Как положено любому приличному городу, на месте будущего Улан-Батора люди жили еще в незапамятные времена. В частности, на территории столицы и ее окрестностей найдено немало царских гробниц эпохи хунну. Это было связано с тем, что еще в древности лес у реки Туул стал считаться священным. Так, в конце 12-го века здесь любил останавливаться вождь христианского монгольского племени кереитов Ван-хан – покровитель Тэмуджина и побратим его отца. Он запрещал здесь охотиться.
В период расцвета Монгольской империи и после изгнания династии Юань из Китая эта небольшая область была весьма оживленной. Здесь проходил самый удобный и естественный путь от расположенного в сотне километров Каракорума. И вел он к тайному месту, где хоронили ханов у юго-западной окраины гор Хэнтий. Тут проходили паломники, а раз в год и в три года проводились собрания кочевой аристократии.
Когда национальная династия Мин прогнала потомков Чингисхана из Китая в 1368-м году, воины Поднебесной в ходе нескольких молниеносных кампаний дважды брали штурмом и сжигали Каракорум. С тех пор Монголия утратила политическое единство, и ее князья были не столь сильны и богаты, а потому более не стремились к строительству городов.
Только в 1639-м году был основан КОЧЕВОЙ буддистский монастырь, который назывался Урга – так именовали ставку знатного человека. В данном случае им был пятилетний Дзанабадзар, потомок Чингисхана, ставший Богдо-гэгэном, главой буддистов Монголии. Далай-лама объявил пацана инкарнацией одного из великих праведников – в данном случае не виду смысла углубляться в подробности этой религии.
Так или иначе, столетие с лишним Урга была передвижным монастырем. В зависимости от погодных и политических условий, текущих потребностей и вопросов снабжения, она время от времени перемещалась по течению рек Селенга, Орхон и Туул. Во время военного конфликта между Джунгарским ханством и империей Цин 1688-1697-х годов ее даже переместили далеко на юго-восток во Внутреннюю Монголию, которая лучше контролировалась маньчжурскими императорами.
По мере роста населения «города» его переезды случались все реже. Их полному прекращению способствовало возникновение устойчивого караванного пути после заключения в 1727-м году Кяхтинского договора между русскими и китайскими дипломатами.
В 1778-м году ставка Богдо-гэгэна окончательно перестала кочевать, остановившись практически на современном месте. Впоследствии она только раз была перенесена, но уже как оседлое поселение. Быстро возник перевалочный пункт и рынок, где торговали сибирскими мехами, китайскими тканями и чаем. Дальше маршрут шел через Внутреннюю Монголию и провинцию Хэбэй, чтобы завершиться в самом Пекине.
В связи с этим правители Цин были вынуждены назначить чиновников для сбора налогов и управления населением. Здесь было поставлено два амбаня – так маньчжуры величали чиновника, которого мы бы назвали генерал-губернатором. Монгольский амбань следил за безопасностью и ведал правосудием над своими соплеменниками. Маньчжурский амбань занимался китайцами. Таким образом, в течение второй половины 18-го века Урга стала центром власти во Внешней Монголии. Впрочем, сами монголы предпочитали называть город Их Хурээ – «Большой Монастырь».
В 1910-х годах численность населения приблизительно составляла 60 тысяч человек. Но могла увеличиться в два или более раз во время традиционного праздника Надаам, иных религиозных, политических и военных мероприятий, либо при проведении крупных ярмарок.
При этом, около 20-ти тысяч составляли монахи, еще 10 тысяч – оседлые монголы, не являющиеся служителями веры, а остальными горожанами были преимущественно китайцы. Так же, здесь был размещен контингент маньчжурских солдат, имелась трехтысячная русская община с собственным неофициальным «мэром». Имелась церковь, консульство, почта и телеграфная линия и охрана из 20-ти казаков. В Урге даже проживало несколько десятков евреев российского подданства.
В 1910-м году на местном рынке случилась стихийная драка между китайскими торговцами и монгольскими ламами – кажется, поводом для конфликта стали цены на чай. В конечном счете началась революция, что привела к независимости Внешней Монголии от империи Цин. Впрочем, монархия в Китая в тот момент находилась на краю пропасти, готовясь сделать мощный рывок вперед. Наряду с некоторой российской поддержкой это и стало причиной, по которой Монголия теперь независимая страна.
Далее последовали бурные годы, во время которых Урга занималась силами китайских милитаристов, интернациональными контингентами барона Унгерна, называвшего себя реинкарнацией Чингисхана, а затем русскими и монгольскими коммунистами, которые избавились от последнего.
Благодаря нашим и местным левакам Урга приобрела новое имя, которое в первоначальной форме звучало, как Улан-Батор-хото. Слово «улан», т.е., «красный» предложил добавить казахский большевик Рыскулов – за его идею проголосовали единогласно.
Первоначально подразумевался, что город посвящен Чингисхану, а получилось, что неопределенному «красному богатырю». Впрочем, людям, которые решили свою судьбу и сами творили живую историю, было виднее. Со временем последнее слово отпало.
До конца Второй Мировой Улан-Батор представлял скопище монгольских юрт, поставленных без особой системы. Исключение составляли лишь избы местных русских. Но с 1950-х годов здесь началось масштабное строительство, которое, как правило, велось благодаря советскому финансированию.
Помимо жилых многоквартирных домов (обычно – хрущевок, столь приятных русскому взору), появились кинотеатры, музеи и рестораны. Была проведена трансмонгольская железная дорога, соединившая Улан-Батор как с Пекином, так и с Москвой.
Еще до распада советской системы, а в Монголии коммунизм был отменен в 1990-м году, в поисках заработка в столицу приехало множество скотоводов из далекой глубинки. Они столкнулись с деградацией пастбищ, вызванной опустыниванием и чрезмерным выпасом скота.
Они поставили свои юрты на окраинах города, и даже на свободных местах в нем самом. Поскольку такие семьи топят свое жилье углем, это приводит к загрязнению воздуха в зимнее время. По сей день эта проблема не решена до конца.