В прихожей у Глеба и Светы всегда пахло апельсинами и ванилью — Света обожала эти дурацкие диффузоры с палочками. Глеб терпеть не мог этот запах. Мелочь, а из таких мелочей, и складывается семейная жизнь.
При разводе они поделили всё: и табуретки, и кастрюли, и даже подписки в онлайн-кинотеатрах. Остались только совместные друзья. Вернее, общий круг общения.
Девять месяцев назад, когда в ЗАГСе была поставлена жирная точка в их шестилетнем браке, Глебу показалось, что жизнь только начинается. И она действительно начиналась — шумная, веселая, с гитарой на дачах, с шашлыками и пивом после хоккея.
А для Светы жизнь, по сути, закончилась.
Глеб был из тех людей, про которых говорят «душа компании». Не то чтобы он был таким уж остроумным, но он умел создать атмосферу: появлялся в дверях с бутылкой нормального виски и громким «Ну что, погнали!», и даже скучные посиделки превращались в праздник. Он умел слушать, кивать, вовремя вставить короткий анекдот и громко, заразительно рассмеяться. Света, напротив, была незаметной. Она готовила эти самые шашлыки, резала салаты, следила, чтобы у всех были чистые тарелки, и мило улыбалась. Её редко кто-то звал отдельно от Глеба. Так уж сложилось. А теперь, когда Глеба не было рядом, перестали звать и её.
И дело было не только в том, что она перестала резать салаты. Дело было в грязи, которую Глеб методично выливал на неё каждый раз, когда встречал общих знакомых.
— Светка-то, прикиньте, — Глеб откинулся на спинку дивана на квартире у Егора, держа в руке бокал с коньяком. Глаза его блестели, на губах играла привычная полуулыбка. — Да если бы вы знали, с кем я жил! Это ж сплошные неприятности в юбке. Сколько я от неё горя хлебнул.
Егор, его давний приятель, подлил ещё. Жена Егора, Марина, навострила уши, делая вид, что листает ленту в телефоне.
— А чего такое? Вроде тихая была, — лениво протянул Егор.
— Тихая? — Глеб хмыкнул и махнул рукой. — Это снаружи тихая. А внутри — черная дыра. Вы знаете, что она пила? Причем втихаря. Выйдет на кухню вроде воды попить, а сама коньяк глушит. Я потом находил бутылки за диваном, в коробке с елочными игрушками. Серьезно. Она как напьется, так ей всё равно с кем. Помните, я рассказывал, что у неё до меня был какой-то Толик?
— Ну, — кивнул Егор.
— Так она мне изменяла с ним. Пока мы жили вместе. Он, правда, теперь свалил в Томск или куда-то там, — Глеб говорил легко, будто обсуждал погоду. — Я как-то прихожу домой, а у нас в спальне... Она потом орала, что это он сам пришел, а она его выгоняла. Ага, и разделась, чтобы выгнать удобнее было.
Марина прыснула в ладонь, пряча смех. Егор покачал головой с видом бывалого мужика, которого уже ничем не удивить.
— Ну ты даешь. А чего ж терпел?
— Думал, перебесится. Думал, любовь, блин, — Глеб картинно вздохнул. — Любовь кончилась, когда я понял, что она у меня деньги тырила. По мелочи, но постоянно. То с карты снимет, то с зарплаты остатки. Скажешь: «Света, где пять тысяч?» А она: «Мы в «Пятерочке» были, ты забыл». И смотрит такими честными глазами, что сам себя начинаешь дебилом считать.
— Вот гадина, — констатировал Егор.
— Да нет, она не гадина, она просто жертва обстоятельств, — Глеб изобразил благородство. — Я ей даже предлагал: давай сходим к психологу, к наркологу, проблемы решим. А она: «Это у тебя проблемы, козел!» И всё в таком духе. Я ее, дурак, жалел. А она мне в итоге изменяла, пила и деньги таскала. И это я еще молчу про интимные подробности. — Глеб понизил голос, но так, чтобы Марина точно услышала. — У нее там, в общем, не всё в порядке по-женски.
Информация — странная субстанция. Если её рассказать уверенно и с деталями, она прилипает к человеку намертво. Через неделю Марина встретила в магазине свою подругу Катю, которая тоже иногда тусовалась в их компании, и поделилась:
— Ты слышала про Светку Лапину? Кошмар просто. Глеб рассказывал, она такая алкашка, что бутылки по углам прятала, и мужиков в дом таскала, пока он на работе. Ещё и деньги у него воровала. И по-женски у неё всё плохо, представляешь? Бесплодная, что ли...
Катя, конечно, тут же перезвонила своей подруге, и через месяц вся компания знала «правду» про Свету. Никто не удосужился позвонить ей самой и спросить. Во-первых, это неудобно. Во-вторых, Глеб такой славный, весёлый, зачем ему врать?
Света, тем временем, превратилась в затворника. Телефон молчал. Раньше сыпались уведомления в чатах — «Света, айда в субботу на шашлыки?», «Свет, привезёшь свой фирменный наполеон?». Теперь тишина, как будто её стерли ластиком.
Она пыталась сделать первый шаг. Набрала Наташке, с которой вроде дружила лет пять.
— Наташ, привет... — начала Света, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
— А, Света, привет, — голос Наташи был настороженным.
— Слушай, я тут подумала, может, в выходные встретимся? Посидим где-нибудь в центре, как раньше?
— Ой, Свет, я даже не знаю, — замялась Наташа. — У нас тут на выходные планы. Да и вообще... Ты как там? Всё нормально?
— Нормально, — Света почувствовала подвох. — А что такое?
— Да нет, ничего. Просто говорят... — Наташа запнулась. — Ладно, проехали. Я перезвоню, хорошо?
Она не перезвонила.
Через пару недель Света столкнулась в супермаркете с матерью Егора, тётей Любой, которая её всегда любила и считала «хорошей девочкой». Тётя Люба сначала обрадовалась, а потом в её глазах мелькнула смесь жалости и брезгливости.
— Светочка, — сказала тётя Люба, оглядывая её с ног до головы. — Как же ты так? Я слышала, ты совсем... — она не договорила.
— Что — совсем? — Света похолодела.
— Ну... говорят, запила ты. И мужиков водишь, бывшего своего. Нехорошо, Света. Глеб, конечно, тот ещё кобель, но себя-то блюсти надо.
Света стояла посреди магазина с пачкой риса в руках и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Она не пила вообще. У неё была аллергия на спиртное — краснела кожа, поднималось давление, максимум бокал сухого вина на Новый год. Изменять? Да у неё сроду никого, кроме Глеба, не было, а тот бывший Толик — это вообще юношеская любовь, они целовались пару раз в девятом классе. И главное — он действительно уехал, но не в Томск, а в Краснодар, два года назад.
— Тётя Люба, это неправда, — тихо сказала Света.
— Все так говорят, — вздохнула тётя Люба и покатила тележку дальше.
Света поняла, что это не просто ложь. Это было системное уничтожение. Глеб не просто болтал — он строил новую реальность, в которой она была чудовищем. И делал это с упоением, смакуя детали.
Как-то раз, проходя мимо кафе на набережной, Света увидела их — всю компанию. Егор, Марина, Наташка, какой-то новенький парень и Глеб. Они сидели за столиком на веранде, Глеб что-то рассказывал, размахивая руками, они смеялись. Глеб говорил громко, и ветер донёс до Светы обрывок фразы:
— ...А она мне говорит: «Я не бухаю» Представляете? А сама на ногах не стоит...
Света быстро пошла прочь, сжимая ключи в кармане так, что они впивались в ладонь.
Вечером того же дня она не выдержала. Набрала Глеба. Он ответил после пятого гудка, голос был ленивый.
— Чего тебе? — сказал он вместо приветствия.
— Глеб, прекрати нести эту чушь, — сказала Света дрожащим голосом. — Ты рассказываешь про меня такое... Зачем?
— А что я рассказываю? — в его голосе послышалась усмешка. — Я правду говорю. С кем поведешься, от того и наберешься. Ты сама себя так повела.
— Какую правду, Глеб? Я ни разу в жизни не напилась до потери пульса! Ты прекрасно знаешь, что я даже пиво не пью!
— Ну да, ну да, — перебил он. — А бутылки я сам за диван ставил, да?
— Какие бутылки? Это твои были! Ты пил виски и забывал их убрать!
— Ой, всё, — Глеб зевнул в трубку, демонстративно громко. — Слушай, Светка, иди ты лесом. Я тебя не трогаю, ты меня не трогай. У меня своя жизнь, у тебя своя. Что хочу, то и говорю. Свобода слова.
— А про то, что я по-женски больная? — закричала Света. — Ты же в курсе, что сам меня заразил? Притащил заразу, а я молчала, потому что любила тебя, придурка?
В трубке повисла пауза. Потом Глеб очень зло сказал:
— Ах ты тварь. Ты рот свой закрой. Потому что если я ещё раз услышу про это, я про тебя такое расскажу, что тебе из дома не выйти будет. Я про то видео расскажу. То самое.
Света похолодела. Видео. Глупая запись, снятая им в первый год брака, когда они дурачились. Ничего особенного, просто глупость, но в умелых руках и с его комментариями...
— Какой же ты мразь, Глеб, — выдохнула она.
— Я мразь? — усмехнулся он. — Это я у тебя научился. Всё, будь здорова, не кашляй.
Он бросил трубку.
Света проплакала весь вечер. А на следующий день случилось то, чего она боялась больше всего. Ей позвонили с работы. Вернее, не с работы, а от крупного заказчика, с которым она вела переговоры о выгодном контракте. Света работала фрилансером, но с этой компанией сотрудничала уже три года.
— Светлана, здравствуйте, — голос менеджера был официальным. — Мы вынуждены отложить наше сотрудничество на неопределенный срок.
— Почему? — Света не верила своим ушам. — Мы же уже всё согласовали, я сделала половину проекта...
— Появились сомнения в вашей... профессиональной надежности. К нам поступила информация, что вы не совсем здоровы и можете не сдать объект в срок.
— Какая информация? От кого?
— Не могу сказать. Всего доброго.
Она поняла, от кого. У Глеба был знакомый в той фирме, они вместе играли в футбол по выходным. Глеб и до работы ее добрался. Он уничтожал её будущее.
Света сидела в квартире, которая ещё недавно была их общей, и смотрела в стену. Обои она сама выбирала, нежно-серые, с фактурой. Теперь они казались ей цветом пепла. От её жизни остался только пепел.
В ту ночь она не спала. Она перебирала в голове варианты. Написать всем пост в соцсетях? Она представила, как это будет выглядеть: «Девочки, Глеб вам врет, я не пью и не ворую». Кто ей поверит? Все любят Глеба. Он веселый, он легкий, он свой в доску. А она — та самая, которая прятала бутылки за диван. Образ уже сформирован и стерт из памяти живой человек.
Она попыталась поговорить с Мариной. Пришла к ней домой, когда знала, что Егора нет. Марина открыла дверь, глядя исподлобья.
— Чего тебе?
— Марин, можно войти? Поговорить надо.
— Заходи, — нехотя посторонилась Марина.
Они сели на кухне. Марина скрестила руки на груди, закрываясь.
— Марин, ты же меня знаешь не первый год. Сколько раз я у вас была, сколько раз мы вместе отдыхали. Неужели ты веришь тому, что Глеб несёт?
Марина пожала плечами.
— А почему не верить? Он говорит, что у тебя проблемы с алкоголем. А ты вон какая дерганая. Может, и правда, белочка приходит?
— Какая белочка, Марин? Ты дура? — Света сорвалась. — Я пришла к тебе по-человечески!
— Ты на меня не ори, — Марина встала. — Ты мужика своего довела до развода, теперь по друзьям ходишь, людей против него настраиваешь? Нехорошо, Света. Ты бы лечилась, что ли. Глеб говорит, у тебя зависимость. И по бабской части у тебя всё плохо, потому и детей нет. Ты на себя посмотри.
Света смотрела на Марину и видела не человека, а говорящую голову, которая транслирует чужие слова. Глебовские слова. Он поработал качественно.
— По бабской части, значит, плохо? — тихо переспросила Света.
— Ну а чего хорошего? Тридцать лет, а детей нет. Значит, больная.
— Это Глеб больной, — сказала Света. — Это у него была проблема. Я три года лечила его у уролога. После того, как он переболел венерическим заболеванием у него начались проблемы. Три года, Марина. Я терпела его истерики, его «я не мужик», и молчала. А он сейчас поливает меня грязью.
Марина смотрела на неё с недоверием, но где-то в глубине глаз мелькнул интерес.
— Врёшь, — неуверенно сказала она.
— А ты спроси у него, почему он в баню с мужиками не ходит? Почему отказывается, когда зовут? Спроси, а потом расскажешь. Только учти, он тебе соврёт. Скажет, что не любит парилку.
Света ушла, оставив Марину в задумчивости. Через два дня Марина позвонила сама.
— Свет, привет. Ты это... Ты прости, что я тогда... Ты приходи завтра к Егору на день рождения. Глеба не будет, он в командировку уехал.
Света колебалась. Идти туда, где её считают алкоголичкой и воровкой? Но оставаться в изоляции было ещё страшнее. Она согласилась.
День рождения Егора отмечали шумно. Когда Света вошла, разговоры стихли на секунду. Все посмотрели на неё. Кто-то с любопытством, кто-то с осуждением, кто-то с плохо скрываемой насмешкой.
— О, явилась, — протянул какой-то парень, которого Света не знала. — Слушай, а правда, что ты у Глеба из кошелька тырила?
Света почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Нет, неправда, — сказала она громко. — Это Глеб у меня тырил. Когда я лежала в больнице, он снял с моей карты пятьдесят тысяч и пропивал их неделю.
Повисла тишина. Парень хмыкнул, но как-то неуверенно.
Света взяла себя в руки. Она поняла, что если промолчит сейчас, то утонет окончательно. Она подошла к столу, налила себе соку и громко сказала, обращаясь ко всем:
— Ребят, я знаю, что Глеб про меня рассказывал. Всё, от первого до последнего слова. И я хочу, чтобы вы знали правду. Я не пью, у меня аллергия на алкоголь. Бутылки, которые он находил, — это его собственные. Он прятал их сам, чтобы я не видела, сколько он пьёт. А потом, когда мы разошлись, сделал из этого легенду.
— А измена? — подал голос Егор.
— А измена была у него. Три года назад. С какой-то Оксаной из «ВКонтакте». Я нашла переписку. И простила, дура. Да еще и венерическое заболевание помогала вылечить. А он теперь вешает это на меня. А что касается денег... — Света достала телефон. — У меня есть выписки из банка за последние три года. Я могу скинуть в общий чат. Там видно, как он переводил себе с моей карты.
Люди за столом переглядывались. Информация была слишком мощной. Слишком неудобной.
— А про здоровье? — тихо спросила Марина. — Про то, что у тебя... ну...
— А про здоровье, Марин, — Света повернулась к ней, — это вообще отдельная песня. Глеб не мог иметь детей. А теперь он рассказывает всем, что больная я.
Кто-то присвистнул. Егор крякнул и уставился в тарелку. Марина открыла рот и забыла его закрыть.
В этот момент в прихожей раздался шум. Дверь распахнулась, и на пороге появился Глеб. Он должен был быть в командировке, но стоял здесь — с дорожной сумкой, злой, взъерошенный.
— Ах ты тварь! — заорал он с порога, увидев Свету. — Я так и знал! Решила тут мозги людям пудрить?
Он рванул к ней, но Егор и ещё пара мужиков перехватили его.
— Тихо, Глеб, остынь! — Егор держал его за плечи.
— Остынь? Представляю, что она тут несёт?
Глеб дёрнулся, но мужики держали крепко.
— Пустите меня! — заорал он, вырываясь. — Я с ней в одном помещении находиться не могу! Она алкашка.
— Алкаш у нас ты, — усмехнулась Света. — Глеб, не надоело бутылки по углам прятать?
Кто-то засмеялся. Наташка прыснула в кулак. Глеб обернулся и посмотрел на смеющихся. Впервые в жизни он увидел в их глазах сомнение. А в глазах Егора даже брезгливость.
— Вы че, верите ей? — прошептал он. — Ребята, вы че? Я же свой. Я же... Она же психованная!
— Глеб, — тихо сказала Марина. — А почему ты в баню с мужиками никогда не ходишь? Они зовут, зовут, а ты всё отмазываешься. То работа, то спина.
Глеб побелел. Он посмотрел на Марину, потом на Свету, потом на дверь. Рванулся так, что Егор не удержал, и выбежал в коридор.
— Ну и дела, — выдохнул Егор и сел на стул.
Наташка подошла к Свете.
— Свет, прости нас, — сказала она тихо. — Мы реально как стадо баранов. Он так красиво врал...
— Он всегда красиво врал, — Света выдохнула и почувствовала, как у неё дрожат колени. — Поэтому я и молчала столько. Думала, никто не поверит.
— А ты садись, — Марина придвинула ей стул. — Выпей соку. И расскажи уже всё по-нормальному. Как на самом деле было.
Света села. Рассказывать очень не хотелось, но она понимала: если сейчас уйти, Глеб завтра же придумает новую легенду, ещё страшнее. Нужно было ставить точку.
— На самом деле всё просто, — начала она. — Мы прожили шесть лет. Первые два года было хорошо. Потом он начал пить. Не так, чтобы запойно, но регулярно. Пиво каждый день, виски по выходным. Потом я нашла его переписку с той Оксаной. Я молчала. Думала, перебесится. Глупая была. Деньги он тырил постоянно. У него вечно не хватало до зарплаты, а я получала хорошо. Он брал мою карту, пока я спала, и переводил себе. Я знала, но молчала. Любила. В итоге он ушёл сам. Сказал, что я его достала своей идеальной жизнью и что он хочет свободы. А заодно и славы. Видимо, решил, что если он меня очернит, то будет выглядеть молодцом.
— А видео? — спросил кто-то. — Он говорил про какое-то видео.
— Было видео, — Света вздохнула. — Глупое, интимное. Мы снимали в первый год. Я попросила его удалить, когда мы разводились. Он сказал, что удалил. Врал, конечно. Но теперь я не боюсь. Пусть выкладывает. Если он его выложит, все поймут, кто он такой. Потому что нормальный мужик, который уважает себя, бывшую жену таким не шантажирует.
— Не выложит, — уверенно сказал Егор. — Он теперь будет тихо сидеть. Он же трус. Всегда был трусом, просто трепался красиво.
Света допила сок и встала.
— Ладно, пойду я. Спасибо, что выслушали. И простите, что испортила вечер.
— Ты ничего не испортила, — Марина встала и обняла её. Неловко, но искренне.
Света вышла на улицу. Ей было легко впервые за девять месяцев. Она шла по улицам, и ей казалось, что с плеч свалилась бетонная плита. Она не знала, вернутся ли друзья, которые её бросили. Но одно она знала точно: молчать больше нельзя. Нужно защищаться.
Глеб сидел в машине, сжимая руль, и смотрел в темноту. В его голове уже роились новые версии, новые подробности, новые способы всё исправить. Но где-то глубоко внутри, под слоем бравады, он понимал, что ему больше не поверят.
Он посмотрел на телефон. В чатах было тихо. Никто не писал, не звал пить пиво, не присылал мемов. Глеб выматерился, завел мотор и поехал в ночь.