Дождь барабанил по карнизу, мерно, ровно, как будто отсчитывал секунды. Я стояла у окна с чашкой чая и смотрела, как капли стекают по стеклу. Октябрь выдался холодным, листья облетели раньше обычного, и деревья во дворе стояли голые, мокрые, печальные.
Муж Виктор ушёл на работу рано, ещё до семи. Он работал инженером на заводе, и в последние месяцы там была какая-то проверка, приходилось задерживаться. Я не жаловалась. За тридцать два года брака привыкла к его графику, к его привычкам, к нему самому.
Чай остыл, я допила его одним глотком и пошла одеваться. Надо было сходить в магазин, купить продукты на выходные. Сын Андрей обещал приехать с женой и внуками, а значит, готовить придётся много.
В подъезде пахло сыростью и чьими-то щами. Соседка с третьего этажа, Клавдия Ивановна, развешивала бельё на верёвках между перилами. Она делала так сорок лет, и все давно перестали замечать.
– Здравствуй, Тамара, – кивнула она. – За продуктами?
– За ними, – ответила я. – Андрюша с семьёй едет.
– Хорошее дело. А мои всё никак не соберутся. Дочка в Москве, сын в Питере. Звонят раз в неделю, и то хорошо.
Я покивала, прошла мимо. У Клавдии Ивановны была тяжёлая жизнь, муж пил, дети разъехались, но она никогда не жаловалась. Только иногда, вот так, между делом, роняла фразы, от которых становилось не по себе.
Почтовый ящик висел внизу, у входа. Я редко туда заглядывала, всё равно ничего интересного не приходило. Счета за квартиру, иногда реклама, один раз пришло письмо от какого-то фонда с просьбой о пожертвовании. Но сегодня что-то заставило меня остановиться.
В щели ящика виднелся белый угол конверта.
Я достала ключ, открыла, вытащила письмо. Обычный конверт, без марки, значит, кто-то опустил лично. Адрес написан от руки, аккуратным женским почерком. Моё имя, наша улица, номер дома и квартиры.
Обратного адреса не было.
Я повертела конверт в руках, пожала плечами и сунула в карман. Прочитаю дома, после магазина.
В супермаркете было людно. Пенсионеры толпились у прилавка с акционной колбасой, молодые мамы катили тележки с орущими детьми, продавщицы переговаривались между собой. Я набрала продуктов, расплатилась и пошла домой.
Письмо лежало в кармане, я чувствовала его сквозь ткань. Почему-то не хотелось его открывать. Было какое-то предчувствие, глупое, необъяснимое.
Дома я разложила продукты, поставила чайник. Села за стол, достала конверт. Руки слегка дрожали, когда я надрывала край.
Внутри был один листок, исписанный тем же аккуратным почерком.
«Уважаемая Тамара Сергеевна, меня зовут Нина Васильевна Громова. Возможно, это письмо удивит вас, но я должна написать. Я была первой женой вашего мужа, Виктора Николаевича. Мы поженились в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году и развелись через четыре месяца. Я понимаю, что он, скорее всего, не рассказывал вам об этом. Не рассказывал, потому что стыдился. Я не хочу ничего разрушать и ничего не требую. Просто у меня остались его документы, старые фотографии и письма, которые он писал мне, когда служил в армии. Я много лет хотела их вернуть, но не знала, как найти его. Недавно нашла через интернет. Если хотите забрать эти вещи, позвоните мне по номеру, который я указала внизу. Ещё раз прошу прощения за беспокойство. С уважением, Нина».
Я прочитала письмо три раза. Потом положила на стол и долго смотрела на него, как будто буквы могли измениться.
Первая жена. Виктор был женат до меня.
Тридцать два года я жила с человеком, которого считала своим мужем. Единственным, первым и последним. Он говорил, что до меня у него были подружки, ничего серьёзного. Говорил, что я его первая настоящая любовь.
И всё это время он скрывал, что был женат.
Чайник закипел, щёлкнул, выключился. Я не двинулась с места. За окном продолжал идти дождь, капли стучали по стеклу, и мне казалось, что они стучат прямо по голове.
Вечером Виктор пришёл с работы усталый, как обычно. Снял ботинки, повесил куртку, прошёл на кухню.
– Что на ужин? – спросил он.
Я стояла у плиты, помешивала суп. Письмо лежало в кармане халата, я чувствовала его там, как камень.
– Суп, – ответила я. – Садись.
Он сел, я налила ему тарелку. Он ел, я смотрела на него. Шестьдесят лет, седые виски, морщины вокруг глаз. Знакомое лицо, родное. Или не знакомое? Или я тридцать два года жила с чужим человеком?
– Ты чего? – он поднял голову. – Смотришь как-то странно.
– Витя, – сказала я, – мне нужно тебя спросить кое о чём.
Он отложил ложку.
– Спрашивай.
Я достала письмо, положила перед ним. Он взял, развернул, начал читать. Лицо его менялось на глазах. Сначала удивление, потом растерянность, потом что-то похожее на страх.
– Откуда это? – спросил он.
– Из почтового ящика. Сегодня утром нашла.
Он молчал, смотрел на письмо.
– Это правда? – спросила я. – Ты был женат до меня?
Он поднял глаза, посмотрел на меня. И я увидела ответ раньше, чем он заговорил.
– Да, – сказал он тихо. – Правда.
Я села на табуретку, ноги не держали.
– Почему ты не сказал?
– Потому что... – он запнулся. – Потому что это было давно. Это была ошибка. Мы поженились по глупости, разошлись через четыре месяца. Я хотел забыть, как будто этого не было.
– Но это было, – сказала я. – И ты мне врал тридцать два года.
– Я не врал, – он покачал головой. – Я просто не рассказывал.
– Это одно и то же.
Он молчал. Я смотрела на него и не узнавала. Тот Виктор, которого я знала, был честным человеком. Прямым, иногда грубоватым, но честным. Он никогда не врал, даже по мелочам.
Или врал, и я просто не замечала?
– Расскажи мне, – сказала я. – Всё. С самого начала.
Он вздохнул, потёр лицо ладонями.
– Мы познакомились после армии. Нина работала на почте, я заходил отправлять письма матери. Она была красивая, весёлая. Мне было двадцать три, ей двадцать один. Мы встречались полгода, потом она сказала, что хочет замуж. Я согласился, потому что так было принято. Все женились, и я женился.
– А потом?
– Потом оказалось, что мы совсем разные люди. Она хотела жить в городе, ходить в театры, на танцы. А я хотел тишины, покоя. Мы ругались каждый день. Через три месяца она сказала, что больше не может. Через четыре мы развелись.
– И ты решил никому не говорить?
– Мне было стыдно, – он опустил глаза. – Стыдно, что не смог удержать семью. Что развёлся, как неудачник какой-то. Когда мы с тобой познакомились, я хотел начать с чистого листа. Хотел, чтобы ты думала, что я нормальный человек, а не разведённый.
– Витя, – я покачала головой, – в разводе нет ничего позорного. Люди расходятся, это бывает. Но врать своей жене тридцать два года?
– Я знаю, – он сжал кулаки. – Я сам себя ругал столько раз. Каждый год думал: надо сказать. И не мог. Боялся, что ты уйдёшь.
– Уйду? Из-за того, что ты был женат до меня?
– Не из-за этого. Из-за того, что я соврал. Скрыл. Обманул.
Я молчала. Он был прав. Не сам факт первого брака меня ранил, а обман. Тридцать два года лжи, пусть и молчаливой.
– Что ты хочешь делать? – спросил он.
– Не знаю, – честно ответила я. – Мне надо подумать.
Ночь я не спала. Лежала рядом с Виктором, слушала его дыхание. Он тоже не спал, я чувствовала. Ворочался, вздыхал. Несколько раз хотел что-то сказать, но молчал.
Я думала о нашей жизни. О том, как мы встретились на дне рождения общих знакомых. Как он пригласил меня танцевать, а я отказала, потому что не умела. Как он сказал: «Научу». И научил. Не только танцевать, многому научил.
Тридцать два года мы были вместе. Родили сына, вырастили, выдали замуж. Пережили девяностые, когда зарплату не платили месяцами. Пережили болезни, ссоры, примирения. Я думала, что знаю его лучше, чем себя.
И вот выяснилось, что не знаю.
Утром я позвонила подруге Лене. Мы дружим с института, она единственный человек, которому я могу рассказать всё.
– Тома, ты чего так рано? – голос у неё был сонный.
– Лен, мне надо поговорить. Можно приеду?
– Конечно. Что случилось?
– Приеду, расскажу.
Лена жила на другом конце города, в хрущёвке с низкими потолками и скрипучими полами. Мы сидели на её маленькой кухне, пили кофе, и я рассказывала про письмо.
Она слушала молча, не перебивая. Потом сказала:
– И что ты собираешься делать?
– Не знаю. Я в растерянности.
– Тома, – Лена посмотрела на меня серьёзно, – а ты его любишь?
Я задумалась. Странный вопрос после тридцати двух лет брака. Любовь это что? То, что было вначале, бабочки в животе, бессонные ночи? Или то, что сейчас, привычка, тепло, уверенность?
– Люблю, – ответила я. – По-своему, но люблю.
– Тогда прости.
– Так просто?
– А что сложного? – Лена пожала плечами. – Он тебе изменял?
– Нет.
– Бил?
– Нет.
– Деньги пропивал?
– Нет.
– Тогда что? Скрыл, что был женат сто лет назад? Тома, это не преступление. Это глупость, да, но не преступление.
Я молчала. Лена налила ещё кофе.
– Знаешь, – сказала она, – мой Коля тоже мне врал. Когда мы только поженились, он сказал, что у него нет долгов. А потом выяснилось, что он должен другу три тысячи. Три тысячи, Тома! Я тогда неделю с ним не разговаривала. А потом подумала: ну и что? Человек испугался, что я откажу. Соврал. Плохо, но не конец света.
– Три тысячи и бывшая жена это разные вещи.
– Разные, – согласилась Лена. – Но суть одна. Он боялся тебя потерять. Сделал глупость, согласна. Но из страха, а не из злого умысла.
Я шла домой пешком, хотя можно было на автобусе. Мне нужно было подумать. Октябрьский ветер гнал по асфальту жёлтые листья, прохожие кутались в куртки. Я шла и думала о том, что сказала Лена.
Он боялся меня потерять.
Это многое объясняло. Виктор всегда был таким, боялся потерять то, что имеет. Работу, семью, меня. Держался за всё руками и ногами, иногда до смешного.
Когда Андрей в восемнадцать лет захотел уехать учиться в другой город, Виктор три ночи не спал. Ходил по квартире, курил на балконе, хотя бросил за десять лет до этого. Боялся, что сын уедет и не вернётся.
Сын вернулся. Живёт в соседнем районе, приезжает каждые выходные.
Дома было тихо. Виктор сидел в комнате, смотрел в окно. Услышал, что я вошла, повернулся.
– Тамара, – сказал он, – я понимаю, если ты захочешь уйти. Я заслужил.
– Уйти? – я остановилась на пороге. – Куда?
– Не знаю. К маме. К Лене. В санаторий.
Я смотрела на него. Шестьдесят лет, седые виски, усталые глаза. Мой муж. Отец моего сына. Дед моих внуков.
– Витя, – сказала я, – я не собираюсь никуда уходить.
Он поднял голову.
– Нет?
– Нет. Но мне нужно время. Чтобы переварить всё это.
Он кивнул.
– Сколько угодно.
Я прошла на кухню, поставила чайник. Руки всё ещё немного дрожали, но уже меньше. Злость отступала, оставляя после себя усталость и странное облегчение.
Облегчение оттого, что самое страшное оказалось не таким уж страшным. Он не изменял, не врал про детей на стороне, не скрывал вторую семью. Просто побоялся признаться в неудачном браке тридцатилетней давности.
Глупо, да. Обидно, да. Но не смертельно.
Вечером я позвонила по номеру из письма. Женский голос ответил после третьего гудка.
– Алло?
– Здравствуйте. Это Тамара Сергеевна. Вы писали мне письмо.
Пауза.
– Да, это я. Нина Васильевна. Здравствуйте.
Голос был приятный, мягкий. Не такой, как я себе представляла. Почему-то я думала, что первая жена моего мужа будет резкой, неприятной. Но она звучала как обычная женщина моего возраста.
– Я прочитала ваше письмо, – сказала я. – И поговорила с Виктором.
– Он рассказал?
– Да.
– Я рада, – голос её дрогнул. – Я так долго не решалась написать. Боялась, что вы подумаете плохое. Что я хочу что-то разрушить.
– А вы не хотите?
– Нет, – она ответила быстро, уверенно. – Мне ничего от вас не нужно. Просто эти документы, они лежат у меня столько лет. Его армейский билет, какие-то справки. И письма. Он писал мне из армии, до того как мы поженились. Хорошие письма, добрые. Я хотела вернуть их ему. Или вам, если он не захочет.
Я молчала, не зная, что сказать.
– Вы извините, – продолжала Нина, – что я так. Через письмо. Я не хотела звонить, думала, будет слишком. А письмо можно не читать, выбросить.
– Я прочитала.
– Да. И что теперь?
Я задумалась.
– Можете прийти к нам? Завтра, в субботу. Отдадите документы лично.
Снова пауза.
– Вы уверены?
– Уверена. Я хочу на вас посмотреть. И Виктору, думаю, будет полезно.
– Хорошо, – она назвала время. – Я приду.
Виктор выслушал меня молча.
– Ты хочешь, чтобы она пришла сюда? – спросил он.
– Да.
– Зачем?
– Затем, что я хочу закрыть эту историю. Раз и навсегда. Не хочу, чтобы между нами оставались тайны.
Он кивнул.
– Как скажешь.
В субботу, ровно в два часа дня, в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояла женщина моего возраста, невысокая, полноватая, с короткой стрижкой. В руках она держала бумажный пакет.
– Здравствуйте, – сказала она. – Я Нина.
– Проходите.
Она вошла, огляделась. Виктор вышел из комнаты, остановился в коридоре. Они смотрели друг на друга, и я видела, как меняются их лица.
– Здравствуй, Витя, – сказала Нина.
– Здравствуй, – ответил он.
Мы прошли на кухню. Я накрыла стол, поставила чай, печенье. Нина села, положила пакет перед собой.
– Вот, – она достала стопку бумаг и конвертов. – Всё здесь.
Виктор взял письма, посмотрел. Я видела, как дрогнули его губы.
– Я и забыл, что писал тебе, – сказал он тихо.
– А я помнила, – Нина улыбнулась. – Хорошие были письма. Про службу, про друзей, про то, как скучаешь.
– Это было давно.
– Да. Очень давно.
Я смотрела на них и пыталась представить, какими они были тридцать пять лет назад. Молодыми, глупыми, влюблёнными. Или не влюблёнными, а просто увлечёнными. Разница есть.
– Нина, – сказала я, – а почему вы развелись?
Она посмотрела на меня.
– Мы были слишком разные. Я хотела одного, он другого. Мы не ругались, нет. Просто поняли, что не подходим друг другу. Решили разойтись, пока не стало хуже.
– Вы жалели потом?
Она задумалась.
– Иногда. Первые годы жалела. Думала, может, надо было попробовать, потерпеть. А потом встретила своего мужа, Михаила. И поняла, что всё было правильно. С ним я счастлива уже тридцать лет.
Я кивнула. Странно, но мне стало легче от её слов. Она не несчастная брошенка, не жертва. Просто женщина, которая когда-то приняла неправильное решение, а потом нашла своё счастье.
– А вы? – спросила Нина. – Вы счастливы с ним?
Я посмотрела на Виктора. Он сидел, опустив голову, листая старые письма. Пальцы его слегка дрожали.
– Да, – ответила я. – Счастлива.
Нина улыбнулась.
– Я рада. Он хороший человек. Просто... молодой был. Глупый.
– Мы все были глупыми, – сказала я.
Мы проговорили ещё час. Нина рассказывала про свою жизнь, про мужа, про детей. У неё двое сыновей и четверо внуков. Она работала учительницей, теперь на пенсии. Живёт в другом районе, случайно нашла Виктора через интернет, когда искала одноклассников для встречи выпускников.
– Увидела его фамилию, имя, отчество, – объясняла она. – Подумала: вдруг это он? Проверила, оказалось, он. И адрес нашла. Решила написать.
– А позвонить не хотели?
– Боялась. Думала, трубку бросите. А письмо можно выбросить, если не хотите читать.
Когда она уходила, я вышла проводить её до двери.
– Спасибо, что пришли, – сказала я.
– Спасибо, что позвали, – она пожала мне руку. – И не сердитесь на него. Он вас любит. Это видно.
Я закрыла дверь, вернулась на кухню. Виктор сидел на том же месте, письма лежали перед ним.
– Ну что? – спросила я.
Он поднял голову.
– Тамара, прости меня. Я должен был рассказать тебе давно. Тогда, когда мы только познакомились.
– Должен был, – согласилась я. – Но не рассказал.
– Я боялся.
– Знаю.
Он встал, подошёл ко мне, взял за руки.
– Ты простишь?
Я смотрела на него. Тридцать два года мы прожили вместе. Тридцать два года он был моим мужем, отцом моего сына, моей опорой. Один обман, пусть и долгий, не мог перечеркнуть всё это.
– Прощу, – сказала я. – Но больше никаких секретов.
– Никаких, – он кивнул. – Обещаю.
Вечером приехал Андрей с семьёй. Внуки носились по квартире, невестка помогала мне на кухне, Виктор с сыном смотрели футбол. Обычный субботний вечер, как сотни других.
Но что-то изменилось.
Я смотрела на мужа и видела его по-новому. Не идеального человека, которого придумала за тридцать два года. А живого, настоящего, со своими страхами и слабостями. Он боялся меня потерять, поэтому врал. Глупо, да. Неправильно, да. Но по-человечески понятно.
Внучка Маша забралась ко мне на колени.
– Бабуля, а ты почему грустная?
– Я не грустная, солнышко, – улыбнулась я. – Просто задумалась.
– О чём?
– О том, как важно говорить правду.
Маша наморщила лоб.
– Это как?
– Это когда не врёшь тем, кого любишь. Даже если страшно.
Она кивнула, хотя вряд ли поняла. Ей семь лет, впереди целая жизнь. Может быть, когда-нибудь она вспомнит эти слова.
Ночью мы с Виктором лежали в темноте. Он держал меня за руку, как не держал много лет.
– Тамара, – сказал он тихо, – ты знаешь, что ты лучшее, что случилось в моей жизни?
– Знаю, – ответила я.
– И ты мне веришь?
– Верю.
Он вздохнул, притянул меня ближе.
– Спасибо.
Я закрыла глаза. За окном шумел ветер, качал ветки деревьев. Где-то вдалеке проехала машина. Обычная ночь, обычные звуки.
Но я знала, что запомню эту ночь надолго. Потому что именно сейчас поняла кое-что важное.
Любовь это не отсутствие проблем. Не идеальные отношения, не вечное счастье. Любовь это когда ты узнаёшь о человеке что-то неприятное и всё равно остаёшься рядом. Когда прощаешь, не потому что должна, а потому что хочешь. Когда понимаешь, что он не идеален, и принимаешь его таким.
Тридцать два года мы были вместе. И, может быть, теперь станем ещё ближе.
В понедельник я убрала письмо в шкатулку, где хранила важные документы. Не выбросила, нет. Оставила как напоминание. О том, что секреты разрушают, а правда лечит. О том, что никогда не поздно начать говорить честно. О том, что прощение возможно, если есть любовь.
Виктор ушёл на работу, как обычно. Я пила чай, смотрела в окно. Октябрь продолжался, листья летели, дождь накрапывал. Обычный день, обычная жизнь.
Но я улыбалась.
Потому что знала теперь своего мужа чуть лучше, чем вчера. И это было хорошо.