчас же! Ты думала, в крепости спрятаться? Да я эту дверь по винтику разберу! Ты мне еще ответишь за это самоуправство! Игореше я уже звоню, он тебе покажет, как мать из дома выживать!
Тамара Петровна не просто кричала. Она перешла на тот площадной мат, который Лена раньше слышала только от грузчиков у магазина. Слова, как грязные камни, летели в закрытую дверь. «Приживалка», «стерва», «бесплодная моль» — это были самые мягкие эпитеты.
Лена прислонилась лбом к холодной стене. Слезы жгли глаза, но внутри росло странное, холодное спокойствие.
— Уходите, Тамара Петровна, — тихо сказала она. — Или я вызову полицию.
— Полицию?! — взвизгнула свекровь, и последовал новый удар, от которого задрожала дверная коробка. — Вызывай! Пусть все посмотрят, как невестка родную кровь на лестницу выкидывает! Я здесь хозяйка, поняла?! Я здесь порядок наводила, пока ты по своим офисам хвостом крутила!
В подъезде начали открываться двери соседей. Послышались приглушенные голоса, кто-то шикнул. Но Тамару Петровну было не остановить. Она вошла в раж. Она пинала дверь носками своих дорогих туфель, она царапала обивку ногтями, продолжая извергать проклятия, от которых вяли цветы в прихожей.
В этот момент зазвонил телефон Лены. На экране высветилось: «Игорь».
Лена посмотрела на экран, потом на содрогающуюся от ударов дверь. Она знала, что сейчас услышит. «Лен, ну зачем ты так радикально? Мама же просто хотела помочь. Ну открой ей, поговорите...»
Она сбросила звонок.
За дверью Тамара Петровна перешла к новой тактике. Она начала рыдать. Громко, театрально, на весь подъезд.
— Люди добрые! Посмотрите! Убивают! Сердце... Ой, сердце прихватило! Сын в поле, а эта змея меня за порог! Воды... дайте воды!
Лена знала этот трюк. Тамара Петровна была актрисой без театра, и ее «сердечные приступы» всегда случались ровно в тот момент, когда реальность переставала ей подчиняться.
— Я вызвала наряд, — громко и четко произнесла Лена, глядя в глазок. — Они приедут через пять минут. И если вам плохо — они вызовут скорую. Но в квартиру вы не войдете. Никогда больше без моего приглашения.
Крик за дверью оборвался на полуслове. Лена увидела в глазок, как лицо свекрови, искаженное ненавистью и свежей тушью, приблизилось вплотную к линзе. Огромный, рыбий глаз уставился прямо на нее.
— Ты сдохнешь в этой квартире одна, — прошипела Тамара Петровна так тихо, что Лена услышала это только благодаря абсолютной тишине в коридоре. — Ты еще не поняла, с кем связалась.
Послышался стук каблуков. Лифт звякнул и уехал вниз.
Лена сползла по стене на пол. В руках она всё еще сжимала новые ключи. Она победила в первой битве, но знала: война только начинается. Потому что в кармане снова завибрировал телефон. Игорь. И на этот раз он прислал сообщение:
«Лена, я еду домой. С мамой. Мы должны это обсудить. Подготовь ключи».
Лена выключила телефон и посмотрела на темное окно. Она не собиралась ничего обсуждать. Она собиралась жить.
Тишина, воцарившаяся после ухода Тамары Петровны, была неестественной. Она давила на барабанные перепонки, как толща воды. Лена сидела на полу, прислонившись спиной к обивке двери, и чувствовала, как по позвоночнику пробегает озноб. Она не знала, сколько прошло времени — пять минут или час, — пока тишину не разрезал новый звук.
Это был не истеричный стук каблуков свекрови. Это были тяжелые, уверенные шаги мужчины, который считает себя здесь хозяином. И следом за ними — семенящая, обиженная поступь женщины, которая только что «пережила сердечный приступ».
Замок дернулся. Игорь вставил ключ. Лена слышала, как металл скрежещет о металл. Снова. И снова. С той стороны послышался приглушенный мат Игоря — он редко ругался, но сейчас, подзуживаемый тяжелым дыханием матери за спиной, явно терял самообладание.
— Лена! Открой немедленно! — голос мужа был полон стали и того особого тона, которым говорят с капризным ребенком. — Что это за цирк? Мама стоит в подъезде, у нее давление под двести! Ты соображаешь, что творишь?
Лена медленно поднялась. Ноги затекли, в коленях предательски дрожало. Она подошла к двери, но не открыла. Между ней и «семьей» теперь была стальная преграда ценой в две ее зарплаты.
— Игорь, я предупреждала тебя, — сказала она, и сама удивилась тому, как ровно звучит ее голос. — Я говорила, что больше не потерплю визитов без предупреждения. Я просила тебя забрать у мамы ключи. Ты не захотел. Теперь ключей нет ни у нее, ни у тебя.
— Ты с ума сошла? — взревел Игорь, ударив кулаком в дверь. — Это и мой дом тоже! Я здесь прописан, если ты забыла!
— Ты здесь прописан как мой муж, Игорь. Но квартира куплена на мои деньги, подаренные моими родителями и заработанные моим горбом до того, как я узнала о твоем существовании. Юридически ты здесь — гость. И сейчас ты ведешь себя как очень плохой гость.
За дверью послышался театральный всхлип Тамары Петровны.
— Игореша, сынок… слышишь? — запричитала она. — «Гость»! Она тебя уже и из дома выгнала! А я говорила, я сердце чувствовала! Она тебя никогда не любила, ей только твоя московская прописка и карьера были нужны… Ой, больно мне, сынок, дышать нечем…
— Мама, тише, — бросил Игорь, а затем снова обратился к двери: — Лена, не доводи до греха. Открывай, или я вызываю МЧС и срезаю петли. У меня есть паспорт с пропиской, они откроют. Ты хочешь скандала на весь район? Ты хочешь, чтобы меня на работе засмеяли?
Лена горько усмехнулась. Его больше всего волновало, что скажут коллеги. Не то, что его мать рылась в ее нижнем белье, не то, что его жена заперлась от ужаса в собственной крепости. Имидж «идеальной семьи» трещал по швам, и Игорь пытался заклеить его криком.
— Вызывай, — просто ответила она. — Но учти: как только они приедут, я предъявлю документы на право собственности и видео с камер наблюдения в подъезде, где твоя мама полчаса назад орала матом и оскорбляла меня. А потом я подам на развод и на запрет приближаться к моему жилью. Выбирай, Игорь. Ты заходишь один, без мамы, и мы разговариваем. Или вы оба уходите.
Наступила пауза. Лена видела в глазок, как Игорь обернулся к матери. Тамара Петровна застыла, ее лицо в тусклом свете подъездной лампы выглядело как маска из греческой трагедии. Она вцепилась в локоть сына.
— Не оставляй меня, Игореша! Она меня там придушит! — шептала она, но так, чтобы Лена слышала.
— Мам, иди к лифту, — глухо сказал Игорь. — Подожди меня в машине. Я поговорю с ней.
— Ты что, бросишь мать на лестнице?!
— Мама, иди в машину! — рявкнул Игорь так, что Тамара Петровна вздрогнула. Она поняла: сын на пределе. Смерив дверь ненавидящим взглядом, она развернулась и, громко цокая каблуками, направилась к лифту.
Лена подождала, пока закроются створки, и только тогда повернула защелку.
Игорь вошел в квартиру, как захватчик на оккупированную территорию. Он не разулся. Прошел прямо на кухню, швырнул ключи на стол — те самые старые ключи, которые теперь были бесполезны.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — начал он, глядя на Лену исподлобья. — Ты унизила мою мать. Ты выставила ее на посмешище перед соседями. Ты выставила МЕНЯ никем в этом доме.
— Я защищала свои границы, Игорь. Те границы, которые ты позволил ей растоптать.
— Да какие границы?! Она хотела как лучше! Она пришла прибраться!
— Она рылась в моих документах, Игорь! Она переставила мебель в моей гостиной, пока меня не было! Она называла меня «пустоцветом» в глаза, потому что у нас еще нет детей! — Лена сорвалась на крик, и слезы, которые она сдерживала, наконец брызнули из глаз. — Это мой дом! Мой! А ты стоишь здесь и обвиняешь меня в том, что я не хочу жить в проходном дворе под надзором твоей деспотичной матери!
Игорь подошел ближе. В его глазах не было сочувствия. Была только холодная ярость человека, чей комфортный мирок разрушили.
— Значит, так, — процедил он. — Квартира твоя, я понял. Ты мне это сегодня трижды повторила. Твои стены, твои правила. Но семья — это не стены. Это когда мать мужа уважают. Завтра ты идешь к ней, извиняешься и отдаешь дубликат новых ключей.
Лена замерла. Она не верила своим ушам.
— Или что? — тихо спросила она.
— Или я собираю вещи. И поверь, возвращаться я не стану. Ты останешься здесь одна, в своей идеальной, чистой квартире с новыми замками. Будешь сидеть на этих золотых ключах и смотреть в потолок. Выбирай: или мама входит сюда когда хочет, или я ухожу навсегда.
Лена посмотрела на него — на человека, с которым прожила четыре года. Она видела его черты, но не узнавала его. Это был не ее Игорь. Это было продолжение Тамары Петровны, ее рупор, ее карающая рука.
— Знаешь, что самое смешное, Игорь? — Лена вытерла слезы и внезапно рассмеялась. Горько, надрывно. — Я ведь ждала, что ты придешь и скажешь: «Прости, Лен, я не знал, что она так далеко зашла. Давай решим это». Я ждала защиты. А ты пришел ставить ультиматумы от ее имени.
Она сделала шаг назад и указала на дверь спальни.
— Твои чемоданы на верхней полке шкафа. Собирайся.
Игорь побледнел. Он не ожидал такого отпора. «Серая мышь» должна была испугаться одиночества, должна была расплакаться и покаяться.
— Ты это серьезно? — он нервно дернул плечом. — Из-за куска железа в двери ты разрушаешь брак?
— Нет, Игорь. Брак разрушил ты, когда позволил своей матери стать третьим человеком в нашей постели. А замок… замок просто помог мне увидеть, кто из нас действительно дома, а кто — случайный пассажир.
Игорь стоял неподвижно минуту, затем резко развернулся и ушел в спальню. Оттуда донесся грохот открываемых ящиков. Лена вернулась на кухню. Она поставила чайник. Руки дрожали, но в груди вместо привычного страха перед свекровью росла странная, пугающая пустота.
Она взяла телефон и увидела пропущенное сообщение от своей матери. «Леночка, звонила Тамара Петровна. Кричала, что ты ее избила и выгнала на мороз. Доченька, что происходит?»
Лена закрыла глаза. Грязь растекалась кругами. Тамара Петровна начала ковровую бомбардировку.
Через полчаса Игорь вышел с двумя чемоданами. Он даже не посмотрел в сторону кухни. Грохнула дверь — та самая, новая, надежная. Замок щелкнул.
Лена осталась одна. В квартире было тепло, пахло лавандовым освежителем и дорогим деревом. Но в этот момент ей показалось, что она сидит посреди ледяного поля.
Она подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояла машина Игоря. Тамара Петровна уже сидела на переднем сиденье. Когда Игорь подошел и начал грузить чемоданы в багажник, свекровь вышла из машины. Она подняла голову и посмотрела прямо на окна четвертого этажа.
Лена не видела ее глаз, но знала — Тамара Петровна улыбается. Она получила то, что хотела. Она вернула своего сына.
Но Тамара Петровна не знала одного. В одном из чемоданов Игоря, в потайном кармане, лежал не только его паспорт, но и кое-что, что Лена нашла сегодня утром под их кроватью. Маленький диктофон, который свекровь «случайно» выронила во время своего последнего визита. И записи на нем могли разрушить жизнь не только Лены, но и самой Тамары Петровны.
Тишина, наступившая после ухода Игоря, была тяжелой, как могильная плита. Лена стояла у окна, наблюдая, как красные габаритные огни его машины растворяются в серой хмари февральского вечера. Она чувствовала себя опустошенной, выпотрошенной, но странно свободной. Как будто из ее легких наконец выкачали ядовитый газ, которым она дышала последние четыре года.
Она подошла к кухонному столу и взяла маленький черный прибор — тот самый диктофон, который Тамара Петровна обронила под кроватью, вероятно, когда пыталась установить его поглубже в складки подзора, чтобы слушать ночные разговоры супругов. Лена нашла его случайно, когда делала генеральную уборку перед сменой замков.
Она нажала «Play».
Сначала был шорох ткани, потом скрип двери. Голос Тамары Петровны, тихий и вкрадчивый, звучал совсем не так, как ее привычный командный тон. Она с кем-то говорила по телефону, находясь в спальне Лены.
— Да, Людочка, всё идет по плану, — шептала свекровь на записи. — Игореша уже на грани. Я ему капаю каждый день: «Посмотри, какая она холодная, какая эгоистка». А про квартиру не переживай. Как только они разведутся, я добьюсь, чтобы он отсудил долю. Я нашла юриста, он сказал — если доказать, что ремонт и мебель покупались на совместные деньги, можно откусить кусок. А ремонт-то я специально заставляла Игоря оплачивать с его премий, чеки все у меня припрятаны... Главное — выжить эту серую мышь. Игорю нужна нормальная жена, из нашей среды, а не эта выскочка с ипотекой.
Лена выключила запись. Руки больше не дрожали. Внутри разливался холодный, кристально чистый гнев. Тамара Петровна не просто была «сложной свекровью». Она была системным вредителем, который планомерно уничтожал чужую жизнь ради своего контроля.
На следующее утро Лена не пошла на работу. Она оделась с особой тщательностью — строгое кашемировое платье, безупречный макияж, капля дорогих духов. Она выглядела не как жертва семейной драмы, а как женщина, идущая закрывать многомиллионную сделку.
Она знала, где они. Игорь временно переехал к матери в ее трехкомнатную сталинку, заставленную антиквариатом и пропахшую нафталином и старыми обидами.
Лена не стала звонить в домофон. Она дождалась, пока из подъезда выйдет соседка, и проскользнула внутрь. Перед дверью Тамары Петровны она на секунду замерла, поправила сумку и нажала на звонок.
Дверь открыла сама хозяйка. На ней был шелковый халат с драконами, а на лице — выражение триумфа, которое мгновенно сменилось гримасой брезгливости.
— Ты? — Тамара Петровна преградила путь грудью. — Ключи принесла? Можешь оставить их на коврике. Игорь с тобой разговаривать не будет, он спит. Бедный мальчик всю ночь не смыкал глаз из-за твоих выходок.
— Я пришла не к Игорю, Тамара Петровна. Я пришла к вам, — Лена мягко, но решительно шагнула вперед, вынуждая свекровь отступить в прихожую. — Нам нужно обсудить ваши «планы на мою долю в квартире». И Людочку тоже можем обсудить, если хотите.
Лицо Тамары Петровны пошло красными пятнами. Она попыталась что-то выкрикнуть, но Лена просто достала телефон и включила запись на максимальную громкость.
«...Главное — выжить эту серую мышь. Игорю нужна нормальная жена...»
Голос из динамика заполнил тесную прихожую. Из глубины квартиры показался Игорь. Он был в помятой футболке, с красными глазами. Он замер, слушая признания собственной матери.
— Мам? — тихо спросил он. — Что это? Ты... ты записывала нас? Ты планировала наш развод?
Тамара Петровна заметалась. Ее натренированная маска «жертвы» дала трещину.
— Игореша, это вырвано из контекста! Я просто... я переживала за тебя! Я хотела, чтобы ты был защищен! Ты же видишь, какая она змея, она нас записывает!
— Нет, Тамара Петровна, — перебила ее Лена, глядя прямо в глаза. — Это вы нас записывали. Вы оставили это устройство в нашей спальне. Видимо, хотели услышать что-то пикантное, а в итоге оставили улику против самой себя. Игорь, ты слышал про юриста? Про чеки? Твоя мама не просто «заботилась», она готовила рейдерский захват жилья, к которому не имеет никакого отношения.
Игорь переводил взгляд с матери на Лену. В его глазах медленно проступало осознание того, в каком театре абсурда он играл главную роль.
— Ты говорила, что она меня не любит, — прошептал Игорь матери. — Ты говорила, что она хочет отобрать у меня всё... А на самом деле это делала ты?
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Тамара Петровна, переходя на привычный ультразвук. — Я тебе жизнь отдала! Я тебя растила одна! А ты из-за этой... этой шлюшки готов мать в грязь втоптать?! Пошла вон из моего дома! Вон!
Она замахнулась на Лену, но Игорь перехватил ее руку. Его лицо было бледным, но решительным.
— Нет, мама. Это я ухожу. Прямо сейчас.
Лена вышла на улицу. Февральский воздух казался невероятно свежим. Через десять минут из подъезда вышел Игорь. В руках у него был тот же чемодан, с которым он ушел вчера.
— Лен, — он догнал ее у машины. — Я... я не знаю, что сказать. Я был идиотом. Ослепшим, тупым идиотом.
Лена остановилась и посмотрела на него. В душе что-то шевельнулось — жалость? Наверное. Но любви там больше не было. Любовь сгорела вчера вечером, когда он требовал от нее извинений перед женщиной, которая ее ненавидела.
— Ты был сыном, Игорь. Но ты так и не стал мужем.
— Я всё исправлю, — горячо заговорил он. — Я заблокирую ее номер. Мы уедем, снимем жилье в другом районе, я никогда больше не пущу ее на порог... Пожалуйста, дай мне шанс. Ты же сменила замки, чтобы защитить нас?
Лена покачала головой.
— Я сменила замки, чтобы защитить себя. От нее. И от твоей неспособности выбирать меня. Знаешь, Игорь, замок в двери — это мелочь. Страшно, когда замок стоит на сердце. И мой замок для тебя больше не откроется.
Она села в машину. Игорь стоял на тротуаре — одинокая фигура с чемоданом на фоне серой многоэтажки, из окна которой, Лена была уверена, сейчас пристально наблюдала Тамара Петровна.
Вернувшись домой, Лена первым делом заварила себе крепкий кофе. Она прошла по комнатам. Теперь здесь всё было так, как хотела она. Никаких лишних вещей, никакого запаха чужих духов, никакой тревоги.
Она достала из сумки новые ключи и положила их в хрустальную вазочку в прихожей. Один комплект. Для нее одной.
Вечером пришло сообщение от матери: «Леночка, Игорь звонил. Плакал. Сказал, что вы расстались окончательно. Ты уверена?»
Лена подошла к зеркалу. На нее смотрела женщина с ясными глазами и спокойной улыбкой. Она взяла телефон и быстро набрала ответ:
«Мам, я не просто уверена. Я наконец-то дома».
Она выключила звук на телефоне и легла на диван, укрывшись мягким пледом. За окном шумел город, а за новой, надежной дверью царила тишина. И это была самая прекрасная музыка, которую она слышала за последние годы.
