В зале дорогого ресторана две женщины, две сестры сидели одна напротив другой и в упор смотрели друг на друга.
— Ты просто завидуешь, Женя, — Рита промокнула губы салфеткой, небрежно отбрасывая её на стол. В этом жесте было всё её отношение к старшей сестре: смесь жалости и снисходительного превосходства. — У тебя карьера, квартира в центре, поездки в Италию… Но ты пустая. Понимаешь? Пустая.
Евгения сжала пальцами ножку бокала. Ей было сорок два. Рите — двадцать девять. Разница в возрасте, которая раньше казалась пропастью опыта, теперь превратилась в пропасть возможностей.
— Я не завидую, — тихо произнесла Евгения, стараясь сохранить остатки достоинства.
— Завидуешь, — отрезала сестра. Она погладила свой плоский, пока еще, живот — жест, полный надежды и самодовольства. — Мы с Игорем решили: пора. Я молода, здорова. А ты… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, словно дегустировала дорогое вино. — Ты слишком стара для детей. Твой поезд не просто ушел, он уже ржавеет в депо. Смирись и заведи кота. Или двух.
Эти слова ударили сильнее пощечины.
«Ты слишком стара».
Евгения смотрела на сияющее, гладкое лицо сестры, на её уверенность в собственной биологической неуязвимости. Рита всегда брала от жизни всё, считая это своим правом по рождению. Евгения же привыкла добиваться всего каторжным трудом.
— Счет, пожалуйста, — сухо сказала Евгения проходящему официанту. Голос предательски дрогнул.
В тот вечер она долго не могла уснуть, глядя в потолок своей идеально убранной, но такой тихой спальни. Слова сестры крутились в голове заезженной пластинкой. Рита торжествовала. Но Рита не знала одного. Она не знала, с кем дружит её лечащий врач.
***
Ольга, заведующая отделением репродуктологии одной из лучших клиник города, сидела в своем кабинете, устало потирая виски. На столе перед ней лежала медкарта. На обложке значилось: «Маргарита Ветрова».
— Жень, заходи, я чай заварила, с мелиссой, — крикнула она, услышав знакомый условный стук.
Евгения вошла, вдыхая привычный запах стерильности и дорогого кофе, который перебивал аромат трав. Они дружили с Ольгой двадцать лет, с первого курса меда, который Евгения бросила ради архитектуры, а Ольга закончила с красным дипломом, став светилом в своей области.
— Ты выглядишь так, будто тебя переехал каток, — заметила Ольга, разливая кипяток по чашкам.
— Меня переехала собственная сестра. Вчера за ужином. Сказала, что я старая развалина, сухостой, а она — богиня плодородия.
Ольга замерла с чайником в руке. Её лицо, обычно сохраняющее профессиональную маску спокойствия, исказилось странной гримасой боли и гнева. Она медленно поставила чайник на подставку и села напротив подруги, сцепив руки в замок.
— Она сказала, что они с Игорем… планируют?
— Да. И что у неё всё получится по щелчку пальцев, — Евгения горько усмехнулась. — Знаешь, я ведь правда хотела ребенка. Но, видимо, она права. Природа жестока. Время упущено.
Ольга молчала долго. Слишком долго. Она барабанила пальцами по папке с именем Риты, словно решаясь на преступление.
— Жень, — голос врача стал жестким, лишенным дружеской мягкости. — Я сейчас нарушу врачебную тайну. Меня за это могут лишить лицензии. Но я не могу позволить ей унижать тебя, зная правду. Это уже за гранью добра и зла.
Евгения напряглась, выпрямляя спину.
— Какую правду?
Ольга открыла папку и развернула к Евгении лист с результатами анализов. Цифры, графики, сухие строки заключения.
— У Риты синдром истощения яичников. В крайне агрессивной, редкой форме. Её АМГ — антимюллеров гормон — практически на нуле. Фолликулярный запас исчерпан.
— Что это значит? — Евгения смотрела на цифры, пытаясь сложить пазл.
— Это значит, что биологически ей не двадцать девять. Её яичникам лет пятьдесят пять, если не больше. У неё ранняя менопауза. Она не просто не может забеременеть «по щелчку». Она вообще не может иметь генетически своих детей. Единственный шанс — донорская яйцеклетка.
В кабинете повисла звенящая тишина. Евгения вспоминала вчерашний вечер. Высокомерие сестры. «Ты слишком стара».
— Она знает? — спросила Евгения севшим голосом.
— Я сказала ей об этом три дня назад. Она была здесь. Устроила истерику, кричала, швыряла предметы, говорила, что это ошибка лаборатории, что я шарлатанка. Она знает, Женя. Она прекрасно всё знает.
Евгению накрыло волной холодного осознания. Жестокость Риты была не просто капризом избалованной девочки. Это была защитная реакция. Агония. Сестра била по самому больному месту Евгении, чтобы заглушить грохот собственной катастрофы.
— Она отказалась от донорской программы, — продолжила Ольга. — Сказала, что не будет вынашивать «чужого ублюдка» и «генетический мусор». Она хочет своего. Но своего не будет. Никогда.
— И что теперь?
— Теперь она будет врать мужу, пить витамины горстями и каждый месяц рыдать в ванной, включив воду, виня весь мир, кроме себя. А тебя она выбрала громоотводом.
Евгения встала и подошла к окну. Внизу суетился город, люди спешили по своим делам, не зная, какие драмы разыгрываются за тонированными стеклами клиники. Гнев на сестру, вспыхнувший было ярким пламенем, угас, уступив место странному, щемящему чувству. Жалости? Нет, это было что-то другое. Это была тяжелая ответственность старшей, которую она несла всю жизнь.
— Оль, — Евгения не оборачивалась. — Какой у меня АМГ?
— У тебя? — Ольга удивилась резкой смене темы. — Мы проверяли полгода назад, когда ты думала о заморозке. Для твоих сорока двух — феноменальный. Генетика прабабушки, которая родила в сорок пять. Ты фертильна, Женя. Теоретически, ты можешь забеременеть хоть сейчас.
— А практически?
— Практически — нужны стимуляция, может быть, ЭКО, но материал у тебя отличный. А почему ты… — Ольга осеклась. Глаза её расширились. — Нет. Женя, нет. Даже не думай.
Евгения резко повернулась. Её глаза блестели той самой решимостью, с которой она защищала свои архитектурные проекты перед самыми сложными заказчиками.
— Она моя сестра. Глупая, злая, запутавшаяся маленькая дрянь. Но сестра. Если она узнает, что донор — я, она ни за что не согласится. Из гордости. Из зависти.
— Ты хочешь отдать ей свою яйцеклетку? Анонимно? — Ольга смотрела на подругу как на сумасшедшую. — Ты понимаешь, что это будет *твой* ребенок? Биологически твой. А она будет его воспитывать, возможно, плохо воспитывать, и ты будешь на это смотреть со стороны, как «тетя Женя».
— Она любит Игоря. Она хочет семью. Если она родит, она изменится. Материнство меняет, я верю в это.
— Это риск. Огромный психологический риск для тебя. Ты будешь видеть свои черты в её ребенке.
— Запиши меня в базу как анонимного донора. Подмени параметры. Напиши: «25 лет, студентка, голубые глаза, без вредных привычек». Опиши меня… ту, которой я была двадцать лет назад.
Ольга долго смотрела на нее, затем с шумным вздохом открыла ящик стола и достала бланк согласия.
— Ты совершаешь ошибку, святая ты женщина. Но я помогу. Бог мне судья.
***
Прошло восемь месяцев.
План сработал идеально, как швейцарские часы. Рита, отчаявшись после трех месяцев безрезультатных попыток «естественного» зачатия (о которых она лгала мужу), вернулась к Ольге, сломленная и тихая. Врач разыграла спектакль: якобы появилась «элитная» донорская яйцеклетка, удивительное совпадение фенотипа, редкая удача, от которой нельзя отказываться. Рита согласилась, скрепя сердце, взяв с Ольги клятву, что муж никогда не узнает о подмене. Игорь был уверен, что они делают обычное ЭКО из-за его небольших проблем со здоровьем — эту ложь Рита тоже искусно сплела.
И вот теперь Евгения сидела в гостиной сестры, окруженная горами распашонок и плюшевых медведей. Рита была на седьмом месяце. Она расцвела, но её характер, вопреки ожиданиям Евгении, не смягчился. Наоборот, беременность дала ей карт-бланш на любые капризы.
— Подай мне ту подушку, — скомандовала Рита, лежа на диване как падишах. — Ох, как он толкается! Настоящий боксер будет. Гены, знаешь ли. Оля сказала, донор — какая-то спортсменка, мастер спорта. Молодая, сильная кровь. Не то что у нас в роду, правда?
Евгения подала подушку, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
— У нас нормальные гены, Рита.
— Ой, не смеши. У мамы варикоз, у тебя зрение минус пять и вечные мигрени. А тут — чистый лист! Я чувствую эту энергию. Этот ребенок будет лучше нас. Он не будет нести груз наших неудач и болячек.
Это был эмоциональный капкан. Евгения ожидала, что сестра будет благодарна судьбе, но Рита превратила ситуацию в фарс самолюбования. Она боготворила несуществующую «25-летнюю студентку-спортсменку» и продолжала косвенно унижать Евгению, даже не подозревая, что носит под сердцем частицу «старой и больной» сестры. Евгения проходила через тяжелую гормональную стимуляцию, терпела боль, отдала часть себя, а в ответ получала лишь новые порции яда.
Каждый раз, когда Рита хвалила «молодую породу» своего будущего ребенка, Евгения чувствовала укол ревности и злости. Ей хотелось крикнуть: «Это я! Это мои гены, мои мигрени и мой талант к рисованию, который ты, возможно, получишь!» Но она молчала. Молчала, потому что обещала.
— Знаешь, Жень, — Рита смачно откусила зеленое яблоко. — Может, тебе тоже попробовать донорскую? Хотя… в сорок три уже опасно. Вдруг не приживется? Я бы на твоем месте просто завела собаку. Корги, они милые. И гулять с ними полезно для твоих суставов.
Евгения резко встала. Чашка звякнула о блюдце.
— Мне пора. У меня встреча с заказчиком.
— Ну беги, беги. Карьеристка. Небось, опять допоздна чертить будешь? А я вот гнездо вью.
Выйдя из подъезда, Евгения села в машину, вцепилась в руль и разрыдалась. Впервые за эти месяцы она начала сомневаться. Правильно ли она поступила? Имеет ли право такая женщина, как Рита, воспитывать её ребенка?
***
Роды начались раньше срока, на 36-й неделе. Ночью раздался звонок от Игоря, паникующего, растерянного, глотающего слова. Евгения помчалась в роддом, нарушая все правила.
В коридоре было пусто и страшно, пахло хлоркой и тревогой. Ольга вышла к ним через час, бледная, но спокойная.
— Мальчик. 2800. Дышит сам, но пока в кювезе под наблюдением.
— А Рита? — спросил Игорь дрожащим голосом.
— С ней всё в порядке. Отходит от наркоза. Было экстренное кесарево.
Евгения выдохнула. Живой. Её племянник. Её сын.
Через два дня Риту перевели в обычную палату. Евгения пришла навестить её с огромным букетом пионов — любимых цветов сестры. Она ожидала увидеть счастливую мать, сияющую мадонну, но нашла сестру сидящей на кровати с каменным, серым лицом. Ребенок лежал в пластиковой люльке рядом, но Рита даже не смотрела в его сторону, словно там лежала бомба.
— Поздравляю, мамочка, — тихо сказала Евгения, ставя цветы на тумбочку.
Рита медленно повернула голову. В её глазах не было радости. Там плескался страх. Животный, леденящий ужас.
— Посмотри на него, — прошептала Рита.
— Он чудесный, Марго.
— Посмотри на его уши! — голос сестры сорвался на визг, от которого зазвенело в ушах. — И на пальцы! Смотри внимательно!
Евгения подошла к люльке. Малыш спал, смешно надув губы. У него были крошечные, идеально сформированные ручки. Но на левой ушной раковине была маленькая, едва заметная раздвоенная мочка. И точно такая же особенность была на мизинце левой руки — ноготь чуть скошен вбок, словно повернут к безымянному пальцу.
Евгения инстинктивно спрятала левую руку в карман брюк. Это была её особенность. Редкая, почти уникальная семейная метка, которая передалась ей от прадеда. У Риты уши были идеальной формы, пальцы ровные, как у пианистки. У Евгении — вот такие.
— Ну и что? — спросила Евгения, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Обычный малыш. Родовая травма, может быть...
— Обычный?! — Рита вскочила с кровати, забыв про свежие швы. — Ты меня за идиотку держишь? Я видела досье донора! Там было написано: «Уши прижатые, мочка сросшаяся». А это… это уши нашего деда! Это твои уши, Женя!
— Рита, успокойся, это просто совпадение, генетика — сложная штука…
— Какое к черту совпадение?! — Рита тяжело дышала, лицо покрылось красными пятнами. — Я не дура. Я знаю, что такие вещи наследуются. Я потребовала у Ольги карту донора снова. Она отказала. Сказала, данные закрыты и удалены.
Рита подошла к сестре вплотную. Её взгляд буравил Евгению, полный ненависти и подозрения.
— Скажи мне правду. Ты ведь спала с Игорем?
Евгения опешила, отшатнувшись.
— Что?! Ты в своем уме?
— Это единственное объяснение! — истерически рассмеялась Рита. Смех был страшным, лающим. — Ты всегда ему нравилась. Ты всегда была «умной и понимающей», а я «истеричкой». Вы сговорились? Вы решили сделать из меня инкубатор для вашего ребенка? Пока я лечилась, вы…
— Ты бредишь, — Евгения отступила к двери. — Это гормоны, психоз. Тебе нужно успокоиться.
— Убирайся! — завизжала Рита, хватая стакан с водой и швыряя его в стену рядом с головой сестры. — Убирайся и не смей подходить к моему сыну! Или к моему мужу! Я сделаю ДНК-тест! Я вас уничтожу!
Евгения выбежала из палаты, трясясь от негодования и абсурдности обвинений. Ситуация вышла из-под контроля. Тайна, которая должна была спасти семью, разрушала её до основания.
***
Прошла неделя ада. Евгения не звонила сестре, Игорь тоже молчал — видимо, Рита устроила дома скандал и настроила его против неё. Ольга пыталась уладить конфликт, но Рита отказывалась разговаривать даже с врачом, угрожая судом и скандалом в прессе.
А потом случилось то, чего никто не мог предвидеть. Судьба решила, что одной жертвы недостаточно.
Звонок раздался в три часа ночи. На экране высветилось имя: «Ольга».
— Жень, срочно приезжай. В гематологию.
— Что случилось? С малышом?
— Нет. С Ритой.
Евгения влетела в больницу через двадцать минут, набросив пальто прямо на пижаму. В коридоре сидел Игорь, закрыв лицо руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Ольга встретила её на посту медсестры. Вид у врача был измученный.
— У Риты открылось кровотечение. Позднее послеродовое. Осложнение, которого никто не ждал, один случай на десять тысяч. Она теряет кровь, Женя. Стремительно.
— Ну так перелейте!
— В банке крови пусто по её группе. У неё редчайшая — четвертая отрицательная с келл-положительным антигеном. Я тебе говорила, помнишь? Мы заказали, но вертолет из областного центра будет только утром. Штормовое предупреждение. Она не доживет до утра.
Евгения знала это. У них с сестрой была одна группа крови. Та самая, «дурная кровь», как шутил отец. Редкая мутация.
— Бери мою. Прямо сейчас.
— Женя, ты сдавала анализы для ЭКО недавно, гемоглобин низковат…
— Плевать на гемоглобин! Бери мою кровь!
— Я надеялась, что ты это скажешь. Идем.
Пока из вены Евгении медленно текла темно-бордовая густая жидкость, наполняя пакет, она смотрела на бледную Ольгу.
— Она выживет?
— Должна. Благодаря тебе. Снова.
Когда процедура закончилась, Евгению шатало от слабости. Мир плыл перед глазами. Но она отказалась уходить. Она сидела у палаты реанимации до рассвета, сжимая холодную руку Игоря, который так ничего и не понял.
Утром Рита пришла в себя. Кризис миновал.
Евгению пустили к ней в полдень. Сестра лежала среди трубок и пищащих приборов, бледная, почти прозрачная, похожая на сломанную куклу. Но живая.
— Зачем? — хрипло спросила Рита, не открывая глаз. Губы её были сухими и потрескавшимися.
— Что «зачем»?
— Медсестра сказала, ты дала кровь. Прямое переливание. Пол-литра.
— Потому что ты моя сестра. И потому что я слишком стара, чтобы терять родных, — грустно улыбнулась Евгения, поправляя одеяло.
Рита открыла глаза. В них больше не было ни злости, ни высокомерия. Только бесконечная усталость и… пугающее понимание. Глубина, которой раньше не было.
— Я сделала ДНК-тест, — тихо сказала она. — Экспресс-тест, тайком от Игоря. Курьер принес результат вчера вечером, перед тем как… как всё началось.
Сердце Евгении пропустило удар. Всё кончено. Сейчас она проклянет её.
— И?
— Там написано, что вероятность моего материнства — 0%. Но вероятность родства по боковой линии — 99,9%.
Рита повернула голову и посмотрела на Евгению долгим, изучающим взглядом, словно видела её впервые.
— Донор — это ты. Не было никакой студентки. Ты не спала с Игорем. Ты просто… отдала мне своего ребенка.
Евгения молчала. Отрицать было бессмысленно и глупо перед лицом смерти, которая только что отступила.
— Да.
Рита закрыла глаза. По её виску в подушку скатилась слеза.
— Ты знала, что я бесплодна.
— Да.
— И ты позволила мне унижать тебя. Слушала про «старость», про «ржавый поезд», про кошек… И в это время колола себе гормоны, терпела пункцию, чтобы я могла родить?
— Я хотела, чтобы ты была счастлива, Ритка.
Рита молчала несколько минут. Тишина в палате была тяжелой, но уже не враждебной. Она очищала, как гроза после душного дня.
— Знаешь, что самое смешное? — голос Риты дрогнул. — Я ведь всегда завидовала тебе. Не ты мне, а я тебе. Твоей свободе, твоему уму, твоему стержню. Я хотела ребенка, чтобы доказать, что я тоже чего-то стою. Что я могу создать что-то, чего не можешь ты. А в итоге… я родила тебя. Маленькую копию тебя.
Рита попыталась улыбнуться, но вышла гримаса боли.
— Я ужасный человек, Женя. Я обвинила тебя в грязи, а ты спасла мне жизнь. Дважды. Сначала дала сына, потом кровь. Теперь в нас течет одна кровь, буквально.
— Ты не ужасная. Ты просто запуталась и испугалась.
— Нет, давай называть вещи своими именами. Я была дрянью. Самовлюбленной дрянью.
Дверь скрипнула. Вошла медсестра с маленьким свертком.
— Мамочка, пора знакомиться заново. Вам нужны положительные эмоции.
Рита с испугом посмотрела на ребенка. Она боялась брать его на руки все эти дни, видя в нем доказательство измены. Теперь она видела в нем чудо.
— Возьми его, — твердо сказала Евгения. — Это твой сын. Ты его выносила. Ты его кормила собой девять месяцев. Ты чувствовала его пинки. Кровь — это еще не всё. Ты дала ему жизнь своим телом. Ты — мама.
Рита неуверенно протянула руки, исколотые катетерами. Медсестра положила сверток ей на грудь. Малыш заворчал, сморщил нос и открыл глаза — темно-серые, внимательные, так похожие на глаза Евгении.
Рита посмотрела на него, потом на сестру. И вдруг расплакалась. Не истерично, как раньше, а тихо, с облегчением, смывая с себя всю шелуху прошлого.
— У него твои уши, — всхлипнула она, гладя пальчиком ту самую мочку. — Господи, какие смешные уши.
— Зато у него твой подбородок. Упрямый, волевой, — улыбнулась Евгения, гладя сестру по плечу.
— Жень…
— М?
— Ты будешь крестной? По-настоящему. Не для галочки.
— Я буду лучшей крестной в мире. Я же «старая», у меня много свободного времени и опыта, — подмигнула Евгения.
Рита сжала её ладонь так сильно, как только могла.
— Прости меня. За «старую». За всё. Я люблю тебя, сестра.
— Забыли. Мы теперь повязаны крепче некуда.
**Завершение**
Спустя год Евгения сидела на веранде их старой семейной дачи, наблюдая, как годовалый Мишка неуклюже топает по траве за рыжим котом. Рита сидела рядом, разливая чай. Она изменилась. Стала спокойнее, мягче, исчезла та напускная стервозность, за которой она прятала свои комплексы.
— А знаешь, — вдруг сказала Рита, глядя на сына, который пытался поймать бабочку. — Я тут подумала. Оля говорила, у нас в клинике осталась еще одна замороженная яйцеклетка из той партии. Твоя. Эмбрионы отличного качества.
Евгения поперхнулась чаем.
— И что?
— Я подумала… Может, ты используешь её?
— Я? Самой вынашивать уже рискованно, да и…
— Нет. Я могу выносить. Для тебя.
Евгения замерла. Мир вокруг остановился. Она посмотрела на сестру. В глазах Риты не было ни тени насмешки или долга. Только серьезность и глубокая благодарность. Круг замкнулся. Необычный поворот событий привел их к точке, где невозможное стало возможным.
— Суррогатное материнство? Ты серьезно? — прошептала Евгения.
— Абсолютно. Я молодая, здоровая, опыт есть, — Рита рассмеялась, но теперь в этом смехе было тепло. — И я должна тебе должок. Огромный должок. Ты дала мне сына. Ты дала мне жизнь. Дай мне шанс вернуть тебе… тебя. Твое продолжение.
Евгения посмотрела на небо, где сквозь пушистые облака пробивалось яркое солнце. «Ты слишком стара для детей», — звучало в её памяти, но теперь эти слова потеряли свой яд. Они стали просто фразой из прошлой жизни, началом истории, в которой возраст, диагнозы и обиды проиграли любви.
— Я подумаю, — улыбнулась Евгения, чувствуя, как в груди разливается давно забытая надежда. — Но учти, у меня скверный характер. Если ребенок будет в меня, ты с ума сойдешь его вынашивать.
— Ничего, — Рита обняла сестру за плечи и прижалась щекой к её голове. — Мы справимся. Мы же одной крови.
Мишка упал на мягкую траву, заливисто засмеялся и показал пальцем на пролетающую птицу. На его маленькой левой ручке чуть кривоватый мизинец указывал прямо в небо, обещая, что будущее будет таким, каким они его построят. Вместе.