Когда в первых числах января 1979 года столбики термометров наконец поползли вверх, страна выдохнула. Казалось, самое страшное позади. Мороз отступил, но уходить просто так не собирался. Он оставил после себя разорванные трубы, вымерзшие сады и холод, который поселился в душах людей на десятилетия вперед. Последствия той самой зимы страна разгребла далеко не за одну неделю.
Весна, которая не наступила для теплосетей
Когда началась оттепель, проявилась настоящая катастрофа. Лопнувшие трубы — это не просто сухая строчка из сводок ЖКХ. Это вода, которая хлынула в подвалы, в фундаменты, в подземные переходы. И если в мороз она превращалась в лед и как-то держала конструкции, то с первым плюсом лед растаял, и началось настоящее наводнение.
По всей стране коммунальщики работали на износ. В Москве, в Ленинграде, в городах попроще — везде одно и то же: земляные работы, сварка, перекрытые улицы. Ремонтные бригады сутками не вылезали из промерзших котлованов. Но главная проблема была в другом: то, что лопнуло, чинили на скорую руку. Заплатки ставили на самое видное место, чтобы дать людям воду и тепло прямо сейчас. Но эти заплатки аукнулись уже следующей зимой, аварии стали обычным делом еще на годы вперед.
В домах батареи грели еле-еле. Система, которая проектировалась под минус 20, просто не могла быстро прогревать стены, промороженные насквозь при минус 40. Люди ходили по квартирам в валенках и тулупах, спали под двумя одеялами и топили газом. Счета за газ в январе 1979 года пришли космические, но жаловаться было бесполезно — все понимали: выжили, и ладно.
Призрак пустых прилавков
В магазинах в начале 1979 года стало неуютно. Молочные отделы опустели. Не потому, что коровы перестали доиться, а потому, что разлить молоко было не во что. Стекла на заводах тоже мерзли, производство бутылок встало, а те, что были в обороте, лопнули прямо в ящиках на складах.
Соки, компоты, знаменитое советское "шампанское" в стекле — все это превратилось в ледяное крошево и осколки. Особенно обидно было за праздничное. Помните, как готовили оливье и надеялись, что на столе будет баночка майонеза, а на десерт — лимонад? Во многих семьях вместо лимонада на стол поставили компот из закромов.
Но самое горькое ждало впереди. Летом 1979 года страна в полной мере ощутила, что такое вымерзшие сады. Яблоки, груши, сливы — всё, что должно было радовать глаз на рынках и прилавках, погибло еще в утробе. Деревья, которые десятилетиями росли в подмосковных садах и дачных участках, превратились в сухостой. Колхозные сады списывали целиком.
Яблоки в том году стали дефицитом. Если и появлялись, то привозные, из южных республик, по цене, кусавшейся даже по советским меркам. Компоты и варенье варили из того, что чудом уцелело, и берегли каждую баночку как зеницу ока.
Железка встала, люди шли пешком
Транспортники пришли в себя не сразу. Рельсы, скованные холодом, оказались хрупкими. Где-то их просто разрывало. Первые же поезда, которые рискнули пойти после оттепели, шли со скоростью черепахи, ощупывая путь. Но главное — это пассажиры, застрявшие в пути.
Целые составы стояли на глухих перегонах. Люди мерзли в вагонах, жгли, что могли, делились едой. Кто-то встретил Новый год в тамбуре, грея руки над самодельной печкой-буржуйкой (да, были и такие умельцы). Но когда поезда наконец доползли до вокзалов, оказалось, что домой попасть все равно сложно — в городе тоже транспорт не ходит.
Троллейбусы и трамваи встали. Провода обледенели, контактная сеть порвалась. Люди добирались до работы пешком, по колено в снегу, закутанные в платки и тулупы. Опоздания в те дни никого не волновали, главное — дойти.
Фантомные боли: как мороз остался в памяти
Но самое тяжелое последствие той зимы — не сломанные трубы и не вымерзшие яблони. Оно поселилось в головах.
Десятки лет спустя бабушки на лавочках будут вспоминать: «Это что за зима? Вот в 78-м был мороз, так мороз!». И внуки, которые родились через двадцать лет, будут впитывать этот страх перед настоящим, неподдельным холодом.
У людей, переживших ту неделю, выработалась своеобразная фантомная боль. Стоило столбику термометра опуститься до минус 25, как многие начинали паниковать: «Все, конец, трубы лопнут, света не будет». Хотя мороз в минус 25 для средней полосы России — дело обычное. Но психологическая травма оказалась сильнее здравого смысла.
Помните, власти рекомендовали не пить на праздник? Это не просто слова. В ту новогоднюю ночь тысячи людей получили обморожения, возвращаясь от друзей. Кто-то уснул и не проснулся. Те, кто выжил, запомнили навсегда: алкоголь не греет, он убивает. И эту науку они передали детям.
Эхо холода
Зима 1978–1979 годов не длилась вечно. Уже к весне городское хозяйство кое-как залатали, летом посадили новые деревья, к осени наладили поставки. Но тот холод остался с нами. Как напоминание о том, что человек силен, только пока держится вместе.
Люди в те дни не роптали. Соседи делились теплом, незнакомцы в очереди за хлебом уступали друг другу место погреться. Именно тогда, в ледяном аду, проявилось то самое человеческое тепло, которое и спасло страну.
Поэтому когда мы говорим «холоднее, чем в 78-м», мы имеем в виду не только цифры на термометре. Мы вспоминаем ту самую ледяную тишину, в которой люди остались людьми. И это, пожалуй, главное последствие, которое мы пронесли через десятилетия.