Больничная палата пахла химической ноткой лекарств. Ева Виноградова сидела на жёстком пластиковом стуле, держа холодную ладонь отца, и смотрела, как уходит его жизнь.
Тимур Черных. Человек, чьё имя когда-то заставляло трепетать партнёров, чьё рукопожатие скрепляло многомиллионные сделки, чей голос решал судьбы тысяч людей. Теперь он занимал так мало места в этой больничной койке.
Лицо отца осунулось, заострилось, кожа приобрела пугающий восковой оттенок, какой Ева видела только в фильмах. Но глаза... глаза остались прежними. Те самые глаза, что умели быть стальными на переговорах и тёплыми, когда он смотрел на неё, маленькую девчонку с бантами. Сейчас они смотрели с такой невыразимой нежностью, что у Евы разрывалось сердце.
За окном был майский день. Солнце клонилось к закату, отбрасывая на стены палаты робкие золотистые лучи. Они скользили по кафелю, по металлическим поручням кровати, по иссохшим рукам отца — и эта красота казалась жестокой насмешкой. Там, за стеклом, жизнь продолжалась: щебетали птицы, кто-то смеялся внизу, во дворе. Мир существовал, будто ничего не происходило.
— Папа, — позвала она тихо, сжимая его ладонь. — Не говори сейчас ни о чём. Отдыхай.
Тимур слабо покачал головой. Губы его дрогнули, потрескавшиеся, бледные, и он с трудом выдавил:
— Доченька... мне нужно сказать. Времени... мало.
Ева почувствовала, как сердце болезненно сжалось в тугой комок. Она знала, что этот момент наступит. Знала, видела, как тает отец день за днём. Но готовой не была. Как вообще можно быть готовой прощаться?
Отец был единственным человеком, кроме матери, кто по-настоящему любил её. Мать ушла, когда Еве исполнилось восемь. Развод был тихим, без скандалов — мама просто собрала вещи и уехала в другой город, забрав дочь. Оставила ей свою фамилию — Виноградова. Словно хотела стереть все следы той жизни, где была женой Черных.
Ева росла с матерью до шестнадцати лет. Отец продолжал хорошо их обеспечивать, виделись по выходным — редкие, но тёплые встречи, которые всегда заканчивались слишком быстро. А потом у матери случился инсульт. Быстро, безжалостно, не дав ни шанса.
И тогда в жизнь Евы вернулся отец. Не просто отец — настоящий спаситель. Он забрал её к себе, завалил заботой, любовью, вниманием. Работа отнимала у него почти всё время — он строил свою империю, поднимал компанию с колен, — но каждый вечер, возвращаясь домой, он заходил в её комнату. Садился на край кровати, устало улыбался и спрашивал: «Как дела, моя девочка?» А потом обнимал — так крепко, что весь мир исчезал, оставались только его сильные руки и запах кофе и усталости.
Эти объятия были для Евы всем.
— Слушаю, папа, — прошептала Ева, сдерживая слёзы.
Тимур набрал воздуха в лёгкие — каждое движение давалось ему с чудовищным усилием, рёбра тяжело вздымались под тонкой больничной пижамой.
— Ты получишь всё моё наследство. Компанию, деньги, недвижимость. Всё.
Ева кивнула. Этого она и ждала.
Других родственников не осталось. Родня отца давно отдалилась — кому нужен успешный родственник, когда у тебя свои проблемы? Друзья, которых Тимур считал близкими, испарились, как только стало ясно, что болезнь серьёзна. Остались только они двое. Она и он.
— Но... — взгляд отца вдруг стал острее, словно в последний раз вспыхнула прежняя сила, та самая стальная искра, перед которой когда-то трепетали партнёры. — Есть одно условие. В завещании прописано: ты должна ровно год отработать уборщицей. В моей фирме.
Ева замерла. Воздух застрял в лёгких. Ей показалось, что она ослышалась. Может, это лекарства? Бред умирающего?
— Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Папа... я не поняла. Год?
— Двенадцать месяцев, — повторил Тимур, и его пальцы слабо, но настойчиво сжали её руку. — Обычной уборщицей. Под своей фамилией — Виноградова. Никто не должен знать, кто ты. Если откажешься или не выдержишь — всё уйдёт в благотворительный фонд. Без исключений.
Ева открыла рот, но слова застряли в горле. Уборщицей? Она, Ева Виноградова, выпускница престижного университета, девушка, выросшая в шёлке и не знавшая отказа ни в чём, должна будет мыть полы? Драить унитазы? Тереть пыль в кабинетах, мимо которых раньше проходила, даже не замечая уборщиц?
Это был абсурд. Жестокая, нелепая шутка.
— Но зачем? — выдохнула она наконец. — Папа, это какой-то абсурд. Зачем мне это?
Тимур закрыл глаза. По его осунувшемуся лицу скользнула тень улыбки — грустной, но одновременно полной какой-то внутренней решимости, того самого упрямства, которое позволило ему построить империю с нуля.
— Затем, — прошептал он, — что ты никогда не знала, как живут обычные люди. Те, кто работает в моей компании за минимальную зарплату. Кто каждый месяц считает копейки до получки. Кто боится потерять место и готов терпеть унижения ради куска хлеба. Ты умная, добрая, моя хорошая, но ты НЕ ПОНИМАЕШЬ их мир. А без этого понимания ты никогда не станешь настоящим руководителем.
Ева молчала. Внутри всё кипело — протест, обида, непонимание смешались в бурлящий коктейль. Но она видела лицо отца. Оно светилось той самой верой в свою правоту, которая была ему свойственна в лучшие годы. Он не шутил. Он обдумывал это долго и тщательно.
— Ты узнаешь, — продолжал он, с трудом ворочая языком, — кто по-настоящему честен, а кто подлец. Кто заслуживает доверия, а кто предаст при первой же возможности. Это станет твоим университетом — настоящим. Ты увидишь людей без масок, потому что перед уборщицей никто не играет. И ты поймёшь, что значит быть слабой. Незащищённой. Невидимой.
Он замолчал, собираясь с силами. С каждым словом ему становилось тяжелее. Ева чувствовала, как слёзы обжигают глаза. Она видела, как важен для него этот разговор.
— Я построил эту компанию, — продолжил отец еле слышно. — И я всегда гордился тем, что создал рабочие места, дал людям шанс. Но со временем я стал отдаляться, перестал видеть простых сотрудников. А они — основа всего. Без них компания — ничто. Я хочу, чтобы ты это поняла. Прежде чем возглавишь империю, ты должна пройти через то, что проходят самые незаметные, самые уязвимые люди.
Ева кивнула. Слёзы всё-таки прорвались, потекли по щекам. Она понимала логику отца, но это было так страшно, так невероятно сложно. Год унижений, тяжёлого труда, жизни, к которой она не привыкла. Сможет ли выдержать?
— Хорошо, — сказала она хрипло, вытирая слёзы. — Хорошо, папа. Я сделаю это. Обещаю.
Тимур улыбнулся впервые за много дней. Его рука расслабилась в её ладони, словно огромная тяжесть спала с души.
— Моя умница, — выдохнул он. — Я знал, что ты справишься. Ты сильная, сильнее, чем думаешь. И этот год сделает тебя ещё сильнее.
Ева склонилась к нему, обняла осторожно, боясь причинить боль. Тимур погладил её по волосам, как в детстве.
— Я люблю тебя, моя девочка, — прошептал он. — И я буду гордиться тобой. Всегда.
Через три дня Тимур Черных умер. Тихо, во сне, без мучений. Ева была рядом, держала его за руку до последнего вздоха — пока тепло не ушло из его пальцев, пока грудь не опустилась в последний раз.
Похороны прошли скромно — только самые близкие, которых почти не осталось. Ева стояла у гроба, чувствуя себя опустошённой. Мир, который она знала, рухнул. Впереди был год испытаний, о котором она даже не могла толком представить.
Неделя пролетела в тумане. Нотариус зачитал завещание. Всё было именно так, как сказал отец. Год работы уборщицей в компании «Черных Технолоджи», иначе всё имущество переходит в благотворительный фонд. Никаких лазеек, никаких исключений. Условие было прописано железобетонно — юристы отца позаботились об этом.
Юрист компании, сухой пожилой мужчина с проницательным взглядом, вручил Еве конверт после официальной части:
— Ваш отец просил передать это лично вам. — Голос у него был строгий, официальный. — И ещё он велел сообщить: если вы раскроете своё настоящее происхождение до окончания срока, условие будет считаться невыполненным.
Ева взяла конверт дрожащими пальцами. Внутри лежало краткое письмо, написанное дрожащим почерком — тем самым, каким отец писал заметки на полях документов, когда работал допоздна.
«Доченька. Не бойся. Это не наказание, а подарок. Ты увидишь то, что изменит тебя навсегда. Ты узнаешь цену человеческому достоинству. Ты поймёшь, что деньги — ничто без уважения к людям. Твой папа».
Ева сложила письмо обратно, пряча слёзы. Подарок. Хорош же подарок — драить полы и терпеть унижения. Но она дала слово, и она выполнит его. Чего бы это ни стоило.
В понедельник утром Ева стояла перед зеркалом в крошечной съёмной квартире рядом с офисом. Квартира была такой маленькой, что повернуться негде — кровать, стол, шкаф, всё вплотную друг к другу. Но это было частью испытания. Она специально сняла эту клетушку, чтобы никто не узнал, где она живёт, и чтобы можно было показать её коллегам, если вдруг возникнут вопросы. А жить собиралась в доме отца по выходным — деньги на жизнь у неё были, отец позаботился об этом.
На ней был простой серый костюм, купленный на распродаже в обычном магазине. Волосы собраны в строгий хвост, никакого макияжа. Ева сняла все украшения — серьги, кольца, тонкую золотую цепочку, подаренную отцом на совершеннолетие. Спрятала дорогие вещи в шкаф.
Девушка, смотревшая на неё из зеркала, казалась чужой. Бледной. Испуганной. Потерянной.
— Это всего лишь год, — сказала себе Ева вслух. Голос прозвучал глухо в пустой комнате. — Триста шестьдесят пять дней. Я справлюсь. Я должна справиться.
Производственная компания «Черных Технолоджи» располагалась в промышленном районе. Огромное здание из бетона и стекла, окружённое складами и цехами, возвышалось над окрестностями, как средневековый замок. Только вместо рыцарей здесь работали тысячи людей, создавая продукцию, которая расходилась по всей стране.
Ева вошла через служебный вход — узкую металлическую дверь сбоку здания, возле которой уже толпились рабочие в спецовках и технический персонал. Кто-то курил, торопливо затягиваясь перед сменой, кто-то переговаривался, кто-то просто стоял, тупо глядя в телефон.
Никто не обратил на неё внимания. Она была одной из них. Невидимкой.
Начальник хозяйственного отдела оказалась полной женщиной средних лет с равнодушными глазами и недовольным выражением лица. Она окинула Еву оценивающим взглядом — таким смотрят на новый инвентарь, проверяя, не бракованный ли.
— Виноградова? Документы.
Ева протянула трудовую книжку и паспорт. Фамилия матери не вызвала никаких подозрений. Связь с Черных была скрыта разводом родителей много лет назад.
— Опыта работы нет? Образования нет? — спросила начальница, листая бумаги с кислым выражением лица.
— Нет, — тихо ответила Ева. Она, конечно, не собиралась афишировать свой университетский диплом.
— Ну ладно. Анна Тиранская тебя обучит. Она старшая уборщица, опытная. Зарплата минимальная, как у всех новичков. Выплаты два раза в месяц. График шесть дней в неделю с восьми утра до пяти вечера. Перерыв полчаса на обед ровно в час дня. Опоздания не терпим. За три опоздания — штраф. За прогулы — увольнение. Ясно?
— Да.
— Хорошо. Иди в подсобку на первом этаже. Там получишь форму и инвентарь. Анна подойдёт через десять минут.
Ева кивнула и вышла в коридор. Страх, волнение, предчувствие чего-то непоправимого смешались в одно тяжёлое, липкое чувство, поселившееся где-то под ложечкой.
Она шла по коридорам. Сотрудники в деловых костюмах проходили мимо, не замечая её. Их взгляды скользили по ней, как по пустому месту. Она была невидимкой. Просто уборщицей. Частью декораций.
Подсобка оказалась крошечной комнаткой с узким окном под потолком, забранным решёткой. Пахло хлоркой, старыми тряпками и сыростью — запах, от которого защипало в носу. На полках стояли вёдра, швабры, бутылки с моющими средствами с кричащими наклейками «ОПАСНО!», «БЕРЕЧЬ ГЛАЗА!».
Ева натянула на себя униформу — блёклый серый халат, пахнущий чужим потом и стиральным порошком. Он был велик ей в плечах и короток в рукавах. Но выбора не было.
Через несколько минут дверь распахнулась, и вошла пожилая женщина — добрая и приветливая на вид. Морщины у глаз выдавали годы тяжёлого труда, но взгляд был тёплым, живым, не затравленным.
— Ты новенькая? Я Анна Тиранская. Будем работать вместе.
Ева кивнула и представилась. Анна улыбнулась, но в её глазах мелькнула настороженность — профессиональная привычка людей, которые всю жизнь выживают в мире, где каждый может оказаться врагом.
— Ну что, Ева, сейчас я покажу тебе, что и как. Работы много, времени всегда не хватает. Главное — не высовывайся, делай всё тихо и не попадайся на глаза начальству. Они не любят, когда уборщицы слишком заметны. Понимаешь?
— Понимаю, — тихо ответила Ева, хотя пока не понимала ничего.
Анна взяла ведро, наполнила водой из крана, добавила моющее средство — резко запахло химией. Протянула Еве швабру — тяжёлую, с грубой деревянной ручкой.
— Начнём с коридоров на втором этаже. Там офисы, много народу ходит. К десяти утра всё должно блестеть. Пошли.
Они вышли из подсобки, и Ева почувствовала, как внутри всё сжалось от страха и предчувствия. Началось. Год испытаний.
Первый час прошёл в тумане. Ева драила полы, старательно водя шваброй по линолеуму, вытирала пыль с подоконников, собирала мусор из урн. Руки быстро устали — она никогда не занималась физическим трудом. Мышцы плеч и спины заныли от непривычной нагрузки. К концу первого часа ладони покраснели, на пальцах начали набухать мозоли.
Но хуже всего было другое. Взгляды.
Сотрудники смотрели сквозь неё, словно она была прозрачной. Кто-то бросал мусор мимо урны, даже не наклоняясь, — знали, что уберут. Кто-то толкал плечом, проходя мимо, даже не извинившись. Один мужчина в дорогом костюме, торопясь на совещание, наступил ей на ногу — так, что хрустнули пальцы, — и даже не обернулся.
Ева стиснула зубы, продолжая работать.
— Это временно, — повторяла она про себя, водя шваброй по полу. — Всего год. Я выдержу. Я должна выдержать.
К обеду силы были на исходе. Ева зашла в столовую — огромное помещение с длинными пластиковыми столами, где питались рабочие и технический персонал. Здесь не было кондиционеров и удобных кресел, как в столовой для менеджеров на верхних этажах. Здесь пахло дешёвой едой, пережаренным маслом и чужим потом.
Очередь двигалась медленно. Ева взяла поднос с супом — мутным, с плавающими кусочками чего-то неопределимого, — и кашей, серой и безвкусной на вид. Расплатилась смятыми купюрами. Села за дальний стол, надеясь побыть в одиночестве, переварить этот бесконечный день.
Но тут вошли две женщины. Они сели за соседний стол, даже не взглянув на неё. Одна — молодая, с ярко накрашенными губами и высокомерным выражением лица. На бейдже значилось: Оксана Корякина, офис-менеджер. Вторая — постарше, с острым, как лезвие, взглядом и язвительной улыбкой: Зоя Рожковец, секретарь отдела логистики.
— Слышала, новенькая уборщица пришла? — спросила Оксана, помешивая чай.
— Ага, — ответила Зоя, откусывая бутерброд. — Видела утром. Молоденькая, симпатичная. Ну ничего, Борис Тингель быстро её обработает.
Ева замерла с ложкой у рта.
— Да ладно? — усмехнулась Оксана.
— Все уборщицы через него проходят. Это как ритуал посвящения.
Они рассмеялись — противным, злорадным смехом, от которого у Евы похолодело внутри.
— Главное, чтобы рот не раскрывала, — добавила Зоя. — У нас и без идиоток проблем хватает. Пусть делает своё дело тихо.
— Точно. А то прошлая уборщица начала качать права, мол, домогательство. Быстро её на место поставили — уволили за прогулы. Тут надо знать своё место.
Они доели, встали и ушли, даже не взглянув в сторону Евы.
А она сидела, как громом поражённая. Борис Тингель, начальник склада. Она слышала это имя. Отец иногда упоминал его в разговорах, жаловался, что тот груб с подчинёнными. Но что значит «обработают»? И почему они говорят об этом так спокойно, словно это норма? Словно это часть рабочего распорядка?
Ева положила ложку в тарелку. Аппетит пропал полностью. Внутри всё кипело: возмущение, шок, страх. Она впервые в жизни столкнулась с тем, что её считают не человеком, а вещью. Объектом. Чем-то, что можно использовать и выбросить.
Вот что ты хотел, чтобы я увидела, папа? — горько подумала она.
После обеда Анна отправила Еву на склад — убрать помещение после разгрузки. Ева взяла швабру и ведро, направилась в дальний корпус, где располагались складские помещения.
Здание было старым, мрачным. Длинные коридоры с тусклыми лампами под потолком, стеллажи до самого верха, заставленные ящиками и палетами. Пахло пылью, машинным маслом и чем-то затхлым — запахом запустения и тяжёлого труда.
Ева вошла в огромный зал, начала мыть пол. Грязи было много — следы от обуви, разлитое масло, мусор. Она работала молча, стараясь не думать о словах Оксаны и Зои. Но страх не отпускал, сидел где-то под ложечкой холодным комком.
Не прошло и десяти минут, как она услышала тяжёлые шаги. Обернулась.
Перед ней стоял мужчина средних лет — широкоплечий, с грубым лицом, наглым взглядом и самодовольной улыбкой. На бейдже значилось: Борис Тингель, начальник складского комплекса.
— О, новенькая, — протянул он, оглядывая Еву с ног до головы так, словно оценивал товар на рынке. — Симпатичная. Как-звать-то?
Ева почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Ева, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие.
— Ева, — повторил Борис, словно пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Слушай, Ева, мне нужно кое-что тебе объяснить. Тут у нас свои правила. Понимаешь, о чём я?
Ева молчала, сжимая швабру. Внутри всё сжалось в тугой узел. Она поняла — сейчас произойдёт именно то, о чём говорили женщины в столовой.
— Ты работаешь здесь, — продолжил Борис, делая шаг ближе. — А я отвечаю за склад. Значит, ты находишься в моём подчинении. И ты должна, как бы это сказать помягче, быть мне полезной. Ты же хочешь, чтобы работа была комфортной, чтобы не возникало проблем?
Он протянул руку, собираясь дотронуться до её плеча. Ева резко отшатнулась.
— Мне работать нужно, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Работать? — усмехнулся Борис, и в его глазах появился неприятный блеск. — Милая, ты не понимаешь, как тут всё устроено. Здесь каждый знает своё место. И твоё место там, где я скажу. Если будешь умницей — всё будет хорошо. Премии, отгулы, лёгкая работа. А если начнёшь выделываться? — Он пожал плечами. — Ну, ты понимаешь.
Он сделал ещё шаг. Ева почувствовала, как спина упёрлась в холодный металл стеллажа. Некуда отступать. Борис перекрыл ей путь, нависая над ней всем своим массивным телом. От него пахло табаком и дешёвым одеколоном.
Ева почувствовала настоящий ужас. Ледяной, парализующий, лишающий воли. В этот момент она поняла: отец был абсолютно прав. Она никогда не знала, как живут те, у кого нет защиты. Нет денег. Нет влияния. Она была беспомощна. Её слово ничего не значило. Она была никем.
Борис уже протянул руку к её лицу — пальцы грубые, с жёлтыми от никотина ногтями, — когда раздался чёткий, спокойный голос:
— Борис, отойди от неё.
Борис замер. Повернул голову.
В дверях склада стоял мужчина лет тридцати — высокий, худощавый, в простой серой рубашке и потёртых джинсах. Лицо у него было спокойным, но в глазах читалась твёрдость. На бейдже значилось: Илья Бранский, инженер.
— Бранский, — процедил Борис, не скрывая раздражения. — Какого чёрта ты здесь делаешь?
— Забыл инструмент на складе, — ответил Илья ровным голосом. — И случайно увидел, как ты пристаёшь к новой сотруднице.
— Я не пристаю, — огрызнулся Борис. — Я просто объясняю правила работы.
— Правила работы не предполагают физического контакта, — спокойно заметил Илья, подходя ближе. — Отойди от неё. Пожалуйста.
Борис скрипнул зубами. Он явно не привык, чтобы ему перечили, но Илья стоял спокойно и уверенно, не отводя взгляда. Между мужчинами повисла тяжёлая, звенящая тишина.
— Она пока не знает, как тут всё устроено, — добавил Илья мягче. — Дай ей влиться в коллектив, привыкнуть. А потом уже, если будут какие-то вопросы, можно их обсудить в нормальной обстановке.
Борис фыркнул, но отступил на шаг. Ева почувствовала, как воздух снова стал доступен для дыхания.
— Ладно, Бранский, — бросил Борис с усмешкой. — Раз ты так за неё вступаешься, значит, сам положил глаз? Ну-ну. Только помни: здесь я главный. И за этой девочкой я ещё присмотрю. Рано или поздно.
Он развернулся и ушёл тяжёлой походкой, хлопнув дверью так, что со стеллажей посыпалась пыль.
Тишина на складе показалась оглушительной. Ева прислонилась к стеллажу, чувствуя, как дрожат колени. От волнения она не удержала швабру — та выпала из ослабевших пальцев и с грохотом покатилась по бетонному полу.
Илья наклонился, поднял её, протянул Еве.
— Вы в порядке? — спросил он тихо.
Ева кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло сдавило от подступивших слёз — слёз облегчения, страха, благодарности.
— Это... это всегда так? — выдавила она наконец.
Илья вздохнул, опустил глаза.
— К сожалению, да. Борис Тингель считает, что уборщицы — это его личная территория. Он пристаёт ко всем новеньким. Большинство терпят, потому что боятся потерять работу. А те, кто не терпит... в отношении них находят способы уволить. Прогулы, которых не было. Недостачи вверенных средств и инвентаря, которые подбрасывают специально. Жалобы от якобы недовольных клиентов. У Бориса связи в администрации.
Ева почувствовала, как гнев закипает внутри. Вот оно — настоящее лицо компании, которую построил отец. Вот что скрывалось за красивыми отчётами и цифрами прибыли. Унижение, страх, бесправие.
— Спасибо, — сказала она, глядя Илье в глаза. — Спасибо, что вмешались.
Илья смущённо пожал плечами.
— Это просто человеческая порядочность. Извините, что не смог сделать больше. Я всего лишь инженер. У меня нет влияния.
— Вы сделали больше, чем кто-либо сегодня, — тихо ответила Ева.
Илья улыбнулся — застенчиво, чуть грустно. В этой улыбке было что-то трогательное, настоящее, то, чего Ева не видела в этом здании весь день.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Ева. Ева Виноградова.
— Илья Бранский. Очень приятно.
Он протянул руку. Ева пожала её. Рука у Ильи была тёплой и мягкой, несмотря на явно не кабинетную работу.
— Если будут ещё проблемы с Борисом, — сказал Илья, — попробуйте держаться рядом с другими людьми. Он редко нападает, когда есть свидетели. И старайтесь не оставаться с ним наедине.
— Хорошо, — кивнула Ева. — Постараюсь.
Илья помедлил, словно хотел что-то добавить, но потом просто кивнул и ушёл. Ева смотрела ему вслед, чувствуя странную благодарность. В этом холодном, жестоком мире, куда она попала, нашёлся человек, который просто помог. Без расчёта. Без требований. Просто потому, что это было правильно.
Она подняла швабру и продолжила работу. Но теперь в груди теплилась крошечная искра надежды.
Вечером Ева вернулась в свою съёмную квартиру совершенно разбитой. Всё тело болело — руки горели, спина ныла, ноги гудели. Она рухнула на кровать, не раздеваясь, и просто лежала, глядя в потолок.
Первый день работы уборщицей оказался кошмаром. Унижения, на которые она даже не рассчитывала. Взгляды сквозь неё, словно она была частью мебели. Угрозы Бориса. Разговор тех двух женщин в столовой, обсуждавших уборщиц как расходный материал.
Как они живут? — думала Ева. — Те, кто работает здесь годами? Как терпят это изо дня в день?
Она вспомнила Анну Тиранскую — добрую, усталую женщину, которая весь день терпеливо учила её правильно мыть полы, вытирать пыль, обращаться с инвентарём. Анна ни разу не пожаловалась, не сказала ни слова о тяжести работы. Просто делала своё дело с каким-то тихим, невысказанным достоинством.
Ева подумала об Илье. Он тоже казался человеком из другого мира — честным, порядочным, не сломленным этой системой. Интересно, какая у него история? Почему такой образованный человек работает простым инженером за минимальную зарплату?
Она заснула с этими мыслями, проваливаясь в тяжёлый, беспокойный сон.
Утром второго дня Ева встала с трудом. Мышцы болели так, будто её избили — каждый шаг отдавался болью в спине, в плечах, в ногах. Она еле дотянулась до душа, постояла под горячей водой, пытаясь размять затёкшее тело. Потом оделась в тот же серый костюм и поплелась на работу.
Анна встретила её в подсобке с участливым взглядом.
— Болит всё? — спросила она с пониманием.
— Да, — честно призналась Ева.
— Привыкнешь. Недели через две тело перестроится. Главное — не бросай. Многие в первые дни сбегают.
Ева усмехнулась горько. Сбежать она не могла. Год — это условие завещания. Но Анна об этом не знала.
— Сегодня будем убирать офисы на третьем этаже, — сказала Анна. — Там потише, чем на складе. Правда, народ там высокомерный. Но ты просто работай молча, не встревай в разговоры.
Они поднялись на третий этаж. Здесь располагались офисы среднего звена — менеджеры по продажам, маркетологи, бухгалтеры. Светлые кабинеты, удобная мебель, кондиционеры. Совсем другой мир по сравнению с тем, где работали Ева и Анна.
Они начали с коридора. Ева мыла полы, Анна протирала стёкла. Сотрудники входили и выходили из кабинетов, разговаривали, смеялись. Никто не обращал на уборщиц внимания.
И тут из кабинета вышла та самая Оксана Корякина. Она несла стопку бумаг и разговаривала по телефону — щебетала о каких-то встречах, планах, презентациях. Проходя мимо Евы, она небрежно бросила пустой стаканчик из-под кофе прямо на только что вымытый пол.
Стаканчик покатился, оставляя коричневую дорожку. Оксана даже не оглянулась. Продолжала идти, щебеча в трубку.
Анна молча подошла, подобрала стаканчик, вытерла пол. Лицо её оставалось спокойным, но в глазах мелькнула боль — привычная, старая боль от постоянных унижений.
— Так всегда? — тихо спросила Ева.
— Всегда, — так же тихо ответила Анна. — Они не видят в нас людей. Для них мы просто часть обстановки. Как швабры или вёдра.
Ева нахмурилась. Внутри клокотал гнев, но она ничего не могла сделать. Пока она была просто уборщицей Евой Виноградовой. Никем.
К обеду они закончили с третьим этажом. Ева снова отправилась в столовую, села за тот же дальний стол, взяла тот же дешёвый обед. Рядом села Анна.
— Ты держишься молодцом, — сказала она одобрительно. — Многие новенькие на второй день уже ревут или скандалят.
— А что толку скандалить? — устало ответила Ева.
— Вот именно. Надо просто делать свою работу и не обращать внимания на хамство. Со временем перестаёшь замечать.
— Но это же неправильно, — не удержалась Ева. — Люди не должны так относиться друг к другу.
Анна посмотрела на неё с грустной улыбкой.
— Детка, в идеальном мире — да. Но мы живём не в идеальном мире. Мы живём там, где у одних есть власть, а у других нет. И те, у кого власть, делают что хотят.
Ева хотела возразить, но промолчала. Потому что Анна была права. И отец хотел, чтобы она это поняла на собственной шкуре. Без прикрас.
После обеда их отправили в лабораторию — помыть полы и вынести мусор. Лаборатория располагалась в отдельном крыле здания. Здесь работали инженеры и техники, разрабатывали новое оборудование, создавали будущее компании.
Ева вошла в просторное помещение, заставленное столами с приборами, компьютерами, схемами. Пахло паяльным оловом, озоном от приборов и кофе.
За одним из столов сидел Илья Бранский. Он был настолько поглощён работой, что даже не заметил их появления. Ева начала мыть пол, стараясь не шуметь, но любопытство взяло верх. Она украдкой наблюдала за Ильёй.
Он что-то паял, сверяясь со схемой на мониторе. Лицо его было сосредоточенным, движения точными, выверенными. Видно было, что он знает своё дело, любит его, живёт им.
— Бранский! Чем занят? — раздался резкий голос.
В лабораторию вошёл мужчина лет пятидесяти — полноватый, с надменным выражением лица и маленькими, колючими глазками. На бейдже значилось: Пётр Желтов, руководитель отдела разработки.
Илья поднял голову.
— Дорабатываю схему для нового контроллера, Пётр Семёнович. Вы же просили к пятнице.
— Да-да, — отмахнулся Желтов. — Только без самодеятельности, понял? Делай строго по техническому заданию. Никаких улучшений и новшеств. У нас стандарты, а не твои фантазии.
Илья поморщился, но кивнул.
— Хорошо.
Желтов прошёлся по лаборатории, заглянул в бумаги на других столах, что-то буркнул себе под нос и ушёл. Илья вздохнул, вернулся к работе. Плечи его поникли, в глазах погас огонёк.
Ева невольно поймала его взгляд. Илья узнал её, улыбнулся.
— Как дела? Борис больше не беспокоил?
— Нет, пока нет, — ответила Ева тихо, оглядываясь, чтобы Анна не услышала.
— Это хорошо. Держитесь подальше от него.
— Постараюсь.
Ева помедлила, потом спросила:
— А что это вы делаете?
Илья оживился. Глаза его снова загорелись.
— Разрабатываю электронный контроллер для производственной линии. Он должен автоматизировать процесс упаковки. Видите? — Он показал на схему. — Здесь датчики считывают размер изделия, а контроллер подбирает подходящую упаковку. Это сэкономит время и уменьшит брак. Если всё получится, производительность вырастет процентов на двадцать.
Ева слушала заворожённо. Илья говорил с такой страстью, с таким огнём, что было видно — он не просто работает, он живёт этим. Творит. Создаёт.
— А тот мужчина, который был здесь... — начала она.
— Желтов, — скривился Илья. — Мой начальник. Он боится всего нового. Считает, что любые изменения угрожают его позиции, поэтому душит любую инициативу.
— Но ведь ваши идеи могут улучшить производство. Принести компании прибыль.
— Могут. Но Желтов этого не хочет. Он хочет стабильности и спокойствия. Чтобы сидеть в кресле до пенсии и получать зарплату. А всё, что нарушает привычный порядок, — враг.
Ева покачала головой. Вот ещё одна проблема компании, о которой отец не знал. Талантливые люди задавлены бездарными начальниками, которые боятся конкуренции. Сколько гениальных идей погибло в этой лаборатории? Сколько потенциальных прорывов похоронено под тяжестью бюрократии и страха?
— Илья, а почему вы не уйдёте в другую компанию? — спросила она. — С вашими знаниями найдёте лучшее место.
Лицо Ильи помрачнело.
— У меня больная мать. Ей нужен постоянный уход. Я не могу уехать из города и не могу рисковать работой. Здесь хоть зарплата маленькая, но стабильная. А в других местах могут и не взять или будут требовать переработок, командировок. Мне это не подходит.
Ева почувствовала укол сострадания. Вот он, настоящий герой. Человек, который жертвует своими амбициями, своей карьерой, своей жизнью ради близкого человека. Не ради денег, не ради славы — просто потому, что это правильно.
— Ева, идём! — позвала Анна из коридора. — Ещё два этажа осталось!
— Извините, мне пора, — сказала Ева Илье.
— Конечно. Спасибо, что выслушали мои жалобы, — улыбнулся он.
— Это не жалобы. Это реальность, — ответила Ева и вышла из лаборатории.
Вечером, возвращаясь домой, Ева думала об Илье. О его таланте, который никто не ценит. О его жертвенности. О его честности. Такие люди редки. И несправедливо, что они остаются в тени, в то время как наверху сидят бездари вроде Желтова.
Я должна что-то сделать, — решила Ева. — Когда год закончится, когда я стану владелицей компании, я всё изменю.
Но пока — пока она просто уборщица, которая видит и запоминает.
Дома она достала блокнот и начала записывать. Имена, факты, несправедливости. Всё, что увидела за эти два дня. Борис Тингель — домогается к уборщицам, шантажирует, угрожает. Пётр Желтов — душит талантливых сотрудников, присваивает чужие идеи. Оксана Корякина — хамит подчинённым, унижает людей.
Список рос.
Этот блокнот станет её оружием, когда придёт время. Но сейчас она была никем и должна была пройти этот путь до конца.
Она легла спать, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Но в душе теплилась решимость. Она справится. Она выдержит. Ради памяти отца, ради будущего компании, ради таких людей, как Илья и Анна, которые заслуживают лучшего.
Год только начался.
Прошёл месяц.
Тридцать дней тяжёлого труда, унижений и открытий. Ева научилась держать швабру так, чтобы спина не болела к концу дня. Научилась быть невидимкой — проходить мимо сотрудников, не привлекая внимания, не встречаясь с ними взглядом. Научилась молчать, когда хочется закричать.
Но главное — она научилась видеть.
Каждый день открывал новые грани несправедливости. Уборщица Галина, работавшая здесь пятнадцать лет, получала ту же зарплату, что и новички. Когда она попросила повышения, ей ответили, что может поискать другое место. Водитель погрузчика Виктор выходил в ночные смены, но переработки не оплачивались — начальство говорило, что это «по собственному желанию». Повариха в столовой экономила на продуктах, потому что бюджет урезали, а норму выдачи порций увеличили.
Ева записывала всё в блокнот. Вечерами в своей съёмной квартире она садилась за стол и методично фиксировала факты: имена, даты, конкретные случаи. Блокнот превратился в её личное расследование.
Но были и светлые моменты.
Анна Тиранская стала для неё не просто наставником, а почти матерью. Она учила Еву не только работе, но и жизни среди простых людей.
— Видишь того парня? — шепнула Анна однажды, кивая на молодого грузчика. — Это Дима. Ему двадцать три года, а он уже содержит двух младших братьев. Родители погибли в аварии два года назад. Он тут вкалывает по двенадцать часов, а потом ещё подработки ищет.
Ева смотрела на Диму, который таскал тяжёлые ящики, и сердце сжималось. Сколько же таких историй вокруг? Сколько людей борются за выживание, пока наверху сидят те, кто даже не знает их имён?
Илья Бранский тоже стал частью её жизни. Они часто пересекались. Ева убирала лабораторию три раза в неделю, и Илья всегда был там, склонённый над чертежами и схемами. Постепенно между ними завязались осторожные разговоры.
— Как ваша мама? — спрашивала Ева, протирая столы.
— Сегодня получше, — отвечал Илья, не отрываясь от работы. — Новые лекарства немного помогают. Правда, дорогие очень. Половина зарплаты уходит.
— А врачи что говорят?
— Говорят, нужна операция. Но она стоит столько, что мне за всю жизнь не накопить.
Ева молчала, чувствуя бессилие. Она могла бы помочь прямо сейчас. У неё были деньги, отложенные ещё до начала этого года. Но она не могла раскрыть себя. Условие завещания было жёстким: никто не должен знать, кто она.
Зато она могла помогать иначе. Незаметно. Анонимно.
Ева начала действовать осторожно.
Первым делом она изучила архив компании. Вечерами, когда все расходились, она оставалась якобы для уборки кабинетов и копалась в документах. Нашла старые отчёты о разработках Ильи, проекты, которые Желтов отклонял или присваивал себе.
Один отчёт особенно заинтересовал её. Три года назад Илья предложил систему автоматизации складского учёта. Желтов отклонил проект, назвав его нереалистичным. Но через год внедрил похожую систему, купленную у сторонней фирмы втридорога, и получил премию за «инновационное решение».
Ева сделала копии документов. Затем анонимно отправила их в отдел кадров с запиской: «Обратите внимание на плагиат. Оригинальный автор — Илья Бранский».
Через неделю в компании начали ходить слухи. Кто-то из кадровиков заинтересовался. Начали проверку. Желтов нервничал, огрызался на подчинённых. Ева наблюдала со стороны, продолжая мыть полы и выносить мусор. Никто не подозревал, что невидимая уборщица стоит за этим.
Следующим шагом стала мастерская.
Ева узнала, что в подвале есть старое помещение, которое раньше использовалось для ремонта оборудования, но теперь простаивает. Она поговорила с завхозом — пожилым мужчиной, оказавшимся на удивление добрым.
— Слушайте, Вячеслав Петрович. А можно в той мастерской в подвале наводить порядок по вечерам? Мне нужна подработка, а там грязи много.
Завхоз пожал плечами.
— Да пожалуйста. Всё равно помещение пустует. Ключ возьми у меня, только по акту отмечайся.
Ева получила доступ к мастерской. Вечерами после основной работы она спускалась туда и убирала. А ещё оставляла дверь незапертой и распространяла слух среди инженеров, что мастерская открыта для личных проектов.
Илья узнал об этом через неделю. Пришёл как-то вечером, когда Ева заканчивала уборку.
— Это правда, что мастерская доступна? — спросил он с надеждой в голосе.
— Да, — кивнула Ева, делая вид, что просто выполняет работу. — Завхоз разрешил. Говорит, пусть используют, лишь бы порядок был.
— Боже, это просто спасение! — вырвалось у Ильи. — Мне так не хватало места для экспериментов. Дома негде, а здесь, в лаборатории, Желтов контролирует каждый шаг.
— Ну вот, теперь есть где, — улыбнулась Ева.
С тех пор Илья стал приходить в мастерскую почти каждый вечер. Работал над своими проектами — теми, которые Желтов не одобрял. Ева иногда заходила, якобы проверить чистоту, и видела, как он увлечённо паяет схемы, проверяет приборы. Глаза его светились.
Однажды вечером, когда Ева протирала пыль в мастерской, Илья вдруг заговорил:
— Знаете, Ева, я иногда думаю, что моя жизнь — это тупик. Застрял в должности, где меня не ценят. Ухаживаю за больной матерью, не могу никуда уехать. Живу от зарплаты до зарплаты и ничего не могу изменить.
Ева остановилась, посмотрела на него.
— Но вы не сдаётесь. Продолжаете работать над проектами, ухаживаете за мамой. Это же сила.
Илья усмехнулся грустно.
— Или слабость. Сильные люди меняют свою жизнь. А я просто плыву по течению.
— Нет, — твёрдо сказала Ева. — Сильные люди — это те, кто не бросает близких ради карьеры, кто сохраняет достоинство, даже когда его унижают. Кто делает своё дело хорошо, даже если никто не замечает. Вы именно такой человек.
Илья поднял на неё удивлённый взгляд.
— Вы необычная, Ева. Не такая, как все уборщицы. Вы говорите так, будто... не знаю... будто видите больше, чем другие.
Ева почувствовала тревогу. Нужно быть осторожнее, не выдать себя.
— Просто мне нравится наблюдать за людьми, — ответила она уклончиво. — И думать.
— Это редкость, — улыбнулся Илья. — Большинство людей не думают, просто существуют.
Они помолчали. Тишина была комфортной, тёплой, несмотря на подвальную сырость.
— Ева, — сказал вдруг Илья, — спасибо вам за то, что выслушиваете. За то, что просто есть.
Ева почувствовала, как сердце ёкнуло. Она понимала, что влюбляется в этого человека — в его доброту, честность, талант. Но она не могла ничего сказать. Между ними была пропасть — не социальная, а пропасть лжи. Он не знал, кто она, а она не могла открыться.
Время шло.
Второй месяц. Третий.
Ева привыкла к тяжёлому труду. Руки огрубели, кожа стала не такой нежной. Она похудела, окрепла физически. Но главное — она изменилась внутри.
Теперь она видела мир глазами тех, кто внизу. Понимала их страхи, надежды, мечты. Знала цену каждой копейке, потому что понимала, каким трудом она зарабатывается. Чувствовала унижение, когда Оксана бросала мусор на только что вымытый пол. Ощущала страх, когда Борис проходил мимо с похотливым взглядом.
Но она также научилась радоваться малому: тёплому слову Анны, улыбке Ильи, благодарности от рабочего, которому она помогла очистить куртку.
Параллельно Ева продолжала свою тайную деятельность. Она подбрасывала анонимные записки в отдел кадров, указывая на вопиющие случаи несправедливости. Нашла способ через знакомого бухгалтера правильно оформить Илье переработки, чтобы он получил доплату. Устроила так, чтобы повариха в столовой получила увеличенный бюджет на продукты.
Всё это делалось незаметно, через третьих лиц, через анонимные письма. Никто не подозревал, что за этим стоит простая уборщица.
Илья начал меняться. Его проекты из мастерской стали замечать. Один молодой инженер увидел его разработку и показал начальству, минуя Желтова. Проект одобрили и даже начали внедрять. Илье выписали премию.
Когда Ева узнала об этом, сердце её наполнилось радостью. Она сделала правильно. Помогла хорошему человеку, не раскрывая себя.
Однажды в столовой Илья сел рядом с ней за обедом. Обычно сотрудники не садились с уборщицами, но Илья был не таким.
— Ева, у меня новость! — сказал он с воодушевлением. — Мой проект одобрили, будут внедрять на производстве! И мне повысили зарплату.
— Это замечательно! — искренне обрадовалась Ева. — Поздравляю!
— Теперь я смогу взять кредит и оплатить маме операцию. Врачи говорят, есть все шансы на выздоровление.
Ева чувствовала облегчение. Вот оно — настоящее человеческое счастье. Не от покупки очередной дорогой вещи, а от возможности спасти близкого человека.
— Я так рад, — продолжал Илья, — что не сдался, что продолжал работать, несмотря ни на что. Знаете, мне кажется, у меня появился ангел-хранитель. Столько удачных совпадений за последние месяцы, будто кто-то помогает незримо.
Ева опустила глаза, пряча улыбку.
— Может, это просто судьба?
— Может быть, — согласился Илья. — Но я верю, что в мире есть добрые люди, которые помогают, не ожидая благодарности.
Он посмотрел на неё тепло, и Ева почувствовала, как внутри всё переворачивается. Этот человек становился ей всё дороже, с каждым днём, с каждой встречей.
Но она не могла ничего сказать. Не сейчас. Пока не прошёл год.
К концу четвёртого месяца в компании начали происходить изменения.
Проверка, инициированная анонимными жалобами, выявила множество нарушений. Желтова понизили в должности. Оказалось, что он действительно присваивал чужие идеи. Оксану Корякину лишили премии за хамство подчинённым — кто-то записал её на диктофон и предоставил запись руководству.
Борис Тингель пока оставался на месте — он был хитрее и осторожнее. Но Ева знала, что до него дойдёт очередь. Она собирала на него материал: свидетельства уборщиц, которых он домогался, записи пропаж со склада, которые он списывал на других. Всё это было записано в её блокноте, ожидая своего часа.
Однажды вечером Ева задержалась в мастерской. Илья тоже был там, заканчивал работу над новым проектом. Они остались вдвоём в тишине подвального помещения.
— Ева, — вдруг сказал Илья, отрываясь от работы. — Можно задать личный вопрос?
— Конечно, — ответила она, чувствуя тревогу.
— Почему вы работаете уборщицей? Вы явно образованная, умная. У вас могло быть что-то лучше.
Ева замерла. Вопрос был закономерным. Она и сама понимала, что выделяется среди остальных уборщиц.
— Жизнь сложилась так, — ответила она уклончиво. — Иногда приходится делать то, что необходимо, а не то, что хочется.
— Но вы не выглядите несчастной. Скорее... задумчивой. Будто вы здесь с какой-то целью.
Ева усмехнулась:
— Может, моя цель просто выжить?
— Нет, — покачал головой Илья. — Это что-то другое. Я вижу, как вы смотрите на людей, как замечаете детали, как записываете что-то в блокнот, когда думаете, что никто не видит.
Ева похолодела. Он заметил. Нужно было быть осторожнее.
— Я просто люблю наблюдать, — сказала она слабо.
Илья подошёл ближе, посмотрел ей в глаза.
— Ева, у каждого своя история, и я не буду настаивать, чтобы вы рассказали свою. Но знайте: я рад, что вы здесь. Рад, что мы познакомились. Вы особенная.
Ева почувствовала, как сердце бьётся чаще. Хотелось сказать правду, открыться, признаться, кто она на самом деле. Но нельзя. Ещё восемь месяцев. Восемь долгих месяцев лжи.
— Спасибо, Илья, — прошептала она. — Вы тоже особенный. Самый честный человек, которого я знаю.
Илья улыбнулся, протянул руку, осторожно коснулся её плеча.
— Тогда давайте дружить. Два особенных человека в мире обычных людей.
Ева кивнула. Внутри её разрывала буря эмоций. Она понимала, что перешла черту. Влюбилась в человека, который не знает, кто она. В человека, которого обманывает каждый день.
Но отступать было поздно. Год должен был пройти, и она должна была выдержать, даже если это разобьёт ей сердце.
Шёл седьмой месяц работы уборщицей.
Ева проснулась в своей квартире и посмотрела в окно. Осеннее утро было пасмурным, но внутри у неё царило спокойствие. Она привыкла к этой жизни. Более того, она нашла в ней смысл.
За эти месяцы Ева превратилась в невидимого ангела-хранителя компании. Она знала о сотрудниках больше, чем кто-либо из руководства. Знала, у кого какие проблемы, кто заслуживает помощи, а кто наказания. И она действовала. Тихо. Методично. Не оставляя следов.
Список её добрых дел рос.
Она устроила так, чтобы Галина, уборщица с пятнадцатилетним стажем, наконец получила повышение зарплаты — подбросила в отдел кадров анонимное письмо с расчётами, показывающими, что Галина выполняет работу за двоих. Помогла водителю погрузчика Виктору получить компенсацию за переработки — нашла в архиве его табели и подложила их на стол главному бухгалтеру с запиской о нарушении трудового кодекса. Добилась увеличения бюджета столовой, отправив анонимную жалобу в санитарную инспекцию — проверка выявила недостатки, и руководство выделило деньги.
Но больше всего усилий Ева вкладывала в помощь Илье.
Она стала его тайным покровителем, его невидимым ангелом-хранителем. Когда Желтов пытался заблокировать очередной проект Ильи, Ева находила способы обойти его. Копировала документы и подбрасывала их напрямую техническому директору с убедительными расчётами экономической выгоды. Анонимно информировала профильные отделы о перспективных разработках Ильи. Даже устроила так, чтобы о его работе написали в корпоративной газете.
Илья рос как специалист. Его стали замечать, приглашать на совещания, советоваться, доверять сложные задачи. Зарплату повысили дважды за полгода. А Ева наблюдала со стороны, продолжая мыть полы и выносить мусор. Никто не подозревал, что невзрачная уборщица стоит за всеми этими изменениями.
В середине седьмого месяца произошло важное событие.
Илья оплатил операцию матери. Ева узнала об этом, когда он вернулся на работу после недельного отсутствия. Лицо его светилось счастьем.
— Ева! — окликнул он её в коридоре. — У меня прекрасные новости! Маме сделали операцию, и она прошла успешно. Врачи говорят, она пойдёт на поправку!
Ева остановилась, чувствуя радость за него.
— Это замечательно, Илья! Я так рада за вас и за вашу маму.
— Знаете, — продолжал он с воодушевлением, — я всё думаю, откуда у меня такая полоса везения. Повышение зарплаты, признание проектов, деньги на операцию. Будто кто-то свыше помогает.
Ева опустила глаза, пряча улыбку.
— Может, вы просто заслужили это своим трудом?
— Может быть. Но мне всё равно кажется, что где-то рядом есть добрый человек, который помогает незаметно. — Он посмотрел на неё с теплотой. — Например, вы. Вы всегда находите время выслушать, поддержать. Это много значит.
Сердце Евы сжалось. Если бы он знал, насколько близок к истине.
— Я просто рада вашему счастью, — тихо ответила она.
Илья помедлил, словно хотел сказать что-то ещё, но потом просто улыбнулся и пошёл дальше. Ева смотрела ему вслед, чувствуя смешанные эмоции: радость за него, печаль от невозможности открыться и любовь — сильную, всепоглощающую, которую приходилось прятать.
К концу седьмого месяца Ева решила заняться Борисом Тингелем.
Он слишком долго оставался безнаказанным. Его домогательства продолжались. К счастью, после первого инцидента он обходил Еву стороной, но другим девушкам везло меньше. Недавно на работу пришла новая уборщица Светлана — совсем молоденькая, лет девятнадцати, с испуганными глазами и тихим голосом. Борис принялся за неё с первого же дня.
Ева видела, как Светлана выходила со склада с заплаканными глазами. Расспросила её осторожно. Девушка сначала молчала, потом прорвалась:
— Он... он сказал, что если я не соглашусь, меня уволят. Я не могу потерять работу! У меня мама — инвалид. Я единственная кормилица.
Ева обняла её, успокоила, а потом решила: хватит. Борис должен ответить.
Она начала собирать доказательства. Разговаривала с другими уборщицами, которые пострадали от Бориса, записывала их свидетельства. Установила диктофон в складском помещении — незаметно, в углу под стеллажом. Записала несколько разговоров, где Борис откровенно шантажировал девушек.
Затем скомпоновала всё в объёмное досье. Свидетельства пяти женщин. Аудиозаписи. Даты, время, конкретные факты. Добавила туда же документы о странных списаниях со склада, которые Борис оформлял на подчинённых.
Досье легло на стол генерального директора компании — Виктора Сергеевича Ратникова, старого друга и партнёра отца, который временно управлял бизнесом.
Через неделю Бориса Тингеля уволили. Официально — за систематические нарушения трудовой дисциплины и злоупотребления служебным положением. Началось даже расследование по поводу хищений.
Когда новость разлетелась по компании, Ева видела облегчение на лицах уборщиц. Светлана подошла к ней в подсобке, обняла.
— Не знаю, кто его сдал, но это чудо! Настоящее чудо!
Ева только кивнула, не говоря ничего. Она была просто уборщицей, которая случайно оказалась рядом.
Восьмой месяц принёс новое испытание.
Желтов, несмотря на понижение, не успокоился. Он затаил злобу на Илью, считая его виновником своих бед, и решил отомстить.
Однажды утром Илью вызвали к генеральному директору. Ева узнала об этом от Анны, которая слышала разговор секретарей. Сердце её ёкнуло. Что-то случилось.
К обеду по компании поползли слухи. Илью обвинили в краже интеллектуальной собственности. Якобы он украл чертежи разработки, над которой работал отдел, и пытался продать их конкурентам.
Ева похолодела. Это ложь. Чистая ложь. И она понимала, кто за этим стоит. Желтов. Месть.
Она бросилась искать информацию. Выяснилось, что Желтов подложил Илье сфабрикованную переписку по электронной почте и фальшивый договор с конкурирующей фирмой. Всё выглядело убедительно. Илье грозило увольнение и судебное разбирательство, возможно, даже уголовное дело.
Ева не могла этого допустить. Она должна была действовать. И быстро.
Вечером она проникла в кабинет Желтова. Она давно изучила график уборки, знала, когда там никого нет. Вскрыла его компьютер — пароль она подсмотрела ещё месяц назад, когда убирала кабинет. Нашла переписку, в которой Желтов обсуждал со своим приятелем план подставы Ильи. Скопировала всё на флешку.
Затем поднялась в серверную — туда тоже был доступ по её графику. Нашла в логах доказательства, что письма от имени Ильи были отправлены с компьютера Желтова, а IP-адрес подделан.
Всё это она скомпоновала в новое досье. На этот раз подбросила его не генеральному директору, а в юридический отдел с пометкой: «Материалы по делу Бранского. Проверьте источник обвинений».
Два дня она ждала, сгорая от тревоги.
Илья ходил мрачный, подавленный. Однажды она встретила его в коридоре. Он выглядел так, будто постарел на десять лет.
— Ева, — сказал он тихо. — Меня обвиняют в том, чего я не делал. Я не знаю, как это доказать. Если меня уволят, я не смогу платить за лечение мамы. Всё рухнет.
Ева взяла его за руку. Впервые позволила себе такой жест.
— Илья, поверьте мне: правда выйдет наружу. Вы честный человек, и это будет доказано.
— Откуда такая уверенность? — горько усмехнулся он.
— Потому что я верю в справедливость, — твёрдо ответила Ева. — И в то, что хорошие люди не должны страдать.
Илья посмотрел на неё с нежностью, потом сжал её руку.
— Спасибо. Вы единственная, кто меня поддерживает.
На третий день пришли результаты проверки.
Юристы обнаружили фальсификацию. Компьютерные эксперты подтвердили подлог. Желтова уволили немедленно, а против него начали судебное разбирательство. Илью полностью оправдали и принесли официальные извинения. Более того, его назначили руководителем отдела разработки вместо Желтова.
Когда Ева узнала об этом, она закрылась в подсобке и расплакалась. От облегчения, от радости, от переполнявших её эмоций.
Она спасла его. Спасла человека, которого любила.
Девятый месяц стал временем перемен.
Илья на новой должности начал менять отдел. Он добился повышения зарплат талантливым инженерам, внедрял новые проекты, создавал здоровую атмосферу. Его уважали, ценили.
Ева продолжала работать уборщицей, но теперь видела плоды своих усилий. Компания менялась медленно, но верно. Несправедливость наказывалась, честность вознаграждалась.
Она всё чаще ловила себя на том, что смотрит на Илью. Он становился увереннее, счастливее. У него появились новые костюмы — зарплата теперь позволяла. Мать его шла на поправку. Жизнь налаживалась. И он всё чаще искал общения с Евой.
Обедали они теперь вместе почти каждый день. Говорили обо всём: о работе, о жизни, о мечтах. Илья рассказывал о своих планах по улучшению производства, а Ева слушала, давала советы. Иногда он удивлялся её проницательности:
— Вы говорите, как руководитель, а не как уборщица, — заметил он однажды.
Ева лишь улыбнулась:
— Может, в прошлой жизни я была руководителем?
— Знаете, — сказал Илья задумчиво, — вы действительно загадочная. Но мне это нравится. Вы не пытаетесь произвести впечатление, не играете роль. Вы просто настоящая.
Эти слова больно резанули Еву. Настоящая? Она живёт во лжи уже девять месяцев. Скрывает, кто она есть. Обманывает человека, которого любит.
— Илья, — тихо сказала она однажды. — Скажите честно: если бы вы узнали, что человек, которого вы знаете, на самом деле совсем другой, вы бы смогли простить?
Илья задумался.
— Зависит от причин. Если человек обманывал из корысти, из подлости — нет, не прощу. Но если у него были веские причины, если он оставался хорошим, несмотря на ложь... Думаю, да. Главное ведь не слова, а поступки.
Ева кивнула, запоминая каждое слово. Она надеялась, что, когда придёт время, он вспомнит их.
Десятый месяц был спокойным.
Ева продолжала свою двойную жизнь. Днём — уборщица, которая молча делает свою работу. Вечером — ангел-хранитель, который меняет судьбы людей.
Она помогла молодому грузчику Диме получить повышение — он стал бригадиром, зарплата выросла вдвое. Устроила так, чтобы Анне Тиранской дали звание «Лучший работник года» и денежную премию. Добилась улучшения условий труда в цехах — новой вентиляции и удобной спецодежды.
Отношения с Ильёй становились всё теплее. Они были уже не просто коллеги, которые иногда разговаривают, — они были друзьями. А может, чем-то большим, но оба боялись признаться.
Однажды вечером, когда они вдвоём задержались в компании, Илья вдруг спросил:
— Ева, у вас есть кто-то? Муж, жених?
Она замерла.
— Нет. А что?
— Просто удивительно. Такая умная, добрая, красивая девушка... и одна.
Ева почувствовала, как краснеют щёки.
— Может, я ещё не встретила того, кто мне нужен.
— Или встретила, но не решаешься признаться? — тихо спросил Илья.
Она подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно, внимательно, и в его взгляде читалось то же самое, что она чувствовала.
— Илья... — прошептала она.
Но договорить не успела. В коридоре раздались шаги. Они быстро отстранились друг от друга.
Момент был упущен, но Ева знала: скоро. Совсем скоро год закончится, и тогда она сможет сказать всё. Если он простит её обман.
Одиннадцатый месяц пролетел стремительно.
Ева чувствовала приближение развязки. Ещё тридцать дней — и год закончится. Тридцать дней до того момента, когда она сможет сбросить маску и стать собой.
Она завершила все свои тайные дела. Список несправедливостей был исчерпан. Хорошие люди получили заслуженное признание, плохие — наказание. Компания стала совсем другой, и отец был бы горд.
В последний день одиннадцатого месяца Илья пригласил Еву на прогулку после работы.
Они шли по вечернему городу, говорили о жизни. Осенний воздух был прозрачным и холодным, под ногами шуршали листья. И вдруг Илья остановился, повернулся к ней.
— Ева, я должен, признаться. Я влюблён в вас. Не знаю, как так вышло, но за эти месяцы вы стали для меня самым важным человеком.
Сердце Евы остановилось.
— Я понимаю, — продолжал он, — у нас разное положение. Я руководитель отдела, вы уборщица. Но мне всё равно. Для меня вы просто Ева. Замечательная, удивительная, неповторимая.
Слёзы навернулись на глаза Евы.
— Илья, я тоже... я тоже люблю вас. Но есть кое-что, что вы должны узнать. Завтра. Завтра я всё расскажу. Пожалуйста, подождите ещё один день.
Илья кивнул, обнял её. И в этих объятиях Ева почувствовала и счастье, и страх.
Завтра всё изменится. Завтра он узнает правду.
Последний день двенадцатого месяца наступил ясным весенним утром.
Ева проснулась с тяжестью на сердце. Сегодня всё закончится. Год испытаний подошёл к концу. Сегодня она снимет маску и станет собой.
Она оделась в обычный серый халат уборщицы. В последний раз посмотрела на себя в зеркало. Девушка, смотревшая в ответ, была совсем не той Евой, что начинала этот путь год назад. Она стала сильнее, мудрее, человечнее. Она узнала цену труду, достоинству, честности. Она научилась видеть людей без масок.
По дороге на работу Ева вспоминала этот год. Первый день, когда Борис пристал к ней на складе, и Илья спас её. Разговоры с Анной, которая учила её быть невидимкой. Бесчисленные часы уборки, когда руки болели, а спина ныла. Но главное — те моменты, когда она помогала людям, когда видела их благодарность, их счастье, когда понимала, что делает мир хоть немного лучше.
В компании её встретила Анна.
— Последний день? — спросила она с грустной улыбкой. — Год прошёл быстро.
Ева удивлённо посмотрела на неё.
— Откуда вы знаете?
Анна усмехнулась.
— Детка, я видела твою трудовую книжку, когда оформляли. Контракт ровно на год. Необычное условие. Плюс ты слишком умная для этой работы. Я сразу поняла, что здесь что-то не так. Но не лезла. У каждого свои тайны.
Ева обняла старшую уборщицу.
— Спасибо вам, Анна, за всё. Вы научили меня большему, чем любой университет.
— Иди, девочка, — прошептала Анна. — Иди и делай то, зачем пришла.
В десять утра Ева направилась в кабинет генерального директора.
Секретарша попыталась остановить её:
— Вы куда? У директора совещание!
— Передайте ему, что Ева Виноградова просит о встрече. Дочь Тимура Черных.
Лицо секретарши вытянулось. Она схватила телефон, быстро доложила.
Через минуту дверь кабинета распахнулась. Генеральный директор Виктор Сергеевич Ратников, старый друг и партнёр отца, стоял на пороге с изумлением на лице.
— Ева? Это правда ты?
— Да, Виктор Сергеевич. Год прошёл. Условие завещания выполнено.
Она протянула документ. Ратников прочитал его, не в силах поверить.
— Меня предупреждал нотариус, что тайная наследница вступит в права через год, но я не мог подумать, что это ты.
Он провёл её в кабинет. За столом переговоров сидели несколько топ-менеджеров. Все уставились на уборщицу, которая зашла к директору.
— Господа, — сказал Ратников, — позвольте представить. Это Ева Виноградова, дочь Тимура Черных. И теперь полноправная владелица компании.
Повисла тишина. Потом взорвались вопросы, недоумение, шок. Ева подняла руку, призывая к тишине.
— Я понимаю ваше удивление. Год назад по условию завещания отца я должна была отработать уборщицей в этой компании под фамилией матери, инкогнито. Я выполнила условия. И теперь готова принять управление.
— Но зачем? — спросил один из менеджеров. — Зачем такое странное условие?
— Затем, чтобы я увидела компанию изнутри, — спокойно ответила Ева. — Чтобы поняла, как живут обычные сотрудники. Чтобы научилась отличать честных людей от подлых. Мой отец был мудрым человеком. Он знал, что без этого опыта я не стану достойным руководителем.
Совещание длилось два часа. Обсуждали формальности, передачу полномочий, планы. Ева слушала, отвечала на вопросы, демонстрируя знание всех процессов компании. Менеджеры постепенно проникались уважением. Эта девушка знала о компании больше, чем многие из них.
К обеду всё было решено. Завтра состоится общее собрание сотрудников, где Ева официально представится как новый владелец.
После совещания Ева отправилась искать Илью. Нашла его в лаборатории. Он был погружён в работу, даже не заметил её появления.
— Илья, — тихо позвала она.
Он поднял голову, улыбнулся.
— Ева! Я думал о тебе. О том, что ты хотела мне рассказать.
— Пойдём со мной. Мне нужно показать тебе кое-что.
Они вышли из здания, сели на скамейку в небольшом сквере рядом. Был тёплый весенний день. Птицы пели, солнце светило ярко.
— Илья, — начала Ева, сжимая его руку. — Я должна, признаться. Я не та, за кого себя выдавала.
Он нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Меня зовут Ева Виноградова. Это правда. Но Виноградова — фамилия моей матери. А по отцу я — Черных. Тимур Черных был моим отцом.
Илья побледнел.
— Что? Ты — дочь основателя компании?
— Да. Год назад отец умер. По завещанию, чтобы получить наследство, я должна была отработать год уборщицей, под своей фамилией, инкогнито. И я сделала это.
Илья молчал. Лицо его было бесстрастным, но глаза выдавали бурю эмоций.
— Значит, всё это время... ты меня обманывала? — наконец сказал он.
— Я не могла сказать правду. Условие завещания было жёстким. Но я не обманывала в главном. Мои чувства к тебе настоящие. Всё, что я говорила, что делала — это была я. Настоящая.
— Настоящая? — горько усмехнулся Илья. — Ты скрывала, кто ты? Играла роль. Я влюбился в уборщицу Еву, а она оказалась миллионершей.
— Нет! — воскликнула Ева, сжимая его руку сильнее. — Ты влюбился в меня. В ту, которая убирала полы, мыла окна, терпела унижения. В ту, которая слушала твои мечты, поддерживала тебя. Деньги, должность — это всего лишь внешнее. Внутри я та же самая.
Илья отвёл взгляд.
— Мне нужно время. Мне нужно всё осмыслить.
Ева кивнула, чувствуя, как сердце разрывается.
— Я понимаю. Но знай: я люблю тебя. Того человека, которым ты являешься — честного, доброго, талантливого. И эта любовь не зависит от должностей и денег.
Она встала и ушла, оставив его на скамейке. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Она боялась этого момента весь год, и теперь он наступил.
На следующий день в главном зале компании собрались все сотрудники: рабочие, инженеры, менеджеры, уборщицы. Все.
Стоял гул голосов, люди переглядывались, недоумевали. Зачем всех собрали?
Ева стояла, одетая в строгий деловой костюм. Волосы уложены, лёгкий макияж. Она выглядела как руководитель, но внутри оставалась той же Евой, которая пришла в компанию год назад в роли уборщицы.
Виктор Ратников вышел на сцену, взял микрофон.
— Уважаемые коллеги! Сегодня особенный день. Я хочу представить вам нового владельца нашей компании. По завещанию Тимура Черных всё его состояние и бизнес переходят к его дочери. Прошу приветствовать — Ева Тимуровна Виноградова-Черных!
Ева вышла под аплодисменты. Зал гудел. Кто-то аплодировал, кто-то шептался, кто-то смотрел с изумлением.
Она окинула взглядом зал, нашла глазами Анну — та улыбалась сквозь слёзы. Увидела Илью. Он стоял в стороне, лицо непроницаемое.
— Здравствуйте, — начала Ева спокойно. — Меня зовут Ева Виноградова, но для многих из вас я была просто уборщицей Евой. Год я работала здесь. Мыла полы, выносила мусор, протирала пыль. По условию завещания моего отца.
В зале повисла тишина.
— Зачем? — продолжила Ева. — Затем, что мой отец хотел, чтобы я увидела компанию глазами тех, кто внизу. Чтобы я поняла, как живут обычные сотрудники. И я увидела. Я увидела несправедливость, унижения, страх. Но я также увидела честность, достоинство, героизм.
Она сделала паузу, глядя в зал.
— Я увидела уборщиц, которых не замечают, но без которых компания не работала бы. Рабочих, которые вкалывают за копейки, чтобы прокормить семьи. Инженеров, чьи таланты душат бездарные начальники. И я решила изменить это.
Аплодисменты прокатились по залу.
— За этот год я помогала некоторым из вас анонимно. Кому-то помогла получить повышение, кому-то — справедливую зарплату, кому-то — избавиться от тирана-начальника. Я была в тени. И теперь, когда я стала руководителем, я продолжу эту работу. Но уже открыто.
Она подошла к краю сцены.
— Анна Тиранская, подойдите, пожалуйста.
Анна, растерянная, поднялась на сцену. Ева обняла её.
— Эта женщина научила меня быть человеком. Показала, что достоинство не зависит от должности. С сегодняшнего дня Анна Тиранская назначается руководителем хозяйственного отдела с достойной зарплатой.
Зал взорвался аплодисментами. Анна плакала.
Ева назвала ещё несколько имён. Людей, которые честно работали, но оставались в тени. Всем им повысили зарплаты, дали новые должности.
А потом её голос стал жёстким.
— Но я также видела подлость, домогательства, хищения, унижения подчинённых. Борис Тингель уже уволен. Пётр Желтов тоже. Оксана Корякина... список будет продолжен. В этой компании больше не будет места для тех, кто считает людей расходным материалом.
Зал замер. Кто-то бледнел, кто-то смотрел с облегчением.
— Мы изменим систему оплаты труда, — продолжила Ева. — Введём справедливые надбавки за стаж и качество работы. Улучшим условия труда. Создадим прозрачную систему продвижения, где важны не связи, а способности.
Аплодисменты становились всё громче.
— И последнее, — сказала Ева, глядя прямо на Илью. — Я хочу поблагодарить человека, который показал мне, что такое настоящая порядочность. Илья Бранский. Я знаю о тебе всё. О том, как ты ухаживал за больной матерью, о том, как работал день и ночь, о том, как спас меня в первый день от домогательств Бориса. Ты заслуживаешь не просто благодарности — ты заслуживаешь лучшего.
Она спустилась со сцены, подошла к нему. Зал затих.
— Илья, я понимаю, что обманула тебя. Скрывала, кто я. Но всё остальное было правдой. Моё восхищение тобой, моя поддержка, моя любовь. Я любила того человека, которым ты был для меня. Простого, честного, доброго. И я хочу быть рядом не потому, что я владелец компании, а потому, что ты, Илья, единственный и неповторимый.
Илья молчал. Все смотрели на него, затаив дыхание.
— Ты сказал однажды, — продолжала Ева, — что главное — не слова, а поступки. Я доказала делами, кто я. Год я была уборщицей, терпела унижения, помогала людям. Всё это была я. Настоящая. А деньги и должность — просто обстоятельства.
Илья сделал шаг вперёд. Его глаза блестели.
— Я злился, — сказал он тихо. — Злился, что ты скрывала правду. Но ты права. Главное — это кто ты внутри. А ты та самая девушка, которая слушала мои мечты, которая верила в меня, которая сделала мою жизнь лучше, даже когда я не знал, откуда помощь.
Он протянул руку, коснулся её щеки.
— Я люблю ту девушку, что убирала пыль. Ту, что сидела со мной в мастерской. Ту, что поддерживала, когда мне было плохо. И всё остальное — только в плюс.
Ева улыбнулась сквозь слёзы. Он обнял её крепко, так что она почувствовала биение его сердца.
Зал взорвался аплодисментами и криками. Люди смеялись, плакали, радовались.
Вечером, когда празднования закончились, Ева и Илья сидели на той же скамейке в сквере.
— Знаешь, — сказал Илья, — теперь я понимаю, откуда у меня была полоса везения. Это ты помогала?
Ева кивнула.
— Да. Я не могла раскрыться, но могла помогать. Ты заслуживал признания.
— Спасибо, — прошептал он. — За всё. За веру в меня, за поддержку, за любовь.
Они сидели, держась за руки, глядя на закат.
Год испытаний закончился. Впереди была новая жизнь.
Ева выполнила завещание отца. Она прошла через унижения, боль, ложь. Но она также обрела мудрость, силу и любовь. Она стала достойным руководителем и достойным человеком.
А рядом был он. Тот, ради которого всё это имело смысл. Тот, кто увидел её настоящую, когда она была никем.
И это было самым главным подарком судьбы.