В этом году Тамаре исполнилось тридцать семь, и она впервые в жизни почувствовала, что такое животный голод. Не тот, когда вечером хочется шоколадку или булочку, а совсем другого рода...
Она заметила его сразу, как он только появился в их доме. Высокий, с широкими плечами и узкими бедрами, на которых так классно сидели эти дешевые молодежные джинсы с дырками на коленях. Звали его Руслан. Ему было восемнадцать, и, наверное, днем он где-то учился, но по вечерам вечно торчал во дворе или курил на лавочке с такими же парнями.
Тамара с мужем Виктором жили душа в душу, если это можно было так назвать. Витя мужик хороший, работящий, руки золотые, но домой приезжал раз в два месяца — вахта на Севере. Дома отъедался, отсыпался, и снова туда, за длинным рублем. А она все одна, да одна...
Ей, конечно, нравилось, что муж деньги привозит, что купили двушку в спальном районе, что машина есть, но вот этого самого… тепла, что ли, не хватало.
А Руслан…
Он был как картинка из журнала, только живой. Когда он шел по двору без майки, помогая своей матери, Надежде, таскать сумки или просто так сидел на лавочке, Тамара забывала, куда шла. Она стояла у окна своей кухни на втором этаже и насмотреться не могла, как играют мышцы на его спине, как перекатываются кубики пресса на плоском животе.
Витя, когда был дома, ходил по квартире в растянутых трениках, живот у него висел круглым, тугим шаром, как у беременной бабы, и от этого зрелища Тамару иногда мутило. А тут косые мышцы, которые она однажды разглядела, когда Руслан потянулся, такие рельефные, что захотелось провести по ним языком.
Она даже подружилась с его матерью. Надя была женщиной простой, чуть старше самой Тамары, лет сорока, может, сорока двух, работала продавщицей в местном магазине. Они частенько сталкивались у подъезда, обсуждали цены на коммуналку, управляющую компанию. Тамара слушала ее вполуха, а сама косилась в сторону подъезда, откуда вот-вот должен был выйти Руслан.
— А мой-то оболтус, — жаловалась Надежда, — учится из рук вон плохо. Все на гитаре бренчит да с девками шастает.
Тамара тогда улыбалась, кивала, а в голове проносилось: «С какими девками? С этими тощими, крашеными курицами? Что они понимают в мужиках?»
Она стала замечать, что и Руслан на нее поглядывает. Сначала мельком, украдкой, а потом все смелее. Когда она шла по двору в летнем сарафане, он мог замереть на месте и проводить ее взглядом от подъезда до лавочки. Один раз, проходя мимо, он так откровенно уставился на ее вырез, что Тамара споткнулась. А он усмехнулся, сверкнув белыми зубами, и сказал:
— Здрасьте, теть Том.
— Здравствуй, Русланчик, — ответила она, чувствуя, как предательски краснеет шея.
Через месяц она уже ловила себя на мысли, что выбирает наряды, выходя вынести мусор. Просто вынести мусор! Она надевала узкие джинсы, которые Витя называл колготками, и кофточку с огромным вырезом. Она хотела, чтобы он смотрел. Она кормилась этим взглядами, как наркоманка дозой.
Однажды летом, в сильную жару, она мыла окна на кухне. Была в шортах и майке, вся мокрая, волосы растрепались. Открыла окно, чтобы протереть снаружи, и увидела его. Он стоял у себя во дворе, прямо под ее окнами, и смотрел на нее снизу вверх. Смотрел не отрываясь, от чего у Тамары подкосились ноги.
— Теть Том, воды холодной нет? Жара замучила, — крикнул он.
Голос у него был низкий, уже не мальчишеский.
— Заходи, дам, — ответила она, сама не своя.
Она открыла дверь, и он вошел. В прихожей стало тесно. Пахло от него молодым телом и табаком. Он пил воду большими глотками, и кадык ходил на его загорелой шее. Тамара смотрела на его руки, держащие кружку, на длинные пальцы с обломанными ногтями.
— Спасибо, — поставил он кружку и вдруг шагнул к ней. — А вы… скучаете тут одна?
Она отшатнулась, испугавшись собственного желания. А еще того, что вот-вот вернется муж поехавший в строительный магазин и увидит молодого соседа, поймет...
— Ну ты чего, Руслан? Иди, иди отсюда.
Он ушел, а она полночи не спала, ворочалась, думала о нем. И ругала себя последними словами. Идиотка старая, нашла на кого смотреть. А на утро Витя уехал на вахту.
Две недели после его отъезда Тамара места себе не находила. Она видела Руслана во дворе, но он делал вид, что не замечает. Перестал здороваться. Проходил, как мимо пустого места. Эта его холодность взбесила ее. Ах ты, щенок! То заходил, воду пил, глазами раздевал, а теперь нос воротит?
Злость перемешалась с обидой и с этим проклятым желанием, которое никуда не делось, а только усилилось.
В пятницу вечером Витя позвонил, сказал, что останется на два месяца. Тамара положила трубку и на этот раз почувствовала не одиночество, а свободу.
Она зашла в интернет, долго смотрела всякие сайты, потом выпила вина для храбрости. А потом набрала в мессенджере сообщение Наде:
«Надь, привет! Ты не дашь мне номер телефона своего сына? У меня к нему дело есть, по хозяйству. Помочь попросить хочу, пока мужа нет. Я бы заплатила.».
Надежда тут же скинула номер.
Тамара долго смотрела на цифры, потом набрала. Сердце колотилось, как у девчонки.
— Да, — раздался его голос.
— Руслан, привет, это Тамара, со второго этажа, соседка.
Пауза. Потом:
— А, помню. Чего хотели?
— Ты не зайдешь ко мне ненадолго? Дело есть.
Он пришел через полчаса. Тамара к тому времени переоделась три раза. В итоге осталась в легком халате, под которым ничего не было. Когда он вошел, она заперла дверь на замок.
— Ну че за дело? — спросил он, оглядывая прихожую.
— Дело такое, — сказала она тихо, проводя ладонью по его груди, — раздеться тебе надо.
Он посмотрел на неё в упор, усмехнулся той самой усмешкой:
— Теть Том, вы с ума сошли? Ваш муж мне башку оторвет.
— Уехал он, вернется нескоро, — выдохнула она, чувствуя рукой, как под тонкой тканью футболки играют твердые, как камень, мышцы. — И какая я тебе тетя Тома? Я Тамара.
Он не стал больше спорить. Она потом вспоминала эту ночь урывками, как в горячечном бреду. Как он сдернул с нее халат, как его руки, такие сильные и жадные, сжимали ее тело. Как она гладила его спину, плечи, этот нереальный пресс, который так долго рассматривала через окно. Как он был ненасытен, как приходил в себя за пять минут и снова набрасывался на нее. Сколько раз это было? Она сбилась со счета под утро. Она кричала так, что, наверное, было слышно соседям, но ей было плевать. С мужем такого не было никогда. Витя был основательный, тяжелый, пыхтел, делал дело и засыпал. А этот был вихрь, ураган, животное. И ей это нравилось.
Месяц пролетел как один миг. Руслан приходил почти каждую ночь. Иногда днем, если мать была на работе. Они встречались, как звери, в темноте, не зажигая свет. Она готовила ему поесть, поила пивом, а потом они снова падали в кровать. Тамара расцвела, помолодела, начала делать макияж даже просто чтобы дойти до магазина. Соседи, конечно, видели. Бабки на лавочке провожали парня осуждающими взглядами, когда Руслан поздним вечером заходил в ее подъезд. Видели все, шушукались, но в глаза ничего не говорили. Только Надежда, мать Руслана, как-то странно стала смотреть на Тамару.
Как-то они столкнулись у мусорки.
— Том, а мой Руслан у тебя часто бывает? — спросила она, прищурившись.
— А что? — Тамара изобразила удивление. — Заходил один раз. Розетку починил.
— Розетку? — переспросила Надежда. — Да не умеет он розетки чинить! У тебя муж скоро вернется?
— А какое тебе дело до моего мужа? — огрызнулась Тамара, позорно убегая.
Руслан держал язык за зубами. Ему, похоже, тоже нравилось. Он не задавал лишних вопросов, не ревновал, ничего не требовал. Просто получал свое.
А через месяц Тамара поняла, что влипла. То есть, она поняла это не сразу. Сначала подумала — задержка, с кем не бывает, климакс, может, ранний. Но тошнить стало по утрам. Она купила тест и увидела две полоски.
Она села на край ванны и долго смотрела на эту палочку. С Витей сколько лет пытались — ничего не выходило. Врачи говорили, что у него проблемы с подвижностью из-за работы на холоде, что-то там с сосудами. Она уже смирилась, что детей не будет. А тут, на тебе. Молодое семя, горячее, в самую точку.
Первая мысль была — избавляться. Пока не поздно, пока живота нет, сходить в платную клинику и сделать всё тихо. Но рука не поднималась. Ей же тридцать семь! Это последний шанс. Поезд уходит. Если она сейчас это сделает, то останется навсегда с Витей и его пивным животом, без детей, просто доживать век. А если родить? Витька же обрадуется! Он и не узнает ничего. Сроки сойдутся. Он приедет, а она ему — Витя, я беременна! Он на радостях и считать ничего не будет.
Но Руслан… Он тоже имеет право знать?
Тамара мучилась этим вопросом. Решила пока не говорить.
А тут и Витя позвонил, сказал, что через две недели приезжает насовсем. Контракт закончился, взял расчет, хочет жить дома.
Тамара запаниковала. Нужно было срочно что-то делать с Русланом. Она вызвала его к себе в тот же вечер, пока Витька еще не приехал.
Он пришел, как обычно, наглый, уверенный, сразу полез к ней целоваться. Она отстранилась.
— Руслан, всё, хватит. муж приезжает.
— Ну и что? — усмехнулся парень. — Делов-то! Он на вахту уедет, я снова приду.
— Ты не понял, — Тамара прокашлялась и выпалила: — Я, кажется, беременна. От тебя.
У него лицо вытянулось. Сначала испуг, потом недоверие и злая усмешка.
— Чего-о? — протянул он. — Ты гонишь, теть Том?
— Ничего я не гоню! — зашипела она. — Я тебе говорю, как есть! Я от мужа столько лет не могла, а от тебя вон как вышло. Ты отцом станешь, понял?
— Я ничё не понял, — он отступил к двери. — Ты это… Сама как хочешь. Это твои проблемы. Я с тобой тра.хался, и что? Мне это на фиг не надо. Мне восемнадцать, я еще гулять хочу. Ты на меня это не повесишь. Ты старая тетка, а у меня девушка есть.
— Ах ты, щенок! — Тамара вскипела. — Чего ж тогда сюда таскался?
— Опыта набирался, — он уже откровенно ржал. — Спасибо за науку, теть Том. Было круто, но теперь бывай. И не вздумай матери моей трепаться. Скажу, что ты сама меня опоила и соблазнила.
Он ушел и Тамара осталась одна. Злость душила ее. Она металась по квартире, пинала стулья, плакала. Вот же гаденыш!
Ну и ладно. Сама справится.
Через несколько дней приехал Витя. Довольный, с подарками. Обнял ее своими ручищами.
— Соскучилась, Томка? — гудел он. — Я тут подумал, может, в отпуск куда махнем?
Она отвела глаза, потом вздохнула и сказала:
— Вить, у меня для тебя новость. Я беременна.
У него лицо вытянулось, потом расплылось в широченной улыбке.
— Да ты чего?! — он схватил ее на руки, закружил. — Не может быть! Тома! Дай я тебя расцелую! Дождались! А я уж думал, не судьба! Вот это подарок!
Он был так счастлив, так искренне рад, что у Тамары защемило сердце. И стыдно, и страшно, и в то же время так легко стало, что пронесло.
Но пронесло не совсем. Соседи, те самые бабки у подъезда, начали коситься. Если раньше просто шептались за спиной, то теперь стали поглядывать на ее животик, на Виктора. А Руслан, гад, специально ходил перед окнами, футболку снимал, курил нагло, ухмылялся.
Как-то Витя вышел во двор машину помыть, а к нему засеменила старуха из соседнего подъезда, баба Зина, известная сплетница.
— Витя, — заговорила она скрипучим голосом, — а ты, милок, давно ли дома-то?
— Да приехал недавно, баб Зин, — ответил Витя, не чуя подвоха.
— То-то я смотрю, Тома твоя расцвела, пока тебя не было. Цвела вовсю. Вон с Русланчиком, с Надькиным сынком, все вечера напролет цветочки нюхала.
Витя напрягся.
— Чего вы говорите, баб Зин?
— А того и говорю. Весь дом видел, как он к ней таскался, чуть ли не каждую ночь. А теперь вон, пузо нажила. Ты считай, Витя, месяцы-то.
Витя домой зашел чернее тучи. Тамара сразу поняла, что что-то случилось.
— Тома, — сказал он тихо, но жестко. — Что там бабка Зина про Руслана мелет? Таскался он к тебе?
У Тамары сердце ушло в пятки. Но она взяла себя в руки.
— Вить, ты что, старухе сумасшедшей веришь? — она изобразила возмущение. — Она вечно сплетни собирает. Завидно ей, что у нас с тобой всё хорошо, что ребенок наконец-то будет. Руслан заходил пару раз, розетку мне чинил. Я же одна была, в розетке искрило, я испугалась. А ты на Севере, кого мне звать? Только его и попросила, как соседа. А она, старая карга, насочиняла невесть что.
Витя смотрел на неё тяжелым взглядом. Тамара понимала, что он мужик простой, но не дурак. Она подошла к нему, обняла, погладила по груди.
— Витенька, ну кого ты слушаешь? Разве могла я тебе изменить? — она даже усмехнулась. — Я, которая столько лет с тобой? Я же тебя люблю. А этот пацан, он же совсем мальчишка, он в сыновья мне годится. Что я, дура совсем?
Витя подумал, подумал и отмяк. Мужицкая гордость была успокоена. Но Тамара поняла: это только начало. Если они останутся здесь, эти змеи рано или поздно доползут до Витьки снова. И Руслан этот, как клеймо, вечно будет маячить перед глазами.
Она стала думать. Думала дня три, ходила сама не своя. Потом позвонила матери в соседний город. Поговорила, и план созрел.
Вечером, когда Витя смотрел телевизор, она села рядом, вздохнула.
— Вить, у меня к тебе разговор серьезный.
— Чего, Том?
— Я вот думаю, — она погладил живот. — Ребенок родится, нам бы жилье побольше надо. А еще, я с мамой говорила… Она одна совсем, старенькая уже, помочь ей некому. Может, квартиру нашу продадим и переедем поближе к ней, в Зеленогорск? Там и район поспокойнее, и воздух лучше, и мама с дитем поможет. А здесь что?
Витя задумался.
— В Зеленогорск? Далековато, я привык тут…
— Ну Вить, для меня это спокойствие, — она прижалась к нему. — Там мой родной город. Наш ребенок сможет ходить в школу, в которую ходила я. Да и мама не молодеет, я же говорю...
Витя подумал и кивнул.
— Ладно, Том. Дело говоришь. Теща поможет, оно сподручнее. Давай попробуем.
Они выставили квартиру на продажу. Тамара вздохнула с облегчением. Надежда, мать Руслана, увидев объявление, подошла к ней во дворе.
— Че, Тома, бежишь? — спросила она едко. — Совесть заела?
— А мне стыдиться нечего, Надь, — ответила Тамара, глядя ей прямо в глаза. — Мы к маме моей поближе переезжаем, помогать мне с дитем будет. А тебе бы сына своего воспитывать лучше, чтоб по дворам не шатался, а дело какое искал.
Надежда побагровела, сплюнула под ноги и ушла.
Руслан попался Тамаре на глаза, когда она грузила коробки в машину. Он стоял, прислонившись к стене подъезда, и нагло улыбался, держа сигарету. Она прошла мимо, не глядя.
— Теть Том, а теть Том, — крикнул он вслед. — Счастливого пути! Если что, я могу помочь. Розетку там починить…
Витя, который как раз выходил из подъезда с тяжелым ящиком, услышал это. Глаза у него налились кровью. Он поставил ящик на землю и шагнул к Руслану.
— Ты чего, щенок, сказал?
— Да ничего, дядь Вить, — Руслан сделал невинные глаза, но в них плясали бесенята. — Я ж помочь предлагаю, раз вы съезжаете.
Витя схватил парня за грудки, приподнял над землей. Парень был высокий, но Витя мужик здоровый, рабочий, с силищей немереной.
— Еще раз увижу возле моей жены или услышу, что ты язык распускаешь, — прошипел Витя, — я тебе все ребра пересчитаю. Понял, сосунок?
Руслан побледнел, закивал. Витя отшвырнул его, как котенка, и пошел к машине. Тамара смотрела на мужа и чувствовала что-то похожее на уважение. И страх. Если он узнает правду, он ведь и её так же может.
Они погрузили вещи в газель и уехали. Тамара сидела в кабине рядом с Витей, смотрела, как удаляется их старый дом, и в душе у неё было облегчение. Она увозила тайну, которая могла разрушить всё. Но она же увозила и надежду на новую жизнь, на ребенка, на спокойную старость.
В Зеленогорске они купили квартиру, рядом с домом матери Тамары, которая встретила их с распростертыми объятиями. Она была старенькая, сухонькая, но глаза горели живым огнем, когда она смотрела на живот дочери.
— Дождалась, — шептала она, трогая Тамару за руки. — Внучка дождалась.
Родила Тамара мальчика. Крепкого, крикливого, с темными волосиками. Витя нарадоваться не мог. Носил сына на руках, сюсюкал с ним, купил кучу распашонок и игрушек. Он ни разу не усомнился, что это его ребенок. А кто бы усомнился? Родился в срок, носик, глазки — вроде и на Витю похож, а вроде и нет. Да и кто смотрит так пристально, когда от счастья сам не свой?
Тамара смотрела. Она ловила каждую черточку в лице сына и с ужасом находила в них Руслана. Вот этот разрез глаз, этот упрямый подбородок. Но она быстро научилась гасить эти мысли. Найдёт Витя сходство или нет — уже не важно. Главное, что они далеко от тех, кто мог бы ткнуть пальцем. А если и найдет, она всегда скажет: «На себя посмотри, у тебя у самого такой подбородок». И он посмотрит и, может быть, поверит.
Дом был большой, многоподъездный, вокруг такие же семьи с колясками. Никто никого не знал, никто не тыкал пальцем, не шептался за спиной.
Вечерами, когда Витя возился с сыном или смотрел телевизор, а мать уходила к себе, Тамара выходила на балкон. Она смотрела вниз, во двор. Там, на лавочках, курили молодые парни. Совсем пацаны, лет по двадцать, не больше. Кто в спортивках, кто в модных джинсах. Они смеялись, пили пиво, громко матерились.
Тамара смотрела на них, на их молодые спины, на то, как играют мускулы под загорелой кожей, и по телу снова пробегал знакомый, тягучий ток. Внизу живота начинало ныть, сосать под ложечкой. Она вспоминала Руслана, его жадные руки, его наглую усмешку, его силу. Это было неправильно, постыдно, но это было самым ярким, что случилось с ней в жизни.
А Витя... Витя был надежным тылом, гарантией спокойствия, отцом ее ребенка. Но не более.
Она смотрела, как один из парней, самый высокий, с широкими плечами, закидывает ногу на ногу, и в ее голове уже зрела мысль, пока еще робкая, стыдливая, но от этого еще более сладкая.
Новый район, новые лица. Ребенок подрастет, пойдет в садик, у нее появится свободное время. Витька будет на работе, мать дома с внуком. А она будет ходить в магазин, в парк, сидеть во дворе... Кто знает, может быть, среди этих мальчишек найдется еще один Руслан? Кто знает, может быть, это не последняя ее история? В конце концов, она ещё молодая, полная сил, и так хочет жить... по-настоящему.
Она улыбалась в вечернее небо и потягивалась, как кошка.
— Тома, пора ужинать! — раздалось из комнаты.
— Иду, Витя, — отозвалась она и, бросив прощальный взгляд на парней во дворе, пошла к мужу и сыну, к спокойной, размеренной жизни, к которую она, Тамара, обязательно добавит чуточку остроты. Чуточку... или не чуточку. Время покажет...