— Вы мне не путёвку оплачиваете, вы инвестируете в собственный рассудок! — Галина Сергеевна картинно прижала руки к необъятной груди, где под цветастой блузкой билось, по её заверениям, самое любящее бабушкино сердце. — Посмотрите на себя! Тени под глазами такие, что в них картошку сажать можно. Юлечка, ты когда в последний раз спала больше четырёх часов подряд? А Дима? Он же на работе скоро с принтером здороваться начнёт вместо начальника.
Юля устало потёрла переносицу. Ей было тридцать, а чувствовала она себя на все сто, причём без права на пенсию. Дима, её муж и по совместительству единственный сын Галины Сергеевны, сидел напротив, гипнотизируя остывший чай. Идея матери звучала настолько сладко, что казалась ловушкой. Собственно, это она и была, но мозг, отравленный хроническим недосыпом, отказывался видеть подвох.
— Мам, это дорого, — вяло попытался возразить Дима. — Турция сейчас подорожала. На пятерых — это бюджет небольшой африканской страны.
— Так я же не просто так еду! — возмутилась Галина Сергеевна, поправляя причёску. — Я еду работать. Бабушкой! Ваша задача — лежать тюленями на пляже, пить коктейли и вспоминать, как вас зовут. Моя задача — следить, чтобы внуки не сгорели и поели. Семьдесят процентов времени дети на мне. Вечером укладываю я. Утром забираю я. Вы встречаетесь с ними только за обедом. Ну?
Юля подняла глаза. В них плескалась надежда, смешанная с отчаянием.
— Галина Сергеевна, вы серьёзно? Вы правда будете с ними сидеть? Они сейчас... активные. Саша дерётся, Маша ноет.
— Юлечка, деточка, я двоих сыновей вырастила без памперсов и стиральных машин! Уж с родными внуками на "все включено" я как-нибудь справлюсь. Соглашайтесь, пока я добрая.
И они согласились. Сдали в ломбард здравый смысл, вытряхнули копилку, отложенную на ремонт балкона, и купили тур. Мечта о тишине затмила всё.
Катастрофа началась ещё в аэропорту, но масштаб бедствия стал понятен только в лобби турецкого отеля. Едва автобус выплюнул их в душную влажность Кемера, Галина Сергеевна схватилась за голову.
— Ой, мамочки... Давление. Точно давление. Магнитная буря, что ли? — она закатила глаза, опираясь на чемодан. — Димочка, сынок, мне срочно нужно прилечь. В тишине. Иначе инсульт, вот те крест.
— Мам, ну мы только приехали, сейчас заселимся, — растерялся Дима, держащий на руках спящую Машу и пытающийся ногой отодвинуть чемодан, на который уже вскарабкался Саша.
— Нет-нет, вы с детьми идите на море, им полезно, а я в номер. Мне нужна акклиматизация. Сутки, не меньше. Врач предупреждал, — скороговоркой выпалила бабушка, чудесным образом первой получив ключ-карту на ресепшене.
Юля переглянулась с мужем. "Сутки" звучало как приговор. Но спорить с потенциальным инсультом — себе дороже.
Первый день не задался. Юля мазала детей кремом, пока они извивались как угри на сковородке. Дима ловил Сашу, который пытался выпить воду из бассейна. Маша рыдала, потому что песок "кусается". Галина Сергеевна к ужину не вышла — прислала сообщение: "Лежу пластом. Закажите мне в номер фруктовую тарелку и бокал красного. Врач сказал, для сосудов полезно".
На второй день "давление" сменилось "мигренью от детского крика".
— Юлечка, ну ты же видишь, я сама не своя, — жалобно тянула свекровь, сидя на террасе ресторана в нарядном сарафане и с полным макияжем. — Как только дети начинают визжать, у меня в висках будто молоточки стучат. Вы идите на горки, идите. А я тут в тенёчке посижу, подышу. Морской бриз лечит.
— Галина Сергеевна, мы договаривались, — процедила Юля, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Она второй день не могла даже волосы нормально помыть, не то что "полежать тюленем". — Вы обещали семьдесят процентов времени.
— Ой, ну что ты такая душная! — махнула рукой свекровь. — Дай человеку прийти в себя. Завтра. Вот завтра точно заберу.
Но "завтра" случилось не то, что планировалось. Случился Борис.
Борис был мечтой любой пенсионерки на выгуле. Подтянутый, седовласый, в льняных брюках и с запахом дорогого одеколона, перебивающим даже запах жареной рыбы на шведском столе. Он одиноко пил кофе за соседним столиком.
— Какой импозантный мужчина, — громко шепнула она, поправляя декольте. Мигрень испарилась, словно её и не было. Давление, судя по румянцу, стабилизировалось до показателей космонавта.
Через час Юля, пробегая мимо бара в поисках потерянной панамки Саши, увидела картину маслом: Галина Сергеевна, смеясь как гимназистка, пила коктейль с зонтиком в компании Бориса.
— А дети? Ой, Боренька, вы не поверите, я здесь с племянниками, — заливалась она соловьём. — У них такие бестолковые родители, просто ужас. Приходится помогать, но я стараюсь держать дистанцию. Я ведь женщина свободная, люблю путешествовать, искусство...
Юля остановилась как вкопанная. Племянники? Бестолковые родители? Она хотела подойти и устроить скандал, перевернуть этот столик вместе с коктейлями, но тут к ней подбежал Саша:
— Мам, я в туалет хочу! Срочно!
И Юля побежала, глотая злые слёзы. Вечером она устроила мужу разнос.
— Дима, это свинство! Твоя мать отдыхает за наш счёт, клеит мужиков, а мы с тобой как проклятые! Она даже не смотрит в сторону внуков!
Дима, мягкотелый по натуре, пытался сгладить углы:
— Юль, ну может, она правда плохо себя чувствовала сначала? А сейчас ей полегчало. Ну пусть развеется, она же мать... Ей тоже счастья хочется.
— Счастья? За наш счёт? Дима, ты тряпка! Иди и поговори с ней. Или она завтра берёт детей, или я... я не знаю, что я сделаю!
Дима пошёл. Разговор получился скомканным. Галина Сергеевна, вернувшаяся в номер за полночь, благоухающая чем-то сладким и алкогольным, сразу перешла в наступление.
— Что ты на меня шипишь, как гусь? — возмутилась она, снимая массивные серьги. — Я, может, судьбу свою встретила! Борис Игнатьевич — вдовец, бывший военный, полковник! У него дача в Подмосковье и квартира в центре. Ты что, матери счастья не желаешь? Я вас вырастила, ночей не спала, а теперь мне и отдохнуть нельзя? "Нянька, нянька"... Я вам не нанималась!
— Мам, вообще-то нанималась, — тихо сказал Дима. — Мы тебе путёвку купили только из-за этого.
— Ах, ты меня куском хлеба попрекаешь? Родную мать? Денег пожалел? — Галина Сергеевна театрально схватилась за сердце (в этот раз за правую сторону, перепутав в запале). — Вот умру я тут от расстройства, будете знать!
Дима ушёл, понурив голову. Против аргумента "я умру" у него не было приёмов.
Так прошло пять дней. Галина Сергеевна порхала: аквааэробика, вечерние шоу, прогулки с Борисом под луной. Она даже перестала скрываться. Внуков она видела мельком, трепала их по щеке, совала какую-нибудь булочку со стола и убегала, крича: "Боренька ждёт, мы на экскурсию в античный город!".
Юля и Дима почернели от солнца и злости. Они не разговаривали друг с другом, огрызались на детей и мечтали только об одном: чтобы этот проклятый отпуск закончился.
На шестой день у них была годовщина. Восемь лет совместной жизни. Ещё в Москве они забронировали столик в дорогом ресторане на территории отеля — туда пускали только без детей. Это был их единственный шанс побыть вдвоём.
Утром Юля подошла к свекрови. Холодно, без эмоций, глядя прямо в глаза:
— Галина Сергеевна. Сегодня у нас годовщина. В семь вечера ресторан. Вы остаётесь с детьми. Это не просьба. Если вы уйдёте, я устрою такой скандал вашему Борису, что он узнает и про ваши вставные зубы, и про то, что вы не "бизнес-леди", а пенсионерка с долгами по коммуналке. И про то, кто на самом деле эти "племянники".
Галина Сергеевна поперхнулась соком. Угроза была реальной.
— Ну что ты, Юлечка... Конечно. Я же понимаю. Святое дело. Идите, отдыхайте. Борис всё равно сегодня на футбол с мужиками собирался в спорт-бар. Я посижу. Честное пенсионерское.
Вечер начинался прекрасно. Юля надела платье, которое везла специально для этого случая. Дима побрился и даже выглядел почти отдохнувшим. Дети были накормлены и вручены бабушке в номере.
— Идите, голубки, — елейным голосом пропела Галина, включая мультики. — Мы тут поиграем, книжки почитаем.
Они ушли. Сели за столик с видом на закат. Официант разлил вино. Юля сделала первый глоток, чувствуя, как напряжение отпускает плечи.
— Знаешь, Дим, — начала она, улыбаясь впервые за неделю. — Может, ещё не всё потеряно...
Телефон Димы на столе завибрировал. Он глянул на экран и изменился в лице.
— Мама, — одними губами произнёс он. — Алло?
Из трубки, даже не на громкой связи, донеслись басы музыки.
— Димочка! Сынок! — орала Галина Сергеевна, перекрикивая какой-то турецкий хит. — Тут такое дело... Борис перепутал время футбола! Мы уехали в город, на набережную, тут такой фестиваль! Дети в номере, они спят! Дверь я захлопнула! Всё, целую!
Гудки.
Дима медленно положил телефон на белоснежную скатерть. Он смотрел на жену, и в его глазах рушился мир.
— Она уехала, — глухо сказал он. — Дети одни в номере.
Юля не закричала. Она просто встала, взяла бокал с дорогим вином и залпом выпила его. Потом аккуратно поставила на стол.
— Пошли, — сказала она ледяным тоном. — Праздник окончен.
Они бежали в номер, молясь, чтобы дети не проснулись и не испугались.
Галина Сергеевна вернулась под утро. Тихонько, на цыпочках, пытаясь проскользнуть в свою комнату (у них был семейный двухкомнатный номер).
— Стоять, — голос Димы прозвучал из темноты гостиной.
Он сидел в кресле, не включая свет.
— Димочка, ты чего не спишь? — зашептала она, пытаясь улыбнуться, хотя макияж поплыл, а прическа напоминала воронье гнездо. — А мы так душевно посидели...
— Ты бросила детей. Одних. В чужой стране, — Дима не спрашивал, он констатировал факт.
— Да ладно тебе драматизировать! Им по пять-семь лет, не груднички! Ну подумаешь, часок одни побыли. Я же закрыла дверь!
— Ты украла у нас этот отпуск, мам, — Дима встал. В его голосе не было привычной мягкости. Там звенел металл. — Ты нас обманула. Ты нас предала. Ты обещала помощь, а в итоге мы стали твоей прислугой и спонсорами твоего романа.
— Да как ты смеешь?! — взвизгнула Галина, переходя в привычную атаку. — Я мать! Я жизнь положила! А вы мне один вечер пожалели? Эгоисты!
— Не один вечер, мама. Всю неделю. Ты ни разу, слышишь, ни разу не взяла их на себя по-настоящему. И знаешь что? Это была последняя поездка. Больше мы тебя никуда не позовем. И домой к нам можешь не приходить ближайшие полгода. Мне противно.
Галина хотела что-то крикнуть, закатить истерику, упасть с "инфарктом", но посмотрела в лицо сына и осеклась. Там было такое разочарование и брезгливость, что ей стало по-настоящему страшно. Она молча шмыгнула в свою комнату.
Оставшиеся два дня Галина жила своей жизнью, но что-то сломалось. Борис, как выяснилось, улетел раньше — у него закончилась путевка. Без кавалера и без семьи она вдруг оказалась в вакууме.
Она видела, как Юля и Дима, уже не пытаясь отдыхать, просто механически выполняют родительские функции. Видела их серые лица. Видела, как внуки спрашивают: "А где бабушка?", а родители отводят глаза. Ей вдруг стало неуютно на этом празднике жизни. Коктейли казались кислыми, солнце — слишком злым.
Она сидела в лобби и наблюдала за семьёй со стороны. Вот Дима заснул прямо на шезлонге, уронив кепку на нос. Видно, что вымотан до предела. Вот Юля тащит на себе круги, полотенца и сумку, едва переставляя ноги.
"Что же я наделала?" — кольнула неприятная мысль. Галина всегда считала себя хорошим человеком. Немного хитрым, да, любящим пожить для себя — а кто не любит? Но сейчас, глядя на сына, который постарел за этот "отдых" лет на пять, она почувствовала жгучий стыд. Она ведь правда их кинула. Жестоко и цинично.
В самолёте они сидели в разных рядах. Дима специально поменял места при регистрации. Прощались в аэропорту сухо: "Пока. — Пока". Никаких "созвонимся".
Прошла неделя.
Пятница, вечер. Юля и Дима сидели на кухне, глядя в одну точку. Сил не было даже на то, чтобы включить сериал. Отпуск не принес облегчения, наоборот, оставил чувство гадливости и пустого кошелька.
Звонок в дверь разрезал тишину, как нож.
— Кто это? — испуганно спросила Юля. — Мы никого не ждем.
Дима пожал плечами и пошел открывать. На пороге стояла Галина Сергеевна.
Вышла Юля, скрестив руки на груди.
— Галина Сергеевна, если вы опять с "давлением" или рассказать про Бориса, то уходите. Мы правда устали.
Свекровь вздохнула. Посмотрела на свои руки, потом на детей, выглядывающих из комнаты на шум.
— Я дура, — отчетливо произнесла она. — Старая, эгоистичная дура. Я там, в Турции... берега попутала. Захотелось, знаете, молодость вспомнить. Думала: ну что с вами станется? Вы молодые, сильные. А потом увидела Димку в самолете... как выжатый лимон. И так мне тошно стало.
Она помолчала.
— Я пришла долг отдавать.
— Какой долг? — не понял Дима.
— Собирайте детей.
— В смысле? — Юля опешила.
— В прямом. Прямо сейчас. Одевайте Сашу и Машу. Я забираю их к себе. На все выходные. До вечера воскресенья. И на следующие выходные тоже. И через одни. Пока не отработаем те "семьдесят процентов времени", что я вам обещала.
— Мам, ты серьезно? — Дима недоверчиво прищурился. — А как же давление? Мигрень?
— Давление в норме, — отрезала она. — А внуки — они мои.
Она присела на корточки перед подбежавшими детьми.
— Ну что, бандиты? Кто хочет к бабушке на пирожки и ночёвку? У меня там новый канал с мультиками подключен, и я купила то самое мороженое, которое мама запрещает.
— Ура!!! — завопил Саша. Маша повисла у бабушки на шее.
Галина подняла глаза на ошарашенных родителей.
— Вы чего стоите? Быстро собирайте пижамы и зубные щётки.
Через двадцать минут квартира опустела. Юля и Дима стояли в коридоре, слушая удаляющиеся шаги и радостный визг детей на лестничной клетке.
— Она это серьезно? — спросила Юля, всё ещё не веря.
— Похоже на то.
— Дим...
— Что?
— А пошли спать? Просто спать. До воскресенья.
Они рухнули на кровать прямо в одежде, не расстилая покрывала. И это был лучший момент их отпуска. Пусть и с опозданием на неделю.
В такси Галина Сергеевна обнимала внуков. Саша уже спал, положив голову ей на плечо, а Маша рассказывала про куклу. Спина болела, колени ныли, но на душе было на удивление спокойно. "Ничего, — думала она. — Справлюсь. Не впервой. Зато Дима улыбнётся, когда приедет их забирать". И эта мысль грела лучше любого южного солнца.