Глава 18
На следующий день после вечеринки Саня заехал в мастерскую без предупреждения. У него в руках был плотный конверт.
Ника, снова в своём заляпанном халате, что-то рассматривала в микроскоп. Увидев его, не удивилась, лишь кивнула в сторону стула.
— Вырвался из клетки? — спросила она, не отрывая взгляда от окуляра.
— Перерыв между операциями. Привёз тебе кое-что, — он положил конверт на свободный угол стола, подальше от всяких склянок и инструментов.
— Что это? Новая версия нашего договора с пунктом «никаких пиджаков на балконах»? — она наконец оторвалась от микроскопа, и в её глазах промелькнула тень улыбки.
— Хуже, — сказал он. — Материал для следующего акта нашей пьесы.
Она взяла конверт, развязала тесёмку и вынула несколько распечатанных листов и брошюр. Это были программы благотворительных концертов, приглашения на закрытые выставки, информация о лекциях. На каждом листе были пометки: «здесь будут её подруги», «этот куратор любит задавать каверзные вопросы», «на этом мероприятии может быть отец».
Ника медленно перелистывала страницы.
— Это что, график наших пыток до конца месяца?
— Это — стратегическое планирование. Чем плотнее расписание, тем естественнее будет наше последующее «охлаждение» и «расставание». Усталость, пресыщение — стандартные причины.
— Блестяще, — она бросила листы обратно на стол. — Просто следуй плану, и свобода в кармане. — В её голосе не было восторга. Была плоская усталость.
— Тебе не нравится, — констатировал он.
— Мне не нравится, что я начала в этом лучше тебя разбираться, — она вздохнула и облокотилась о стол. — Вчера, когда твоя мама смотрела на меня в твоём пиджаке... я не просто изображала смущение. Я его чувствовала. И это плохо. Очень плохо.
Саня замолчал. Он тоже это видел. И чувствовал.
— Мы теряем объективность, — тихо сказал он.
— Мы её потеряли в тот момент, когда ты поцеловал меня, а я дала тебе пощечену, — парировала она. — Просто теперь это приняло другую форму. Мы начали... привыкать. К этим разговорам. К этому. — Она махнула рукой, указывая на пространство между ними. — Это стало зоной комфорта. А зона комфорта в шпионских играх — это смерть.
Он подошёл к окну, глядя на голые ветки дерева во дворе.
— Что ты предлагаешь? Сорваться сейчас? Устроить сцену ревности на следующем же мероприятии и разбежаться?
— Нет, — она ответила быстро. — Слишком резко. Вызовет вопросы. Надо... отдалить друг друга заранее. Постепенно. Создать предпосылки.
— Например? — он обернулся к ней.
— Например... меньше этих внеплановых визитов, — она указала на конверт. — Меньше сообщений среди ночи. Только необходимая координация. На мероприятиях — минимум взаимодействия. Держим дистанцию. Буквально. Физически.
Её слова были логичны, как всё, что она предлагала. Но каждая фраза резала по живому.
— Это звучит разумно, — выдавил он.
— Потому что это и есть разумно, — она встала и подошла к стеллажу, делая вид, что ищет какую-то книгу, просто чтобы не смотреть на него. — Мы запутались в паутине, которую сами сплели. Пора начать из неё выбираться. Пока не стало слишком поздно.
«Поздно для чего?» — хотел спросить он. Но не стал. Потому что боялся ответа.
— Хорошо, — сказал он вместо этого. — Отдаляемся. Координация только по делу. Дистанция на людях.
— И никаких пиджаков, — добавила она, и голос её дрогнул.
— И никаких пиджаков, — подтвердил он.
В мастерской повисла тяжёлая, гулкая тишина. Она была хуже любой ссоры. Это была тишина осознанного отступления.
— Мне пора, — сказал он, направляясь к двери.
— Саня.
Он обернулся. Она стояла, прижав ладони к краю стола, и смотрела на него тем самым прямым, неигровым взглядом.
— Спасибо. За всё. За... понимание.
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Потом вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как в груди что-то сжимается, холодным, твёрдым комом. Это был не страх. Это было предчувствие потери. Потери того, чего у него, по сути, и не было. Но что стало важнее многих реальных вещей в его жизни.
А в мастерской Ника долго стояла неподвижно, глядя на дверь. Потом её взгляд упал на конверт с планами. Она медленно, очень медленно подошла, взяла его и, не открывая, сунула в нижний ящик стола, под стопку старых чертежей. «Пока не стало слишком поздно», — повторила она про себя. Но ощущение было таким, словно уже поздно. И самое ужасное — часть её не хотела, чтобы было иначе.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶