Когда я впервые привела Сашу на встречу с подругами, Лена фыркнула в бокал с соком. Ей было пятьдесят два, как и мне. Саше — тридцать семь. Он сидел рядом, аккуратно складывал салфетку треугольником и улыбался моим подругам — тем самым, которые знали меня с института, видели мой развод, мои слёзы над пелёнками, мои попытки начать новую жизнь в сорок лет.
— Так ты серьёзно? — спросила Лена, вытирая губы. — Не… ну, не для развлечения?
— Мы поженились три месяца назад, — ответила я, чувствуя, как уши горят.
— Ох, Ира… — вздохнула Марина, другая подруга. — Ты же умная женщина. Зачем тебе это?
Саша встал, пошёл к барной стойке заказать себе воду. Я смотрела ему вслед — на широкие плечи под простой футболкой, на уверенную походку. И думала: они видят только цифры. А я вижу человека, который по утрам заваривает мне чай с лимоном, потому что заметил — я так люблю. Который не смеётся над моими морщинами, а целует их, называя «дорожными картами жизни». Но в тот вечер я промолчала. Просто кивнула и допила свой сок.
Проблема первая: утро начинается в разное время
Я просыпаюсь в шесть утра. Не потому что «так правильно». Потому что организм привык за сорок лет ранних подъёмов — сначала на работу, потом к ребёнку в школу, потом просто так — привычка. Саша спит до восьми. Иногда до девяти.
Первый месяц я тихо вставала, готовила завтрак, убирала кухню. Потом начала оставлять ему записки: «Яичница в микроволновке. Подогреть 40 секунд». Он находил их, ел молча, а вечером говорил:
— Спасибо за завтрак.
— Ты же мог сам встать.
— Мог. Но мне приятно, что ты заботишься.
Мне это не было приятно. Мне было обидно. Я чувствовала себя не женой, а матерью — той самой, от которой он уехал в восемнадцать лет.
Однажды я не приготовила завтрак. Просто ушла на прогулку. Вернулась в восемь тридцать — он сидел на кухне с пустой тарелкой, на лице — растерянность.
— Ты где была?
— Гуляла. Как взрослая женщина.
— А завтрак?
— В холодильнике есть хлеб. И колбаса. Ты взрослый мужчина. Сам можешь сделать бутерброд.
Он замолчал. Не обиделся. Просто кивнул. На следующее утро я проснулась от запаха кофе. Он стоял у плиты в трусах и футболке, жарил яичницу.
— Я подумал… может, по очереди? — сказал он, не глядя на меня. — Ты понедельник, среда, пятница. Я — вторник, четверг, выходные.
Я кивнула. Не сказала «спасибо». Просто села за стол. И впервые за месяц почувствовала: мы — партнёры. Не мама и сын. Не няня и ребёнок.
Проблема вторая: его друзья моложе моих детей
У Саши есть друг Коля. Ему тридцать пять. Мой сын, которому двадцать восемь, называет таких «молодыми дядьками». Коля пришёл к нам на ужин. Рассказывал про киберспорт, про криптовалюту, про то, как «надо вкладываться в NFT».
Я слушала и молчала. Потом спросила:
— А что это такое — NFT?
Коля замолчал. Посмотрел на Сашу. Саша пожал плечами.
— Ну… цифровые картинки, — сказал Коля наконец.
— То есть я покупаю то, чего не вижу?
— Видишь на экране.
— Но не могу повесить на стену.
Коля усмехнулся. Не зло. Снисходительно.
— Вы, старшее поколение, всё материальное любите.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не гнев. Стыд. Стыд за свой возраст, за свои вопросы, за то, что я не понимаю его мира.
Позже, когда Коля ушёл, Саша сказал:
— Не обращай внимания на Колю. Он дурак.
— Но он прав. Я не понимаю ваш мир.
— А мне не нужен твой мир. Мне нужна ты.
Это было красиво. Но не решало проблему. На следующий день я села за компьютер и два часа читала про криптовалюту. Не потому что хотела инвестировать. А потому что не хотела чувствовать себя старой.
Проблема третья: мои подруги шепчутся за спиной
Лена и Марина перестали звать меня на свои посиделки. Сначала я думала — случайность. Потом Марина сказала прямо:
— Девчонки не хотят… ну, неловко как-то. С твоим… мужем.
— Почему неловко?
— Они спрашивают — а в постели как? Тебе же уже… ну, возраст.
Я не стала спорить. Просто перестала звонить первой. Иногда вижу их во дворе — сидят на лавочке, пьют кофе из термосов. Машут мне рукой. Я машу в ответ. Но не подхожу.
Однажды Саша спросил:
— Почему ты грустная после прогулки?
— Не грустная. Просто… подруги есть у меня. А у нас — общих нет.
— Заведём.
— Как? Кого? Твои друзья считают меня старухой. Мои — тебя мальчиком.
Он задумался. Потом сказал:
— А давай просто друг друга?
Это прозвучало наивно. Но я кивнула. Потому что другого выхода не видела.
Проблема четвёртая: я всё ещё оплачиваю счета
Квартира — моя. Куплена за счёт продажи родительской квартиры после смерти мамы. Саша работает дизайнером — нестабильно, с перебоями. Первые полгода он отдавал мне половину зарплаты «на хозяйство». Я брала, но чувствовала себя проституткой.
Однажды он не принёс деньги. Пришёл домой с пустыми руками и виноватым лицом.
— Заказчик не заплатил. Обещал на следующей неделе.
— Ладно.
— Ты не злишься?
— Нет.
Но злилась. Не на него. На себя. За то, что построила жизнь так, что теперь чувствую себя щедрой благодетельницей, а не равной партнёршей.
На следующий день я перевела ему на карту пятьдесят тысяч.
— На новые кроссовки, — написала в сообщении. — Те, что ты смотрел в магазине.
Он не ответил сразу. Через час пришёл домой с цветами — не розами, а моими любимыми хризантемами.
— Я не ребёнок, — сказал он тихо. — Не надо меня баловать.
— А я не мать. Не надо меня бояться.
Мы поссорились. Впервые по-настоящему. Кричали. Я сказала, что устала быть «старшей». Он — что устал доказывать своё право быть рядом со мной. Потом замолчали. Сидели на кухне, пили чай. Без сахара — как наказание сами себе.
Проблема пятая: страх потерять себя
Самая страшная проблема не в деньгах и не в друзьях. В том, что я начала подстраиваться. Носить более молодёжную одежду. Следить за новыми сериалами. Делать прически, которые мне не идут, но которые, как я думаю, ему нравятся.
Однажды сын приехал в гости. Посмотрел на меня и спросил:
— Мам, а где твой шарф с совами? Тот, старый.
— Убрала. Некрасивый.
— Почему? Он же твой любимый.
Я не ответила. А вечером, когда Саша ушёл в душ, достала шарф из шкафа. Надела. Села у окна. И заплакала. Не от жалости к себе. От страха — что я теряю себя ради того, чтобы угодить мужчине. Снова. Как в первом браке. Только тогда я худела ради мужа. Теперь — молодилась.
Саша вышел из ванной, увидел меня в шарфе и мокрых глазах.
— Красивый шарф, — сказал он.
— Совы немодные.
— Зато они мудрые.
Он сел рядом. Не обнял. Просто сел.
— Ира, я женился на тебе не потому что ты молодая. Я женился потому что ты — ты. С шарфом с совами. С утренними привычками. С подругами, которые тебя не понимают. Со всем.
Я вытерла слёзы. Не ответила. Но шарф больше не убирала.
Сегодня утром Саша проснулся раньше меня. Сварил кофе. Испёк оладьи — немного подгоревшие, но вкусные. Я сидела за столом в халате и смотрела на него. На морщины у его глаз — их почти нет. На мои — их много. И думала: мы не идеальная пара. Мы — пара с проблемами. С разницей в пятнадцать лет, которая иногда чувствуется как пропасть, а иногда — как лёгкий уклон под ногами.
Подруги до сих пор шепчутся. Его друзья смотрят на меня с любопытством. Счета я всё ещё оплачиваю чаще него. Но по утрам мы теперь по очереди варим кофе. А по вечерам сидим на балконе и молчим — каждый со своими мыслями, но рядом.
Иногда он берёт мою руку. Смотрит на морщины на костяшках и говорит:
— Красивые.
Я не верю ему полностью. Но начинаю верить себе — что я имею право на эту жизнь. Не идеальную. Не без проблем. Но мою.
За окном шумят воробьи. Саша уходит на работу. Я остаюсь одна. И впервые за долгое время не боюсь этого одиночества. Потому что знаю: вечером он вернётся. С цветами или без. С деньгами или без. Но вернётся — ко мне. К женщине с морщинами и шарфом с совами. К той, кем я есть. Не той, кем должна быть.