— Между прочим, если бы ты тогда не устраивала истерик, я бы вообще не стал делать этот тест, — произнёс Андрей, избегая её взгляда.
Он неловко мял в руках чек из лаборатории, словно тот жёг ему пальцы.
Ольга молча вытирала кухонный стол — методично, по кругу, хотя он давно был чистым. На столе лежали распечатанные результаты анализа. Три листа. Три имени. Три подтверждения очевидного.
Она подняла глаза и посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Этот человек — кто он? Тот, с кем она засыпала четырнадцать лет? Отец её детей?
Четырнадцать лет брака — первые слова в роддоме, бессонные ночи, ветрянка у троих одновременно, ипотека, отпуск в Анапе, ссоры и примирения — всё это теперь свелось к строчке в лабораторном бланке.
«Вероятность отцовства — 99,9%».
Андрей ждал другого результата.
***
Ольга и Андрей прожили вместе долгую, на первый взгляд спокойную жизнь. Познакомились на дне рождения общих знакомых, поженились через год, сразу взяли ипотеку на двушку в спальном районе.
У них родилось трое детей.
Старший, Кирилл, в свои тринадцать лет был серьёзным, светловолосым мальчиком. Он часами сидел над конструкторами, собирал модели кораблей, читал энциклопедии. Учителя называли его «маленьким профессором».
Средний, Матвей, в десять лет всё ещё верил в драконов. Голубоглазый фантазёр, он рисовал на любой поверхности — на обоях, на полях тетрадей, на салфетках в кафе.
Младшая, Полина, в шесть лет была копией отца — темноволосая, смуглая, с ямочками на щеках. Когда она смеялась, Андрей всегда говорил:
— Вот у кого мой характер. Чертёнок.
Сыновья внешне пошли в родню Ольги — в её отца, Сергея Петровича, который до сих пор шутил, доставая старые альбомы:
— Порода видна! Вот, гляди, это я в шестьдесят восьмом — один в один Кирюха.
Иногда за семейным столом, после третьей рюмки наливки, тётя Лидия Павловна отпускала колкие шуточки:
— Ну надо же, какие у вас мальчики скандинавские получились! Прямо викинги. А ты, Андрюш, откуда — из Армении?
Все смеялись. Андрей отмахивался. Ольга привычно переводила разговор.
Никто не придавал значения.
Проблемы начались год назад — после развода лучшего друга Андрея.
Игорь был его институтским товарищем, свидетелем на свадьбе. Они вместе ходили на рыбалку, болели за «Спартак», делили гараж.
А потом Игорь вернулся из командировки на день раньше.
— Я застал их прямо в нашей спальне, — рассказывал он, глядя в пустоту. — На наших простынях.
Он устроил драму, долго судился, выплачивал компенсацию за сло манную че люсть любов ника. После развода стал мрачным, раздражительным. Похудел на пятнадцать килограммов.
— Верных женщин не существует, — повторял он Андрею вечерами на кухне, когда они сидели за бутылкой коньяка. — Просто не существует. Вопрос времени.
Андрей сначала отмахивался:
— Ты озлобился. Не все такие.
Но разговоры продолжались.
Потом Игорь сделал ДНК-тест своим детям — и оба мальчика оказались не его. Он подал на пересмотр алиментов и окончательно уверился в своей правоте.
С этого момента он начал регулярно капать Андрею:
— Ты присмотрись к своим. Сыновья вообще на тебя не похожи. Вообще.
***
Андрей начал замечать то, чего раньше не видел.
Сначала — исподтишка. Сравнивал свои детские фотографии с лицами сыновей, листал альбомы допоздна. Вглядывался в разрез глаз, в форму носа, в линию подбородка.
Однажды ночью он долго стоял в дверях детской, рассматривая Кирилла. Тот спал с открытым учебником под подушкой, разметав по наволочке светлые волосы.
«Откуда они у него такие? — думал Андрей. — У меня чёрные. У Ольги — русые».
Он стал раньше возвращаться с работы. Заглядывал в комнаты без стука. Проверял телефон жены под предлогом «зарядить» — изучал списки вызовов, переписки.
— Ты где? — звонил он неожиданно посреди дня.
— На работе, — удивлялась Ольга. — Где мне ещё быть?
— Просто спросил.
Она списывала это на стресс. На проблемы с начальством. На влияние Игоря.
— Может, тебе реже с ним видеться? — осторожно предложила она однажды. — Он на тебя плохо действует.
— Не лезь, — отрезал Андрей.
Кульминацией стал новогодний корпоратив.
Ольга работала бухгалтером в строительной фирме. Праздник устроили в ресторане — ёлка, конкурсы, танцы. Она смеялась, кружилась с коллегами под «ABBA.
Андрей появился в зале внезапно — в уличной куртке, с безумными глазами.
— Пойдём, — сказал он, схватив её за руку.
— Что случилось? Дети?
— Пойдём.
Он молча вёл её к машине. Всю дорогу смотрел прямо перед собой.
Дома разразился скандал.
— С кем ты танцевала? Кто этот, в синем пиджаке?
— Коллега. Семён Аркадьевич. Ему шестьдесят два года!
— А тот, который тебя за талию держал?
Ольга была потрясена — не ревностью, а недоверием. Она пыталась спокойно объяснить, что никогда не изменяла. Ни разу. Ни мыслью, ни взглядом.
Но сомнение уже пустило корни — глубоко, в самую почву их брака.
***
Развязка наступила в феврале.
Андрей сидел напротив жены за тем же кухонным столом — чашки с чаем, тусклый свет, тикающие часы.
— Я хочу сделать тест на отцовство, — сказал он. — На всех троих.
Ольга побледнела. Чашка дрогнула в её пальцах.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Она медленно поставила чашку.
— Если ты это сделаешь — я подам на развод.
Эти слова повисли в воздухе.
— Почему? — прищурился Андрей. — Если тебе нечего скрывать?
— Потому что это унижение. Четырнадцать лет — и ты мне не веришь. Детям не веришь. Себе не веришь.
— Просто сделай тест — и всё решится.
— Нет.
Её отказ стал для него подтверждением вины. И он сделал тест.
В выходной повёз детей «в торговый центр», а сам зашёл с ними в лабораторию. Сказал — обычные анализы, для школы. Кирилл посмотрел на него странно, но промолчал.
Когда Ольга узнала, она молча собрала его вещи. Аккуратно сложила рубашки, носки, любимый свитер — тот самый, вязаный, который она подарила на годовщину.
Поставила чемодан у двери.
Андрей переехал к матери. Галина Ивановна качала головой, подливая ему суп:
— Андрюша, ты семью разрушаешь. Своими руками.
— Мама, ты не понимаешь.
— Я-то как раз понимаю.
Он ждал результатов две недели.
***.
Письмо из лаборатории пришло через две недели.
Андрей увидел конверт в почтовом ящике утром, перед работой. Достал, повертел в руках — и сунул во внутренний карман куртки. Весь день он носил его с собой, как бо м бу с часовым меха низмом.
На работе не мог сосредоточиться. Перечитывал один и тот же договор трижды, ошибался в расчётах. Коллеги спрашивали, всё ли в порядке.
— Нормально, — отвечал он. — Не выспался.
Вечером, сидя в машине у материного дома, он наконец вскрыл конверт.
Три листа. Три заключения.
«Кирилл Андреевич — вероятность отцовства 99,99%».
«Матвей Андреевич — вероятность отцовства 99,99%».
«Полина Андреевна — вероятность отцовства 99,99%».
Андрей перечитал строчки пять раз. Потом откинулся на сиденье и закрыл глаза.
Его затошнило.
Не от облегчения — от стыда. От осознания того, что он сделал. Что чуть не разрушил. Чужие страхи, чужая боль, чужое безумие — он впустил это в свой дом, в свою семью, в свою голову.
Он просидел в машине час.
Потом поехал за цветами. Купил большой букет белых роз — таких же, как на их свадьбе.
У знакомой двери стоял долго. Несколько раз поднимал руку — и опускал.
Наконец позвонил.
Ольга открыла спокойно, без удивления. Посмотрела на розы, на его лицо.
— Результаты пришли?
Он молча протянул бумаги.
Она пробежала глазами строчки. Сложила листы. Подняла взгляд.
И тогда Андрей заплакал.
Впервые за всё время — не из-за страха развода, не из-за облегчения. Из-за понимания, как близко он подошёл к краю.
***
Ольга согласилась попробовать.
— Но у меня есть условие, — сказала она на следующий день, когда они сидели на кухне — впервые за два месяца вместе. — Игорь больше не появляется в нашем доме. Никогда.
Андрей помолчал.
— Он мой друг.
— Был другом. Друзья не разрушают чужие семьи.
Он хотел возразить, но осёкся. Вспомнил вечера на кухне, коньяк, разговоры. Вспомнил, как Игорь смотрел на Ольгу — с презрением, которого она не заслуживала.
— Хорошо.
Встречаться с Игорем он стал реже. Сначала — раз в месяц, потом — раз в два. Разговоры уже не клеились. Игорь по-прежнему твердил о неверных жёнах, о том, что всем мужикам надо делать тесты.
Андрей слушал — и больше не кивал.
Семейная жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Школьные собрания раз в четверть. Кружок робототехники у Кирилла. Художественная школа у Матвея. Танцы у Полины.
Субботние блины с черникой. Поездки к Сергею Петровичу на дачу — с шашлыками, с банькой, с долгими разговорами на веранде.
Но осадок остался.
Он чувствовал это в паузах. В том, как Ольга иногда смотрела на него — словно примеряясь. В том, как она перестала делиться мелочами — рабочими сплетнями, забавными случаями.
Однажды вечером, спустя несколько месяцев, они смотрели телевизор. Шла программа про семейные драмы — измены, разводы, ДНК-тесты в прямом эфире.
Андрей хмыкнул:
— Зря ты тогда так сопротивлялась. Согласилась бы сразу — я бы, может, и передумал. А так только деньги потратил.
В комнате повисла тишина.
Ольга медленно повернула голову. Посмотрела на него долгим взглядом.
Ничего не ответила.
Но в её глазах было ясно: доверие — не чек. Его не восстановишь оплатой.
***
Прошёл год.
Игорь так и не смог наладить личную жизнь. Андрей слышал от общих знакомых, что тот пьёт, что продал машину, что живёт у матери. Они не созванивались с лета.
Сам Андрей изменился.
Он стал больше времени проводить с детьми. Помогал Кириллу с математикой — сидел рядом, пока тот решал уравнения, не торопил, не раздражался. Учил Матвея кататься на велосипеде — бежал рядом, придерживая седло, пока сын не закричал:
— Пап, отпусти! Я сам!
Заплетал Полине косички перед школой. Криво, неровно — но она всё равно хвасталась подружкам:
— Это папа заплетал!
Иногда он ловил себя на мысли, что смотрит на сыновей иначе. Не выискивая сходство — в носах, в подбородках, в разрезе глаз. Просто радуясь их улыбкам.
— Пап, а поедем летом на море? — спросил однажды Матвей.
— Поедем.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Ольга стояла в дверях, слушала. Улыбалась — но как-то отстранённо.
Она простила. Но не забыла.
Стала спокойнее, увереннее — словно прошла через огонь и вышла закалённой. Реже спрашивала его мнения. Чаще принимала решения сама.
Семья уцелела.
Но в их истории навсегда осталась тонкая трещина — едва заметная, как волосок на фарфоровой чашке. Напоминание о том, как легко чужое сомнение может разрушить самое прочное доверие.
И как долго потом собирать осколки.
Рекомендуем к прочтению: