Они остались одни, когда Саше было шестнадцать, а Вере — десять. Родители разбились на машине, возвращаясь с юга. Дальше была бесконечная череда тёток из опеки, сочувственные взгляды соседей и глухая, въевшаяся в стены пустой квартиры тоска.
Саша тогда посмотрел на маленькую сестру, которая сжимала в кулачке мамин шарф и беззвучно плакала, и сказал себе: «Я теперь за отца». Он не спал ночами, учился готовить яичницу и макароны по-флотски, работал курьером после уроков, чтобы купить ей новые туфли к первому сентября, потому что старые уже жали. Он ругал её за двойки, ходил на родительские собрания, лечил её ангины и вытирал слёзы, когда у неё случались первые подростковые драмы.
Вера привыкла. Привыкла, что Саша — это стена. Что он всегда подставит плечо, даст денег, решит проблему. Для неё он был не просто братом, он был чем-то большим — гарантом безопасности, вечным «спасательным кругом».
Прошло пятнадцать лет. Саше был тридцать один, он работал руководителем среднего звена в строительной компании, был женат на Лене и воспитывал семилетнюю дочку Алису. Жили они в скромной двушке, копили на расширение или хотя бы на хороший ремонт в детской. Вере было двадцать пять, она была замужем за Игорем, работала в салоне связи и, казалось, имела всё, что нужно для счастья.
Но Верины «хотелки» не заканчивались. Они стали её привычкой, её способом коммуникации с братом.
— Саш, привет! Слушай, тут такие кросы классные вышли, ограниченная коллекция. У Игорька зарплата только через неделю, а они разойдутся. Перекинь тысяч двадцать, а? — щебетала она в трубку.
Саша, у которого на карте лежали отложенные на Алисин санаторий (врач прописал лечение из-за слабых бронхов), вздыхал, но переводил. Лена молчала, сжимая губы, но однажды не выдержала:
— Саш, мы копили на санаторий три месяца. Ты понимаешь, что дочке нужен воздух, море? А твоя сестра просто хочет модные кроссовки, которых у неё уже двадцать пар.
— Лен, ну как ты не понимаешь? Она же сестра. Она маленькая ещё. У них с Игорем сейчас трудности, — оправдывался он, отводя глаза.
— Маленькая? Ей двадцать пять! Она замужем! У неё есть муж, который, между прочим, неплохо зарабатывает. Просто они предпочитают тратить на свои хотелки, зная, что есть дядя Саша, который подстелит соломку.
Конфликт зрел, как грозовая туча. Последней каплей стал новый айфон. Вера пришла к брату с сияющими глазами:
— Сашуль, ну посмотри, какой он! У меня же шестерка старая, тормозит жутко. А у нас с Игорем рассрочку не одобрили из-за кредитки. Ну пожалуйста! Ты же мой главный мужчина!
Стоил айфон как половина путёвки в санаторий. Саша, глядя на восторженное лицо сестры, не смог отказать. Алиса в тот год в санаторий не поехала. Лена не разговаривала с ним неделю, спала на диване в зале. Саша злился на жену, считая её чёрствой. «Она не понимает, что мы пережили. Что я для неё сделал», — думал он.
Наступил октябрь. Вера готовилась отмечать своё двадцатипятилетие. Праздник планировался с размахом: банкетный зал в модном ресторане «Шато», фотограф, ведущий, пиньята в форме единорога. Счёт вырисовывался космический — под двести тысяч. Часть, как водится, должен был дать брат.
— Лен, это особый день, четверть века. Я не могу её подвести, — говорил Саша жене за ужином. — Я сниму деньги с накоплений на ремонт. Мы потом быстрее накопим, квартира никуда не денется.
Лена в тот вечер не проронила ни слова. Она только посмотрела на мужа долгим, тяжёлым взглядом, от которого у того засосало под ложечкой. Алиса сидела тут же, рисовала картинку, где они втроём держатся за руки.
Накануне дня рождения Веры случилось то, что Саша сначала назвал бы «техническим сбоем», а потом — «роковым стечением обстоятельств». Утром он зашёл в интернет-банк, чтобы перевести оговоренную сумму (сто пятьдесят тысяч, остальное Вера с Игорем якобы добавляли сами), и обомлел. Карта была пуста.
Он позвонил в банк. Милая девушка сообщила, что вчера вечером был осуществлён перевод на счёт благотворительного фонда помощи детям-сиротам на сумму, равную остатку на счёте.
— Какой фонд? Я ничего не переводил! — закричал Саша.
— Операция была подтверждена одноразовым паролем из СМС, — ответила девушка.
Саша бросился к жене. Лена сидела на кухне, спокойно пила чай.
— Это ты? — тихо, с металлом в голосе спросил он. — Ты перевела все деньги? Нас же посадят! Это кража!
— Это наш с Алисой благотворительный взнос, — ледяным тоном ответила Лена. — Я устала быть благотворительным фондом для твоей сестры. Я перевела их туда, где они нужнее. И технически, Саша, это кража только в том случае, если я украла у тебя. Но эти деньги мы копили на ремонт для нашего ребёнка. Это семейные деньги. А значит, я просто забрала свою долю и долю дочери.
Саша взорвался:
— Ты с ума сошла! У Веры сегодня день рождения! Люди соберутся, ресторан заказан! Она меня не простит!
— А мы тебя простим? — вскинулась Лена, вскакивая. — Мы с Алисой, которые видят, как ты с нами живёшь по остаточному принципу? Когда она в последний раз была в новом платье? Алиса, дочь, — в старых колготках ходит, потому что «тете Вере нужнее на маникюр»! Саша, ты переступил черту. Ты не брат ей, ты уже муж на стороне. А мы с Алисой — так, соседки по квартире.
— Она моя семья! — рявкнул Саша, багровея. — Я её с десяти лет растил! Я за неё ответственность несу!
— А МЫ ТОГДА КТО? — закричала Лена в ответ, и в её голосе была такая боль, что Саша отшатнулся. — Я твоя жена, мать твоего ребёнка. Алиса — твоя дочь. Мы для тебя кто? Квартиранты? Люди, которые просто мешают тебе быть хорошим братом? Ответь мне сейчас, Саша. Мы — кто?
Она смотрела на него в упор. В её глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым, как сталь. Саша открыл рот и закрыл. Впервые за много лет он не нашёл, что ответить. В его голове с ужасающей ясностью пронеслось: Алиса, которая просила почитать сказку, а он был занят разговором с Верой о её проблемах с начальницей; Лена, которая сама чинила кран, потому что он был на «важном» дне рождения у Веры; пустая детская с облупившимися обоями...
Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Сестрёнка❤️».
Саша нажал отбой.
Весь день он не брал трубку. Вечером Вера ворвалась к ним домой — злая, растрёпанная, с разводами туши на щеках.
— Саша! Как ты мог?! Я стояла там, как дура! Пришли гости, а я не могу оплатить банкет! Игорь сказал, что у него только половина суммы! Позор на весь город! Что люди подумают?!
Саша стоял в прихожей, бледный, и слушал её.
— Вера, у нас нет денег, — глухо сказал он. — Вообще нет. Я копил Алисе на ремонт. А ты хотела айфон. Ты хотела ресторан.
— Но ты же всегда... — начала она.
— Я больше не могу, — перебил её Саша. — Я не твой муж, Вера. Я твой брат. Но у меня есть жена и дочь. И я их, кажется, совсем потерял, пока тебя растил. Прости. С этого дня вы с Игорем сами.
Вера смотрела на него так, будто он её ударил. Она хотела что-то сказать, но, наткнувшись на его пустой, усталый взгляд, вдруг замолчала. Развернулась и ушла, громко хлопнув дверью.
Саша простоял в прихожей минут десять. Потом прошёл в комнату. Лена сидела на диване, гладила Алису по голове. Девочка уже спала, уткнувшись носом в мамины колени.
— Лен... — хрипло начал он.
— Я всё слышала, — тихо сказала она, не поднимая глаз.
Саша подошёл, сел на пол у её ног и положил голову ей на колени, рядом с дочерью. Он не помнил, когда плакал в последний раз. Кажется, в шестнадцать лет, на похоронах родителей.
— Прости меня... — прошептал он. — Я дурак. Ты спросила, кто вы для меня. Вы — всё. Вы — моя жизнь. Просто я так долго был «отцом» для Веры, что забыл, что я ещё и здесь нужен. Нужнее.
Лена молчала. Потом её рука легла ему на голову, и она тихонько вздохнула.
Вера пришла через три дня. Сама. Без упрёков, с пирожными. Они долго разговаривали на кухне. Она впервые слушала брата, а не говорила только о себе. Она увидела уставшие глаза невестки и похудевшую племянницу.
— Я дура, — призналась Вера. — Я правда думала, что так и надо. Что ты — это продолжение меня. Прости.
В тот же вечер они сидели втроём (Лена, Саша и Вера) с каталогами обоев. Игорь, муж Веры, вызвался помогать с ремонтом по выходным. В детской комнате теперь будут новые розовые обои с единорогами, о которых так мечтала Алиса. А не айфон и не банкет в «Шато». Потому что иногда, чтобы спасти одну семью, нужно отпустить другую во взрослую жизнь.