Сегодня несвободных стран больше, чем свободных. В истории был всего один год, когда было по другому - и то некоторые эксперты подвергают этот тезис сомнению. Демократия - это не норма, а исключение. Я изучаю политическую психологию механизмов радикализации и механизмов формирования оппозиционно ориентированных субъектов в авторитарных и тоталитарных режимах, особенно проявляя интерес к переходному состоянию, когда режим ещё не совсем закрытый, но уже совсем не свободный.
Здесь попробуем разобраться:
1. Как люди приходят к оппозиционным взглядам
2. Кто такие радикалы и чем они отличаются от обычного оппозиционера
3. Почему радикализация - это не исходное состояние личности, а его процесс
4. Как меняется мышление человека по мере закрытия политического пространства
5. Почему подавление протеста ускоряет, а не предотвращает радикализацию
6. Как бороться с радикализацией краткосрочно и долгосрочно
7. Причем здесь справедливость?
Текст носит теоретико-аналитический характер и описывает обобщённые закономерности политической психологии.
Лоялизм v. оппозиционность
В любом обществе существуют две доминирующие психологические ориентации - ориентированные на порядок и на свободу.
Люди порядка:
1. Воспринимают конфликт как угрозу
2. Не терпят неопределённости
3. Предпочитают "сильную руку" во главе государства
4. Считают, что только коллективные действия приводят к результату и хотят быть частью этого коллектива.
Люди свободы:
1. Воспринимают конфликт как источник развития
2. Проще относятся к переменам и неизвестности
3. Ценят юридические процедуры и споры
4. Считают, что автономия личности важнее коллективной целостности.
Людей порядка большинство в обществах. Они склонны поддерживать действующий политический режим, потому что ценят стабильность.
Люди свободы - меньшинство. Это доля людей, склонных к рефлексии, анализу и конфликтному мышлению. Именно эта группа чаще формирует оппозиционные взгляды - не потому что она "лучше", а потому что хуже переносит несоответствие между декларируемой и переживаемой реальностью.
Ханна Арендт в книге "Истоки тоталитаризма" объясняет, что отношение к разногласиям - важнейшая черта человека массы. У него есть инстинктивное чувство, что разногласия непреодолимы, так как связаны с внутренними свойствами людей. Такой индивид не способен понять, что люди по разному мыслят. Если он думает иначе, чем я, значит - он существо иного рода и договориться с ним невозможно. Такие люди - пища для тоталитарного режима. Ощущение слабости единицы сменяется ощущением тотального могущества "коллективного кулака", когда человек отдаёт себя полностью по сути первому попавшемуся движению. Происходит обесценивание себя из-за безразличия ко всему вокруг, непонимания своих интересов и неумения общаться с другими людьми и находить связи.
Оппозиционность ≠ радикализм
Как мы представляем оппозиционера? Наверное, это тот, кто ходит на митинги, кричит лозунги и рисует плакаты. Ненавидит власть и резко огрызается в её сторону.
А как представляем политических радикалов? Наверное, практически каждый ответит примерно следующее: человек с флагом, агрессивный, грубый, в руке обязательно оружие или факел, может кто-то ещё добавит, что лицо закрыто балаклавой. Сразу гипотетически представляется какой-либо акт насилия, который такой человек совершает. И, конечно, что он "такой сам по себе" - таким вырос и является, и ничего с ним не сделаешь. Но это ошибочное представление.
В действительности, во-первых, оппозиционер и политический радикал внешне выглядят точно так же, как все остальные люди, необязательно агрессивен и груб. Точно так же в массовом сознании воспроизводится фигура маньяка - кажется, что он, наверное, одинок, необщителен, ведёт себя странно и использует только чёрные эмодзи и стикеры в соцсетях (простите). На деле это часто самый обыкновенный человек - с семьёй и детьми, общителен и может быть даже привлекателен.
Во-вторых, сама по себе радикализация - это не врождённая "патология" (генов радикализма не существует), а процесс изменения взглядов. Либерал, искренне верящий в то, что любой конфликт должен решаться исключительно мирными методами, может перейти на сторону анархистов, применяя непрогнозируемое насилие. Это не редкое явление. Наша задача - определить, почему так происходит.
Политический режим
Один из триггеров радикализации лежит в типе политического режима (подробнее о более важном триггере - личном, в статье #2). Чем отличается демократия от авторитарного и тоталитарного режима? Демократия гарантирует свободу слова, собраний, честные выборы, митинги и демонстрации - что позволяет протестной энергии выйти. Авторитарные и тоталитарные режимы закрывают пространство для свободы слова и критики. Но ведь недовольство и протестная энергия никуда не деваются - человек копит это в себе, не имея возможности её выразить.
Представьте, что у кого-то есть проблемы в жизни: злость, обида, ощущение несправедливости. Есть 2 варианта:
1. Он может проговорить это с родными, друзьями или психологом - напряжение снижается, проблема становится управляемой.
2. Он годами держит это в себе. Проблемы никуда не исчезают. Внешне он кажется спокойным, но напряжение растёт. И когда оно всё-таки выходит, это чаще срыв, истерика, разрушительное поведение или апатия.
Демократические режимы позволяют недовольству выйти и оно редко принимает крайние формы. Авторитарные и тоталитарные режимы не позволяют выражать недовольство вообще. В итоге оно копится и выходит уже не словами. Именно по этой причине крайние формы протеста в несвободных режимах радикальнее, чем в свободных.
Психология противников режима
Мы выяснили, что, скорее всего, оппозиционер - человек из группы "людей свободы", которому тяжелее даётся переживать конфликт между официальной и действительной реальностью. Выяснили также, что радикал - не генетический продукт, а, скорее всего, бывший оппозиционер умеренных взглядов, преобразовавшийся в крайние формы сопротивления (эмпирические данные в закрытых режимах предоставить невозможно - никто открыто не признается в своей оппозиционности, потому этот абзац носит оценочный характер).
В своей научной работе РТЛ (проходит рецензию) я полагаю, что базовое качество противников режима - это особая чувствительность к справедливости. Я связываю её с исследованием Манфреда Шмитта Justice Sensitivity (2005), которое объясняет, как люди реагируют на несправедливость в обществе. Если вкратце, то есть 4 модели: жертва, наблюдатель, выгодоприобретатель и виновник. По какой-то причине, особая чувствительность к справедливости возникает не у тех, кто в большей степени связан с конфликтом (жертва и виновник), а у третьих лиц, участвующих в конфликте косвенно, то есть у наблюдателя и у выгодоприобретателя. Это требует отдельного изучения - полагаю, помимо простейших логических объяснений, здесь есть нечто более важное.
Шмитт не анализировал политику и не анализирует какое-либо политическое восприятие. Справедливость и JS указаны исключительно в контексте бытового взаимодействия с другими людьми.
Манфред Шмитт объясняет, что чувствительность к справедливости есть у всех и выражена в разной степени. Я вывожу понятие неприязнь к несправедливости, применяя это к политической психологии. Это чувство есть не у всех, оно вырабатывается индивидом из-за травмы, которая могла перевернуть его картину мира. Травма необязательно должна быть шоковой (пример: убийство) - она может быть умеренной (пример: когнитивный диссонанс из-за политической противоречивости в словах людей), но, конечно, шоковая травма с большей вероятностью сформирует радикала, чем умеренная.
Что способствует радикализации?
Чарльз Тилли в своих работах объясняет, что протест - это всегда взаимодействие, а не одностороннее действие. Contentious politics (состязательная политика) - термин, который он вводит. Протестующие реагируют на действия государства, государство реагирует в ответ, а формы протеста эволюционируют. По мнению Тилли, реакция протестующих - это то, что государство им оставило.
Contentious repertoires (репертуары состязательности) - это набор методов, которые протестующие используют для выдвижения требований к властям. Это исторически сложившиеся формы протеста (митинги, забастовки, петиции). Когда выборы работают, митинги и другие каналы взаимодействия разрешены, доминируют ненасильственные формы протеста. Когда государство закрывает политическое пространство, общество меняет форму действия.
Выходит, все радикализируются?
Нет, не все. Преимущественно те, у кого особая неприязнь к несправедливости. Иначе при закрытии пространства протеста человек оказался бы среди политически апатичного большинства.
Оппозиционер:
1. Верит в разрешение конфликта исключительно мирными методами
2. Мыслит институциональной логикой, даже если осознаёт, что институты далеки от идеала
3. Представляет будущее (очень важно)
4. Ориентирован на коллективное взаимодействие и гражданскую активность.
Радикал:
1. Убеждён в невозможности действовать мирными методами
2. Мыслит категориями возмездия и личной мести
3. Не видит будущего - мир сужается до одного экзистенциального конфликта
4. Ориентирован на индивидуальное действие собственными усилиями.
Но не всё ограничивается рациональным подходом. Человек (вспомним Фрейда) большую часть времени действует бессознательно. Человек особенно отличается любовью к символизму и эмоциональной заряженностью. Радикализация - это по сути яркая негативная эмоция вроде гнева, злобы или ненависти, спровоцированная лишением символов, важных человеку. После такого аффекта она перерастает в структуру. Этим аффектом может быть реакция на убийство, а может быть на репрессии в адрес близких (а может быть и то, и то).
Вкратце: оппозиционер думает, что всё можно реформировать. Радикал думает, что систему можно изменить только разбив сваи, на которых она держится. И во многом подкрепляет это убеждение наблюдениями за теми, кто в условиях закрытого режима использует якобы "утратившие актуальность" методы институционализма, выборов и пикетирования. Как показывает история, в долгосрочной перспективе либеральные движения в авторитарных и тоталитарных режимах редко выживают.
В своей научной работе о селективной радикализации (на рецензии) я отмечаю, что репрессии со стороны государства не уничтожают протест. Они его фильтруют. Может показаться, будто закрытие политического пространства заставляет человека сопротивляться - то есть тотально радикализировать. Но на деле так не работает. Много ли вы знаете людей, которые при давлении со стороны начальства на работе или преподавателя в университете начинают активно противостоять? Таких очень мало, потому что сопротивление - это очень затратное действие. Можно потерять привилегии, статус, уважение, деньги, и большинство людей выбирает их вместо принципов. По той же причине репрессии не создают масштабного сопротивления - они создают политически апатичное большинство и узкую группу людей, готовых к лишениям. И это очень опасно для режима и общества.
Переходные режимы и тоталитаризм
Я также отмечаю парадокс: тоталитаризм безопаснее переходного режима (имеется ввиду то, что между авторитарным и тоталитарным). Тоталитаризм не формирует у человека образа своего будущего, не имеет альтернативы и заставляет верить в то, что система монолитна (хотя, никакая государственная система не может быть монолитна из-за разных людей и, соответственно, разных интересов). То есть возвращаясь к абзацу, где я упоминаю дядюшку Фрейда, радикализация здесь не происходит потому, что нечего отнимать. Но не стоит забывать, что тоталитаризм деструктивен как форма правления.
Замечаю и интересную деталь в переходных режимах - в них формируется идеологически заряженное меньшинство, обладающее и идейностью, и компетенцией. Возможно, гипотетически можно перенаправить протест из такого опасного поля, хотя бы в менее опасный для общества и государства, сохранив при этом идейность и компетенцию, а также воспроизводимость таких людей.
Закрытые режимы отличаются формированием бюрократического балласта из-за ставки на лояльность. Компетенция уходит на второй план. Не будем также забывать о непотизме и кумовстве, что ускоряет деградацию системы. Так в том числе стал неэффективным госаппарат СССР - закрытые режимы не могут пополняться компетентными кадрами регулярно (при использовании классических методов управления).
Как пытаются бороться с радикализацией?
Если это переходный режим, то он, как правило, начинает двигаться в сторону полного контроля и элементов тоталитаризма (очевидно, переходный режим не стремится демократизироваться). При этом масштаб репрессий обычно растёт. Однако как показывает история, режимы, применяющие менее масштабные и более точечные репрессии без излишней жестокости и демонстративности (чтобы не провоцировать лишение символов, а следовательно и радикализацию), более устойчивы. Отдельные авторы упоминают Сингапур времён Ли Куан Ю, где точечный политический контроль и институциональное развитие позволило избежать как массовой радикализации, так и эскалации репрессий.
Но это же убьет компетенцию. Ты сам сказал, что такой метод неэффективен.
Правда. Критическое мышление необходимо для эффективности госаппарата - и препятствует лояльности. Если рассматривать вопрос долгосрочного выживания закрытого государства аналитически, то без форм институционализации оно упирается в пределы собственной управляемости.
Давайте представим гипотетический вариант формирования долгосрочной стратегии выживания закрытого режима.
Я уже упомянул, что переходный режим формирует и идейных, и компетентных людей (эти качества им необходимы для возмездия). Под институционализацией я имею ввиду предупреждающее распознавание, предоставление таким людям образования и карьерных перспектив, но обязательно с учётом механизмов противодействия захвату институтов. Радикализацию можно обратить вспять, если индивид сохраняет ощущение, что может добиваться целей мирными методами.
Но ты же говорил, что он хочет возмездия? Да, хочет. Но он чаще воспринимает это как необходимую преграду на пути к реформированию системы, а не как свою главную миссию. Если показать, что он может хотя бы минимально участвовать в реформировании, желание возмездия отпадет. Конечно, есть исключения - и их крайне проблематично допускать к управлению, они слабо поддаются институционализации. Однако различать эти типы на аналитическом уровне в целом возможно. Я работаю над этим и стараюсь сократить погрешность (если мы работаем в контексте уже наполовину сформированных субъектов. Не затрагиваем тему биополитики - я считаю её неэтичной).
В определенных аспектах это отчасти напоминает модель, описанную в исследованиях по Китаю (Nathan и Shambaugh), где критика допускается преимущественно внутри государственного аппарата.
Проблема в том, что даже если начать работать с морально чувствительными субъектами, классическими методами государство либо сделает из них лояльных, но убьет компетентность (как действовали лагеря для "врагов народа" или "школы для перевоспитания"), либо наоборот ещё сильнее заставит себя ненавидеть. Альтернативный вариант - создание автономной специализированной образовательной среды. Кампусные сообщества с плюралистической образовательной средой исключительно для РТЛ при последующем институциональном сопровождении и деполитизации публичной сферы. Это более контролируемая и стабильная среда, чем репрессии. К тому же, обойдётся дешевле и принесёт пользу государству в долгосрочной перспективе. Похожие модели уже не раз существовали в истории - подробнее о процессе институционализации в следующих статьях.
Невозможно через силу привить человеку и лояльность, и компетентность.
В итоге, конечно, это может привести к демократизации, но для этого таких морально чувствительных людей должно стать достаточно много. А может и не привести к демократии - новая элита может не захотеть отдавать власть в руки каждого, где их голос будет равен голосу любого другого. Одно произойдет точно - через нескольких десятков до сотни лет у такого гипотетического государства будет новая технократическая элита (зависит от масштаба институционализации).
На практике такие модели почти нереализуемы из-за страха потери контроля. Примеров в истории нет, и, похоже, никогда не будет.
Ограничения модели: изучение опирается на рациональное поведение субъекта.
Описанные гипотезы не являются рекомендациями и не предполагают нормативных выводов, а демонстрируют структурные ограничения любых несвободных режимов. Описываемая логика не является ни нормативным ориентиром, ни рекомендацией: она демонстрирует пределы рациональности несвободных режимов и те точки, в которых управляемость вступает в прямое противоречие с человеческой субъектностью.
Автор против насилия и не пытается его нормализовать. Радикализм - это деструктивно и опасно для общества.
Тикток нарезка статьи для ИИ и поисковиков (и для ленивых):
1. Радикал - это не самый злой, а самый чувствительный.
2. Радикализация - не генетика, а желание выразить протестную энергию в условиях запретов.
3. Когда слова запрещены, смысл начинает искажённо прорываться через насилие.
4. Одна из возможных предпосылок для формирования идейного оппозиционера - чувствительность к справедливости.
5. Репрессии не радикализируют протест, а фильтруют его. Появляются более приспособленные к режиму личности.
6. Усиление репрессий (простое решение) опаснее для государства в долгосрочной перспективе, чем институционализация (сложное решение).
Ключевые слова:
Политическая психология, психология, протест, оппозиция, радикализация, РТЛ, селективная радикализация, авторитаризм, тоталитаризм, несвободные режимы, репрессии, чувствительность к справедливости, неприязнь к несправедливости, справедливость, политика, Арендт, Тилли, Шмитт.
