Август 1944 года, Кишинёв. Капитан Матиас, сотрудник спецотдела СМЕРШа, обладающий фамильяром или, если сказать проще, магическим помощником по имени Мархозиас, расследует загадочное самоубийство лейтенанта Каренина. На стенах подсобки обнаружены оккультные символы, начертанные кровью, что указывает на попытку открытия адских врат для призыва герцога Агареса. Вместе с ангелом Цаткиэлем и фамильяром Матиас раскрывает заговор, связанный с пленным немецким офицером из организации «Аненербе», и вступает в схватку с демоническими силами, угрожающими прорваться в наш мир через жертвоприношения. История сочетает военную драму, элементы оккультизма и духовной борьбы добра и зла на фоне завершающего этапа Великой Отечественной войны.
«То есть, как повесился?» — Матиас сначала решил, что ослышался. — С какой стати?
— Кто ж его знает? — развел руками полковник. — Предсмертную записку искали, но не нашли. Вернее, нашли, но не совсем то, что искали. Черт, да там и искать-то не нужно было.
Матиас нахмурился. Судя по всему, Ропот был в смятении. Но само по себе самоубийство одного из сотрудников не могло так выбить его из колеи.
— А что же нашли, товарищ полковник? — спросил капитан. — Объясните, я не понимаю, что вы имеете в виду.
Ропот откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе, но тут же положил их на стол.
— Не знаю, можно ли считать послание, оставленное Карениным, предсмертной запиской. С одной стороны, на предсмертную записку это не очень похоже, но с другой стороны, ничем другим это быть не может.
Ропот сделал паузу. Матиас хотел сказать, что всё ещё ничего не понимает. Он только что вернулся с тренировки у инструктора Валюджанова и узнал об инциденте совсем недавно. Столкнулся с Николайчуком в коридоре. Водитель рассказал, что один из следователей отдела повесился в подсобке здания, служившего временным пристанищем для СМЕРШа.
Матиас помнил молодого лейтенанта, хотя по долгу службы ни разу с ним не пересекался. Кажется, Каренин какое-то время исполнял обязанности секретаря Ропота, но потом его перевели на какую-то должность в отдел по борьбе с диверсантами. Что же заставило офицера свести счеты с жизнью?
— Тебе самому надо взглянуть, — сказал полковник. — Это лучше тысячи слов, тем более идти недалеко.
— Каренина сняли? — спросил Матиас.
Ропот вдруг зашёлся в натужном кашле.
— Естественно, — прохрипел он. — Не висеть же ему там.
— Но больше ничего не трогали. Черт, опять где-то простудился. Придётся зайти к Петровичу за микстурой. Жаль, что я не видел тела в подсобке, — сказал Матиас. — Хотя, наверное, это ничего бы не дало. Осмотрю его в морге. Товарищ полковник, а почему вы решили поручить это дело мне?
— А вот именно из-за предсмертной записки, — ответил Ропот, поднимаясь. — Пойдём, капитан. Я сам тебя провожу.
Они вышли в коридор и направились к лестнице. Здание было трёхэтажным. На первом этаже располагались камеры, на втором — сотрудники, а на третьем — архив и лаборатория. Бои затягивались. Немцы оказывали упорное сопротивление, и третий отдел надолго обосновался в здании поликлиники, освобождённом несколько дней назад в Кишинёве.
Ропот провёл Матиаса мимо охранников, дежуривших у одной из камер, где уже третий день содержался немецкий офицер, захваченный при осмотре города. Он был ранен. Ему оказали помощь и оставили в отделе для допроса. Немец служил при штабе и мог располагать важными сведениями. Собственно, его и обнаружили с пакетом документов. Судя по всему, офицер куда-то направлялся, когда снаряд попал в ближайшее здание, и немца засыпало осколками.
— Сюда! — сказал Ропот, срывая бумажную печать с двери подсобки. — Сейчас свет включу, погоди секунду. Хочу, чтобы ты сразу увидел всё во всей красе.
Он закашлялся.
— Сам суди. Можно ли считать это предсмертным посланием?
Щёлкнул выключатель, и желтый свет залил маленькую комнату с низким потолком, высоты которого, однако, хватило, чтобы человек мог повеситься. Сверху свисал обрезанный конец верёвки, прикреплённый рядом с лампочкой. Каренин обвязал витой шнур от занавески вокруг водопроводной трубы, идущей вдоль потолка. Но всего этого Матиас и так ожидал увидеть, а вот того, что Ропот назвал предсмертной запиской, — нет. Зато сразу стало ясно, почему полковник поручил капитану разобраться в обстоятельствах самоубийства.
Пол, стены и потолок покрывали причудливые символы, складывавшиеся в слова на древнем языке, примеры которого Матиас встречал только в книгах, которые изучал, поступив на службу в третий отдел. Они были вписаны в сложные геометрические фигуры, занимавшие свободное от символов пространство. Пересекающиеся лучи, квадраты, круги и треугольники были тщательно вписаны друг в друга и образовывали единое целое. В углу стояло ведро, из которого торчал черенок кисточки.
Матиас сглотнул.
— Это кровь? — спросил он.
— Думаю, да, — ответил Ропот. — В ведре уже всё засохло, но будь я проклят, если это не кровь. Уж её-то я повидал предостаточно. Это сделал Каренин или кто-то другой?
— Не знаю. Его нашли охранники и сразу срезали. Соответственно, здесь потоптались.
— Как они обнаружили тело? Зачем сюда полезли?
— Дверь была приоткрыта. Это заметили при смене караула.
— Понятно. Вчера я видел Каренина в коридоре. Значит, он сделал это ночью.
— Судя по внешнему виду трупа, да, около трёх часов ночи. Провисел здесь до восьми утра. Сняли его минут сорок назад, как раз пока вы с Валюджановым занимались. Я увидел всё это и сразу понял, что это дело как раз для тебя, капитан.
Матиас кивнул.
— Нужно позвать Колю, — сказал он. — Сейчас схожу за ним, и нам нужно будет осмотреть тело Каренина. Верёвку с него не снимали?
— Срезали, чтобы сохранить узел.
— Это хорошо. Значит, сейчас мы с Колей поработаем здесь, а потом отправимся в морг. И комнату Каренина тоже придётся осмотреть. Там может быть что-то ещё.
— Пока тебя не было, её уже проверили, — добавил Ропот. — Но искали предсмертную записку, так что остальное могли и пропустить, если там что-то и было.
— Ладно, поручаю это дело тебе. Постарайся управиться как можно быстрее. Докладывай о ходе расследования регулярно, благо мы в одном здании.
— Слушаюсь, товарищ полковник.
Кивнув, Ропот отправился в свой кабинет, а Матиас поспешил за фамильяром.
Коля сидел на подоконнике и щурился на солнце. Несмотря на то что лето подходило к концу, мальчик совсем не загорел и остался таким же бледным, как и полгода назад. При появлении Матиаса он повернул голову.
— Что у вас там за переполох? — поинтересовался он. — С самого утра беготня и крики. Кого-то убили, что ли?
— Может, и убили, — ответил Матиас. — А может, и похуже что.
Мальчик приподнял брови.
— Хуже? Капитан, вы, люди, так боитесь смерти, что я даже не представляю, как можно покончить с собой. Самоубийство — это хуже убийства. Убийство ещё может простить Бог, но не самоубийство.
— А, это... — протянул фамильяр. — Понятно. И кто же так устал скитаться по грешной земле, что решил отправиться прямиком в ад?
— Один из следователей. Каренин. Знаешь его?
— Пару раз видел, кажется. Несчастная любовь или устал от работы. Кажется, в последнее время у него было много работы.
— Много. Это ведь он допрашивал пленного немца.
— Скорее всего, не знаю.
— А что такое?
— Очень старался, — ухмыльнулся Коля. — Все костяшки до крови сбил. Похоже, фриц попался упорный. А может, Каренин просто полюбил свою работу. Такое случается, когда человеку дозволено всё, что угодно.
Матиас поморщился.
— Если враг не хочет сотрудничать, с ним не церемонятся. Мы на войне. Тут не до реверансов.
— Конечно, капитан, я рад, что ты так считаешь. Мне бы очень хотелось, чтобы в твоём сердце поселилось милосердие. Враг — не человек. Это первая стадия восприятия. Иногда очень трудно убивать и делать всё остальное.
— Слушай, я не для того за тобой зашёл, чтобы ты мне лекции читал. Человек — враг или нет, мы должны с ним бороться. Так что вставай и пошли. Посмотрим на место, где повесился Каренин.
— Зачем, капитан? — удивился фамильяр. — Неужели что-то заставляет вас думать, что с этим делом нечисто?
— Да, заставляет, — с лёгким раздражением ответил Матиас. — Посмотришь, сам поймёшь.
Коля спрыгнул с подоконника.
— Ты меня заинтриговал, капитан. Что ж, пойдём. Надеюсь, это по нашей части. У тебя ведь осталась всего одна клиф. Наверное, тебе сейчас нелегко, война и не думает заканчиваться.
— Да, я заметил, но спасибо, что напомнил. Как бы я без этого жил?
— Ладно, пошли. Так сказать, осмотрим место преступления.
Матиас с фамильяром вышли из комнаты и направились на первый этаж, где находилась подсобка. Когда они проходили мимо одной из комнат, дверь открылась, и на пороге появился Цаткиэль.
— О, давай с нами! Слышал про самоубийство?
Ангел кивнул.
— Смертный грех, — печально сказал он. — Такая душа отправляется прямиком в ад.
— Вот ты мне и скажи, в ад душа Каренина отправилась или нет, — сказал Матиас. — Иначе говоря, его убили или он сам?
Ангел притворил дверь и двинулся вслед за капитаном и его фамильяром. Коля обернулся и недовольно скривился.
— Обошлись бы и без него, — прошептал он. — Что ты таскаешь его за собой повсюду? Думаешь, он спасёт твою душу? Так ангелы над этим не властны?
— Верно говоришь, — кивнул Цаткиэль. — Только сам человек может это сделать. По сути, он сам решает, куда отправиться — в ад или в рай.
— Ой, всё! — закатил глаза фамильяр. — Тошнит уже от этих проповедей. Уверен, капитан уловил главную мысль. Незачем постоянно её повторять.
Они спустились в подсобку. Матиас распахнул дверь.
— Вот это я понимаю, — прошипел Коля, заглядывая внутрь. — Какие художества, однако. Узнаешь, капитан?
Матиас кивнул.
— Ясное дело. Вот только непонятно, был ли ритуал завершён.
— Думаю, если бы он был завершён, мы бы уже знали, — сказал Коля. — Но что-то здесь произошло. Начало положено — не зря же самоубийство. Сигил рисовал.
— Так Каренин покончил с собой? — спросил капитан.
— Пусть тебе ангелочек скажет. Это его забота — следить за душами.
— Человек, умерший здесь, отправился в ад, — после короткой паузы сказал Цаткиэль. — Это несомненно. Он повесился.
— А чертёж сделал он? — спросил Матиас. — Или кто-то другой?
— Он, он, — ответил фамильяр, присев на корточки и коснувшись одной из линий, нарисованных кровью. Его ногти почернели, и даже на пальцах появились тёмные прожилки. — Своими грязными ручонками навлёк проклятия из-за горючки. Посмотри, что творится, капитан. Похоже, всё серьёзно.
— Вижу, — мрачно ответил Матиас. — Что это значит?
— Это значит, что ритуал начался. Первый этап мы наблюдаем здесь, но этого мало. Нужно ещё три смерти, чтобы врата открылись.
— В чём дело? — быстро спросил Матиас. — Чего ты ухмыляешься?
— А тебя ничего не удивляет, капитан? Вот эта картина.
Матиас окинул подсобку внимательным взглядом.
— Пожалуй, только одно, — сказал он. — Откуда у Каренина знание о том, как чертить сигил? Разве что в одной из моих книг нашёл, но зачем?
— Да, зачем? Тут ты прав.
Коля выпрямился, разглядывая свою руку, на которой начали исчезать чёрные разводы.
— И я не думаю, что офицер вдруг решил заняться чёрной магией. Они такими вещами балуются. Нет, думаю, кто-то дал ему эти знания и заставил всё это нарисовать. А потом заставил повеситься? — спросил Матиас.
— Да, звучит логично. Но в таком случае душа не должна отправиться в ад, верно? — обратился он к Цаткиэлю.
— Там разберутся, — отозвался ангел. — Тут много факторов. Ведь злу нужно противостоять. Всегда. В любой ситуации. Кто бы ни принуждал. Потому что Отец дал людям свободную волю. А вот насколько она сильна...
Цаткиэль развел руками. Фамильяр рассмеялся.
— Ха-ха. Одни лазейки, только не для человека, а для того, чтобы отправить его к нам. В раю места мало, и попасть туда непросто, капитан. Очень чистеньким нужно быть.
— Ясно, — протянул Матиас. — Ну а кто мог заставить Каренина всё это проделать? Есть идеи?
— Откуда, капитан? — усмехнулся фамильяр. — Да и не наше это дело искать нечисть, а твоё. Я тебе лишь помогаю. Ангелочек вообще ни при чём. Мне уже ясно, что контракт будет заключён не сегодня-завтра. Делать тебе здесь нечего. Отправляйся на небеса. Небось тебя там уже заждались.
— Как и тебя, Мархозиас, — отозвался ангел. — Отец ждёт каждого из нас, особенно падших. Помнишь притчу о блудном сыне?
— Но не нагнетай, ангелочек, всё это пустые разговоры. Прочищай мозги капитану, хотя мне кажется, что даже он до сих пор сомневается. А сомневаться нельзя, надо верить. А у него уже не осталось времени, чтобы уверовать, так что, если хочешь, оставайся, конечно, для очистки совести. Заодно посмотришь, как я заберу душу капитана.
— Может, займёмся делом? — не выдержал Матиас. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать, отправится моя душа в преисподнюю или нет.
— Ну, как скажешь, капитан, — усмехнулся фамильяр. — Командуй. Что мне сделать, чтобы быстрее получить последнюю печать?
— Нужно осмотреть комнату Каренина. Вдруг что-нибудь обнаружится. След, который выведет нас на того, кто его ко всему этому подтолкнул.
— Как будто ты не видишь, чьих это рук дело, — усмехнулся мальчик. — Ты же сказал, что узнаешь сигил. Какой след тебе нужен?
— Демон не мог оказать такое влияние на человека, находясь за вратами, — отрицательно покачал головой Матиас. — Верно, Цаткиэль?
— Правильно, капитан. Для этого нужно рядом находиться. Почти что в уши шептать. Для этого демоны посылают на землю мелких сошек. Им проще проникнуть сюда, потому что и пакостить они могут весьма скромно. Хотя, судя по этому... — ангел указал на чертёж, — тот, кто совратил офицера, не самый последний чин в вашей иерархии занимает.
Коля развёл руками.
— Но мало ли кого могли отправить. Этого не угадаешь, да и какая разница. Суть в том, что врата ещё закрыты, а значит, смерти ещё будут.
— А где Каренин взял кровь? — спросил Матиас. — Насколько я понимаю, человеческую.
— Иначе ничего бы не вышло, — согласился фамильяр. — Может, свою?
— Думаю, нет, хотя тело я ещё не видел. Но крови здесь столько, что вряд ли он мог, потеряв столько крови, ещё и рисовать. Да и вешаться ему бы не пришлось, он бы и так умер.
— Предлагаю осмотреть тело, капитан, — сказал Цаткиэль, — и обыскать комнату погибшего.
Решили начать с обыска. Комната офицера находилась в дальнем конце коридора на втором этаже. Она была опечатана бумажной полоской, которую Матиас снял. Войдя первым, он сделал несколько шагов и опустил глаза, почувствовав, что шлёпает по воде.
— Что за чёрт? — пробормотал капитан, увидев огромную лужу. — Ну и вонь! Откуда столько натекло?
Фамильяр прошёл следом.
— Пахнет тиной и болотом, — объявил он. — Застоявшаяся вода. Здесь есть кран.
Быстрый осмотр показал, что никакого крана в комнате нет.
— Значит, кто-то разлил воду? — спросил Матиас. — Но откуда она вообще взялась? Пахнет каким-то болотом или рекой?
— Подсказал Коля. — Вспомни, чей сигил ты видел в подсобке. Думаю, она выступила прямо из пола.
— Ладно, давайте приступим к обыску, — решил Матиас. — Постарайтесь не промочить ноги.
— Не беспокойся за нас, — усмехнулся мальчик. — Мы не простудимся, да и тебе не о чём волноваться. Лето ещё какое-никакое, да и о ногах ли тебе думать, капитан?
Комнату осмотрели тщательно, перерыли всё, хотя было заметно, что это уже делали. Ропот предупреждал, что здесь побывали по его приказу и вряд ли пропустили что-то подозрительное. И всё же Матиас внимательно осмотрел скромный скарб офицера, а затем принялся отодвигать мебель, тумбочку, кровать. За шкафом его ждал сюрприз.
На стене были начертаны в шесть строк письмена, состоявшие из одной повторяющейся фразы: «Магна Агарес, воковос адхос мундо, оптестатус кум сангуене трес хоменес».
— Повезло, — сказал фамильяр. — Подойди, пожалуйста. Уверен, капитан, ты ещё не освоил латынь, так что позволь мне перевести. Здесь написано: «Великий Агарес, призываю тебя в этот мир, скрепляя клятву кровью трёх человек».
— Осталось две смерти, — проговорил Матиас, глядя на буквы, написанные кровью.
— Не уверен, — вмешался Цаткиэль. — Скорее, одна.
— Почему одна? — удивился Матиас. — Каренин писал и чертил кровью, своей или чужой, но...
— Его смерть тоже считается, — перебил фамильяр. — Каждая смерть — это жертва, открывающая одну из печатей. А их фраза условна, на самом деле речь идёт о смертях.
— Что вы хотите сказать? Что Каренин кого-то убил, чтобы сделать сигил?
— Думаю, да, — ответил Коля. — Только интересно, кого и где тело?
— Если вы правы, то осталась всего одна печать, — проговорил капитан. — Нужно торопиться, иначе врата откроются.
— Нужно осмотреть тело, — сказал ангел.
Выйдя из комнаты, троица направилась в морг, где их встретил врач, приписанный к СМЕРШу. Он же заведовал лабораторией. До войны работал в больнице, но затем ушёл добровольцем на фронт. Был ранен, но захотел остаться. Ему пошли навстречу при условии, что он будет работать здесь.
— Юрий Петрович, нам нужно осмотреть тело Каренина, — сказал Матиас, пожав руку врачу. — На нём есть раны?
— Только следы асфиксии. Других признаков насилия нет. Уверен, что он сам это сделал?
— Раны, порезы отсутствуют?
Врач кивнул.
— Тело чистое. Я понимаю, почему вы спрашиваете. Думаете, Каренин своей кровью написал в подсобке? Я прав? Вы видели чертёж?
— Нет, меня туда не пустили. Но сказали, что в подсобке были странные надписи. В общем, я предвидел ваш вопрос и поэтому определил группу крови. Они разные. Каренин рисовал чужой кровью. Человеческой.
Матиас кивнул.
— Спасибо, доктор. Это я и хотел узнать. Теперь покажите тело. На всякий случай осмотрю.
Юрий Петрович подвёл его к столу, на котором лежал накрытый простынёй труп.
— Пожалуйста, товарищ капитан, но тут ничего интересного.
Матиас быстро осмотрел тело и понял, что врач прав. На теле был только один признак насильственной смерти — след от верёвки, или странгуляционная борозда. Поблагодарив доктора, капитан вышел, фамильяр и ангел последовали за ним.
— Что теперь, капитан? — поинтересовался Коля. — Как собираешься предотвратить третью смерть?
— Я так понимаю, младшего демона тоже пришлось кому-то привязать?
— Думаю, никто из наших не смог бы этого сделать. Просто знаний не хватает. А вот у фашистов такие умельцы, как мы уже выяснили, есть. Так что это явно их рук дело.
— И что тебе с того? — спросил мальчик. — Немцев в городе давно нет. А если бы и были, толку-то? Демон уже здесь.
— Вот и я думаю, что он здесь, — кивнул Матиас. — Ты сказал, что в последние дни Каренин работал с пленным немцем. Допрашивал его. Думаю, нам тоже пора с ним поговорить.
— А он-то тут при чём? — удивился Цаткиэль. — Не мог же он, сидя в камере, вызвать демона.
— Почему не мог? — спросил Матиас. — Что ему мешало? Наверняка у него было достаточно времени. И за ним не следили круглосуточно. Пойдём посмотрим на него.
Троица прошла дальше по коридору и остановилась возле часового, охранявшего дверь камеры. В здании содержался единственный пленный, и для него приспособили комнатку без окон, где раньше хранились швабры, веники и ведра. Дверь была хлипкой, но вряд ли немец смог бы её выбить. Да и зачем? Куда бы он делся в городе, захваченном советскими войсками?
Матиас кивнул охраннику.
— Открывай, нам нужно поговорить с офицером.
— Слушаюсь, товарищ капитан. Вас вместо лейтенанта Каренина назначили с ним работать?
— В каком-то смысле. Как он себя ведёт? Не буйный?
— Нет, спокойный. Да и ранен же он. Куда ему буйствовать?
Когда часовой открыл дверь, Матиас вошёл первым и сразу увидел лежавшего на железной койке немца. Он был в штанах и майке, грудь была перебинтована.
— Встать! — скомандовал охранник, войдя вслед за капитаном. — Быстро! Шнелль!
Немец дёрнулся, словно очнувшись ото сна, приподнял голову, прищурился и начал медленно подниматься. Было видно, как тяжело ему даётся каждое движение. На лице виднелись синяки и кровоподтёки, левый глаз сильно заплыл. Похоже, фамильяр был прав, когда говорил, что Каренин активно допрашивал пленного, а немец, выходит, упирался.
— Ишь, какой стойкий! Может, просто ничего не знает, хотя... вряд ли. Документы, с которыми его поймали, не попали бы в чужие руки.
— Как вас зовут? — спросил по-немецки Матиас. Он регулярно изучал вражеский язык и постепенно преуспел в этом. — Ваше звание?
Немец уставился на капитана, приподнялся, опираясь на спинку кровати, и выпрямился.
— Майор Адельхард Шварц, — хрипло проговорил он. — Я ничего не знаю. Меня просто отправили с документами. Я должен был их доставить, но снаряд...
— Перестаньте, — перебил его Матиас. — Что за чушь вы несёте, майор? Вас послали с документами? В вашем-то звании? Не смешите меня. Но я пришёл не за документами и прочими штабными делами. Этим займутся другие. Сотрудников у нас хватает. Вы мне лучше про сигил расскажите. И про речную воду, ну и про врата заодно.
— Какие врата? — спросил немец. — Вода? Я вас не понимаю.
— Не прикидывайтесь. Матиас прошёлся по комнате, осматривая её, но ничего особенного в ней не было. Никаких чертежей, символов, знаков. Как же офицер мог призвать демона?
— Вы всё понимаете. Предупреждаю, тот, кого вы пытаетесь использовать, не пощадит и вас. Имейте это в виду.
Немец замотал головой.
— Не понимаю, о чём вы говорите. Я ранен, мне нужна помощь!
Матиас скользнул взглядом по бинтам.
— Когда вам делали последнюю перевязку?
— Два дня назад. Я плохо себя чувствую. Мне нужна...
— Я вызову вам врача!
Обернувшись, Матиас поискал взглядом охранника.
— Приведи Юрия Петровича. Пусть захватит бинты.
— Не могу отлучиться с поста, товарищ капитан, — занервничал тот. — Приказ товарища полковника?
— Я схожу, — вызвался Цаткиэль.
Когда он ушёл, Матиас указал немцу на кровать, и тот послушно сел.