Телефон завибрировал на тумбочке первый раз — Марина красила ногти и сбросила вызов, даже не взглянув на экран. Второй звонок застал её в душе. Третий — когда она наливала кофе. Трубку она взяла только чтобы прекратить эту навязчивую трель.
— Алло? — голос звучал раздражённо. — Если это реклама, то у меня есть всё. Кроме времени.
В трубке помолчали. Потом низкий, чуть надтреснутый голос ответил:
— Ты похожа на неё. На Ольгу. Так же дерзко.
Марина поперхнулась кофе.
— Кто это?
— Игорь. Твой дед. Тот самый, которого у вас дома велено было считать чудовищем.
Она чуть не выронила трубку. Дед? Тот самый, про которого бабушка рассказывала страшные истории? Который бросил их с матерью и сгинул в лихие девяностые?
— Вы ошиблись, — холодно ответила Марина. — У меня нет деда.
— Будем считать, что просто хочешь познакомиться с пожилым человеком? — усмехнулся он. — Завтра, «Шоколадница» у ЦУМа. Пять часов. Приходи. Если любопытство не убьёт.
Он повесил трубку, даже не попрощавшись.
---
— Ты с ума сошла! — Ольга, мать Марины, нервно затушила сигарету о край пепельницы. — Туда нельзя ходить! Это ловушка!
— Мам, какая ловушка? — Марина закатила глаза. — Ему семьдесят два. Он будет меня до инфаркта забалтывать?
— Он будет втираться к тебе в доверие! — Зинаида Павловна, бабушка, величественно проплыла в комнату. В свои семьдесят она выглядела на пятьдесят пять: идеальная укладка, коралловая помада, осанка королевы. — Я знаю этого человека, Марина. Он разбил мне жизнь, бросил твою мать, а теперь добраться до тебя хочет. Зачем? Денег ему мало? Власти? Нет! Ему нужна чистая душа, чтобы её растоптать!
— Ба, ну ты прямо Шекспира цитируешь, — Марина улыбнулась, подошла и чмокнула бабушку в надушенную щёку. — Просто схожу, посмотрю. Одним глазком.
Ольга и Зинаида переглянулись. Этот взгляд Марина знала с детства. Он означал: «Безнадёжно. Вся в отца».
---
«Шоколадница» пахла ванилью и кофе. Марина пришла на десять минут раньше — чтобы успеть сбежать, если что-то пойдёт не так. За столиком у окна сидел подтянутый пожилой мужчина в дорогом твидовом пиджаке. Он читал газету. Не жёлтую прессу, а солидный «Коммерсантъ».
— Здравствуйте, — Марина присела напротив.
Он отложил газету. Глаза у него были светлые, умные, с хитринкой. Совсем не такие, какими их описывала бабушка.
— Здравствуй, внучка. Похожа на мать — как две капли воды. Такая же красивая. Закажешь что-нибудь?
— Я ничего не буду, — отрезала Марина. — Я пришла только спросить: зачем? Тридцать лет молчали — и вдруг объявились?
Игорь Сергеевич кивнул официантке. Та принесла ему чай с бергамотом и пирожное «Картошка». Любимое Маринино лакомство с детства.
— Я знаю про тебя всё, — спокойно сказал он. — Любишь «Картошку», терпеть не можешь манную кашу, боишься высоты, мечтала стать булочником, но стала экономистом на хлебозаводе. Неплохая ирония, правда?
Откуда он знает? Это же её тайные детские мечты, которыми она делилась только с мамой и бабушкой!
— Вы следили за мной? — голос дрогнул.
— Скорее оберегал, — Игорь Сергеевич помешал ложечкой чай. — Твоя бабка, Зинаида, — женщина с характером. Она не пустила меня на порог, когда я вышел из тюрьмы.
Марина вздрогнула. Тюрьма? Этого бабушка не рассказывала.
— Да-да, — кивнул дед. — Я фарцовщик. Для тех, кто не знает — спекулянт по-советски. В восьмидесятых это было уголовное преступление. Я крутился как мог, чтобы твоя мать не знала голода. А Зинаида этим пользовалась, но презирала. А потом появилась Лариса…
— Стоп! — Марина выставила ладонь. — Вы бабушке изменяли?
— Нет, — твёрдо ответил он. — Мы в шахматы играли. Она, Лариса, гроссмейстером, между прочим, была. А твоя бабка пришла, закатила скандал, разнесла клуб, вцепилась Лариске в волосы. И после этого подала на развод. Я не сопротивлялся. Видно, судьба.
Марина молчала. В голове не укладывалось.
— Я сел позже, — продолжил Игорь Сергеевич. — Отсидел пять лет. Вышел в девяностом. Хотел сразу прийти, но Зинаида и слушать не стала — выгнала. А потом начались лихие годы, бандиты, разборки. Боялся я к вам идти. Думал: если убьют — вам же хуже будет. А когда встал на ноги, когда бизнес пошёл — время упустил. Думал, не простят. И только недавно понял: ждать больше некого. Решил рискнуть.
Он подвинул к ней конверт.
— Тут немного. На платье к Новому году.
Марина покраснела. Откуда он знает, что она уже месяц сохнет по синему платью в витрине, а зарплата экономиста не позволяет такой роскоши?
— Не надо, — прошептала она, чувствуя, как рука сама тянется к конверту.
— Надо, — улыбнулся дед. — Считай авансом за то, что выслушала старика. А хочешь расплатиться — приходи ещё. Просто поговорим.
Домой она пришла с конвертом в сумочке. И с чувством, будто совершила предательство.
---
— Ты взяла у него деньги?! — Ольга схватилась за сердце. — Марина, ты что, с ума сошла? Это же цена! Он тебя купил!
— Мам, это просто подарок! — оправдывалась Марина. — Он мой дед!
— Нет у тебя деда! — рявкнула из кухни бабушка. Она стояла в дверях, и глаза её метали молнии. — Есть уголовник, который променял семью на шальные деньги и на эту… шахматистку!
— Ба, а ты мне не всё рассказала про шахматистку? — тихо спросила Марина. — Он говорит, они просто играли.
Зинаида Павловна побледнела так, что помада на губах стала казаться кровавым пятном.
— Ты ему веришь? Ему, а не мне? Я тебя вырастила, я тебя выходила, я ночами не спала, когда ты болела! А он явился, сунул пачку денег — и ты уже готова у ног его ползать?
— Я не ползаю! — Марина повысила голос. — Я просто хочу знать правду!
— Правда? — бабушка горько усмехнулась. — Правда в том, что он меня не любил. А я его любила. И люблю до сих пор, дура старая. Потому и ненавижу.
Она развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью так, что кукушка в часах выскочила из домика и жалобно пискнула.
---
Прошло полгода. Марина виделась с дедом тайком. Они гуляли по паркам, ходили в кино на старые фильмы, пили кофе в маленьких кафе. Он не предлагал больше денег. Она не просила.
Он рассказывал ей о жизни. Про тюрьму, где научился играть в шахматы по-настоящему. Про то, как в девяностых его, уже бизнесмена, похитили конкуренты и держали в подвале трое суток, требуя отдать дело. Про то, как он бежал, выпрыгнув в окно и сломав два ребра.
— Страшно было? — спросила Марина.
— Страшно — это когда внутри пустота, — ответил дед. — А у меня цель была. Я хотел встать на ноги, чтобы однажды прийти к вам и не чувствовать себя нищим.
— И что теперь?
— Теперь поздно. Ольга взрослая, у неё своя жизнь. Зина меня ненавидит. А ты… ты как луч света. Не знаю, зачем ты мне дана, но спасибо, что есть.
В тот вечер она впервые поцеловала его в щёку на прощание. По-настоящему. Как внучка.
Однажды Марина пришла в гости к бабушке и застала странную картину: Зинаида Павловна сидела в кресле, а перед ней на журнальном столике лежала стопка фотографий. Старых, чёрно-белых.
— Смотри, — бабушка протянула одну. — Это мы на море. Сочи, семьдесят пятый.
На фото улыбались молодые Зинаида и Игорь. Он держал её на руках, она смеялась, запрокинув голову. Такими Марина их не видела никогда.
— Красивые вы, — сказала она.
— Дура я была, — вздохнула бабушка. — Ревнивая. Всё мне казалось, что он на других смотрит. А он правда смотрел. Но на меня. Только на меня. Пока Лариска не появилась.
— Ба, так он клянётся, что ничего не было.
— Знаю, — тихо ответила Зинаида Павловна. — Я потом узнала. Через десять лет. От самой Лариски, когда та умирала от рака. Приходила прощения просить. Говорила, что Игорь никогда ей не изменял. Что она сама хотела его увести, а он отказался. Сказал, что любит только жену. И тогда я из злости всё и придумала. Чтобы хоть как-то оправдать свою гордость.
Марина застыла.
— Ты всё знала? И молчала?
— А что мне было делать? — голос бабушки дрогнул. — Признаться, что я разрушила семью из-за собственной глупости? Что лишила дочь отца, а тебя деда? Нет, внучка. Легче было ненавидеть. Ты простишь меня когда-нибудь?
Марина молчала долго. Потом подошла, села на подлокотник кресла и обняла бабушку за плечи.
— Не знаю, ба. Но деда ты должна просить прощения. Не меня.
---
Игорь Сергеевич умер через год. Тихо, во сне. Сердце остановилось. На похороны пришли только Марина и несколько старых друзей по бизнесу. Ольга отказалась. Зинаида Павловна не пришла — сказала, что не выдержит.
Когда адвокат зачитал завещание, Марина чуть не упала в обморок. Квартира в центре, дом на Рублёвке, три машины, солидный счёт в банке и пятьдесят один процент акций его компании.
— Это ошибка, — прошептала она. — Тут, наверное, какая-то другая Марина.
— Нет, — улыбнулся адвокат. — Игорь Сергеевич говорил, что вы единственная, кто не просил у него денег. А просто были рядом. Просто так. Это дорогого стоит.
Она шла по осеннему парку после похорон и плакала. Листья шуршали под ногами, пахло сыростью и увяданием. В кармане куртки лежала последняя его записка, которую передал адвокат:
«Внучка, не суди бабку. Она всю жизнь меня любила, просто не умела прощать. А ты умей. И помни: счастье не в деньгах, а в том, чтобы вечером засыпать с мыслью, что сегодня ты сделал доброе дело. Я сделал. Я нашёл тебя».
Марина остановилась, подняла голову к серому небу и улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо, дед.
---
Дома её ждала мать. Ольга сидела на кухне, пила чай и нервно крутила в руках салфетку.
— Ну что? — спросила она. — Всё отписал?
— Всё, — кивнула Марина. — Но мам… это не моё. Это наше. Твоё, моё, бабушкино. Я хочу, чтобы мы были вместе. Хватит вражды.
Ольга долго молчала. Потом встала, подошла к дочери и обняла её.
— Я пойду к бабушке, — сказала Марина.
— Иди, — разрешила мать. — Скажи ей… Скажи, что папа простил. И я прощаю.
В комнате бабушки горел торшер. Зинаида Павловна сидела в кресле с фотоальбомом на коленях. На раскрытой странице — та самая фотография из Сочи.
— Ба, — тихо позвала Марина. — Дед просил тебе передать… что он тебя любил. Всегда.
Старая женщина подняла глаза. В них блестели слёзы.
— Я знаю, внучка. Я всегда знала. Просто боялась признаться.
В ту ночь они сидели втроём на кухне — Марина, Ольга и Зинаида Павловна. Пили чай с пирожными «Картошка» и говорили о прошлом. Впервые без обид. Впервые без лжи.
Часы с кукушкой мерно тикали. Кактусы на подоконнике цвели ярко-розовым цветом. А за окном начинался новый день.
Конец.