Слуга хранителя султанских покоев Ибрагима, Хасан замер в тени колонны, прижимая к груди стопку чистых полотенец. Сердце его пропустило удар, когда он узнал стремительную, решительную походку Айше Султан. Она шла впереди, оглядываясь с такой тревогой, словно вела за собой преступников. Две невысокие фигуры в грубых темных плащах с глубокими капюшонами следовали за ней по пятам, стараясь держаться ближе к стенам.
Хасан вжался в нишу. Он служил во дворце достаточно долго, чтобы научиться читать людей по теням и походке. Даже скрывая лица, даже ссутулив плечи под чужой одеждой, эти двое ступали с той особой, хищной грацией, которая бывает только у тех, кто с детства держит в руках меч. Это были шехзаде — Хасан не видел их лиц, но кожей чувствовал исходящую от них ауру власти и юной силы. Это мальчики, шехзаде.
Они прошли мимо, даже не взглянув в его сторону. Айше Султан что-то быстро шепнула старшему из братьев, и тот едва заметно кивнул. Через мгновение троица растворилась в сумраке арочного прохода, ведущего к покоям шехзаде.
Хасан перевел дух только тогда, когда шаги стихли. Сомнений не оставалось: шехзаде тайно покинули дворец и вернулись откуда то. Без свиты, без охраны, под покровом плащей, как простые горожане. Айше Султан, их сестра, покрывала их побег.
В голове у слуги мгновенно пронеслись возможные последствия. Если об этом узнают янычары, если во дворце хватились бы шехзаде— началась бы паника, обыски, допросы. Но если об этом узнает его господин, Ибрагим ага, ... это знание могло стать золотым ключом или смертным приговором для того, кто им владеет.
Хасан поставил полотенца на сундук и быстрым шагом направился в свою каморку. Руки его слегка дрожали, но не от страха, а от осознания важности момента. Он сел за низкий столик, обмакнул калам в чернильницу и, выводя слова на неровном листе бумаги, зашептал:
«Моему господину, хранителю султанских покоев Ибрагиму аге, да продлит Аллах его годы... Спешу донести до твоего слуха весть, виденную моими глазами сего часа. Двое шехзаде, облаченные в простые одежды и скрывающие лица под капюшонами, в сопровождении госпожи Айше Султан, покидали недавно пределы дворца через малую калитку и возвратились. Они уходили в город тайно, словно воры, а не племянники Падишаха...»
Закончив писать, Хасан аккуратно свернул послание, запечатал его и спрятал за пазуху. Завтра на рассвете он найдет способ отправить это письмо в военный лагерь, где сейчас находился его господин. Пусть Ибрагим ага знает, какие игры затевают племянники Повелителя за его спиной.
Ещё затемно, когда небо над Стамбулом только начинало светлеть первыми робкими красками, двери покоев Валиде Эметуллах султан бесшумно отворились. Вошли Афифе калфа с низким подносом, на котором дымился кофе, и две молодые рабыни с кувшинами ароматной воды и лепестками роз в медных тазах.
Эметуллах султан уже не спала. Она сидела на подушках у низкого столика, опираясь спиной на расшитые золотом валики, и перебирала чётки из слоновой кости. Каждое утро она встречала так — в тишине и покое, пока дворец ещё спал, пока не началась бесконечная вереница дел, докладов и придворных интриг.
Афифе калфа склонилась в глубоком поклоне:
— Доброго утра, моя госпожа. Да будет этот день благословенным.
— Пусть будет так, — негромко ответила Эметуллах султан, не поднимая глаз от чёток. — Оставь кофе. Я выпью позже.
Она сделала знак рабыням, и те проворно приблизились, чтобы омыть её руки розовой водой. Валиде Эметуллах султан закрыла глаза, наслаждаясь прохладой и нежным ароматом. Это был единственный миг в сутках, когда она позволяла себе просто быть — не правительницей гарема, не матерью султана, не вершительницей судеб, а женщиной, встречающей новый день.
Когда омовение закончилось, рабыни бесшумно удалились. Эметуллах султан наконец взяла в руки маленькую чашечку с густым чёрным кофе, сделала глоток и лишь тогда подняла взгляд на Афифе калфу:
— Что нового в гареме? Говори.
— Всё спокойно, госпожа. Девушки занимаются рукоделием, готовятся к сегодняшнему уроку музыки.
— Спокойно? — Эметуллах султан чуть приподняла бровь. — Спокойствие в гареме бывает только перед бурей. Айше вернулись?
- Слава Аллаху Айше султан вместе с шехзаде вернулись целыми и невредимыми. Никому неизвестно, что они покидали дворец.
Эметуллах султан облегченно вздохнула:
- Слава Аллаху! Я понимаю моих внуков. Но, таков порядок
Едва первые лучи солнца позолотили купола мечетей, Хасан уже был на ногах. Он умылся ледяной водой, надел самую неприметную одежду и спрятал запечатанное письмо в потайной карман, который сам же и пришил к подкладке кафтана.
Во внутреннем дворе было безлюдно — лишь несколько слуг сновали с подносами да стражники у ворот лениво перебрасывались словами. Хасан знал, что ему нужен Мехмед-челеби, один из младших гонцов при дворцовой канцелярии. Парень был шустрым, неглупым и, главное, преданным тем, кто платил.
Хасан нашел его у конюшен — Мехмед как раз седлал низкорослую, но жилистую лошадь, готовясь к очередной поездке.
— Мехмед, — окликнул его Хасан, оглядываясь по сторонам. Голос его звучал ровно, но взгляд выдавал напряжение.
Гонец обернулся, прищурился от солнца:
— А, Хасан-ага! С добрым утром. Чего хотел?
Хасан приблизился вплотную, так, чтобы их никто не мог услышать. Достал из-за пазухи письмо — оно мелькнул в воздухе и тут же исчезло в руке Мехмеда.
— Это для хранителя султанских покоев Ибрагима аги. Лично в руки. Немедленно, — тихо, но с металлическими нотками произнес Хасан. — Поезжай в военный лагерь, найди моего господина и передай так, чтобы никто не видел. Если спросят — скажешь, что везёшь хозяйственные бумаги из дворца.
Мехмед взвесил письмо на ладони, взглянул на печать и понимающе кивнул. Такие поручения были ему не в новинку.
— Будет сделано, Хасан-ага. Можешь не сомневаться.
— Смотри, Мехмед, — Хасан положил руку ему на плечо и слегка сжал. — Если письмо попадёт не в те руки — нам обоим не жить. Ты понял?
Гонец побледнел, но кивнул ещё решительнее:
— Понял. Всё сделаю как надо.
Хасан отпустил его плечо, быстро огляделся и растворился в тени конюшни. Мехмед спрятал письмо под седло, вскочил на лошадь и, пришпорив её, выехал со двора.
Хасан проводил его взглядом, чувствуя, как тревога и возбуждение смешиваются в груди. Теперь оставалось только ждать. Ждать и молиться, чтобы гонец доскакал быстрее, и чтобы Ибрагим ага успел сделать свой ход раньше, чем разразится буря.
Джафер-ага, правая рука Валиде Эметуллах султан, узнал о письме ещё до того, как Хасан успел перевести дух. Во дворце у него были глаза и уши повсюду — даже у конюшен, даже среди слуг, даже среди тех, кто мнил себя неприметным.
Мехмед-челеби не доскакал и до ворот города. На выезде из Стамбула его перехватили стражники Джафера аги — двое дюжих молчаливых людей в простой одежде, не носивших знаков отличия. Они остановили гонца вежливо, но непреклонно: «Проверка груза, по приказу начальника охраны». Мехмед попытался возразить, но ему скрутили руки и обыскали. Письмо нашли под седлом.
Через час Джафер-ага уже стоял в тенистом углу внутреннего двора, где двое стражников держали бледного, трясущегося Хасана. Гонец Мехмед сидел тут же на земле, прижав разбитую губу к колену — его ударили всего раз, но достаточно, чтобы понял: молчать бесполезно.
Джафер-ага, высокий сухой уже пожилой мужчина с лицом, похожим на заточенный клинок, не спеша развернул письмо. Глаза его пробежали по строкам. На губах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку — но улыбкой это назвать было нельзя, скорее оскал охотника, настигшего добычу.
— Хасан, — тихо произнёс он, не поднимая взгляда от бумаги. — Ты служишь Ибрагим-аге, верно? Славная служба. Верная. Только вот кому ты верен на самом деле?
— Я… я просто передал хозяйственные бумаги, Джафер-ага! — залепетал Хасан, но голос его сорвался на писк.
— Хозяйственные бумаги? — Джафер наконец поднял глаза, и в них не было ни капли сомнения. — Тут написано про шехзаде. Про то, как они ушли из дворца. Про Айше Султан. Это хозяйственные бумаги?
Хасан открыл рот и закрыл. Понял, что всё кончено.
— Уведите, — коротко бросил Джафер ага стражникам. — В подвал. Я займусь им позже. А это… — он свернул письмо и спрятал за пазуху. — Это я отнесу той, кому оно действительно предназначено.
Он направился в покои Валиде Эметуллах Султан.
В коридоре перед её дверью Джафер-ага задержался ровно на столько, чтобы перевести дух и ещё раз пробежать глазами письмо. Затем постучал и, услышав тихое «Войди», шагнул внутрь.
Эметуллах Султан сидела всё там же, на подушках, но теперь перед ней стоял недопитый кофе, а пальцы сжимали чётки так, будто от этого зависела судьба империи. Увидев Джафера, она нахмурилась — обычно он не входил без доклада.
— Джафер-ага? Что случилось?
— Госпожа, — он низко поклонился, шагнул вперёд и протянул ей письмо. — Прошу прощения за вторжение без позволения. Но это не терпит отлагательств.
Эметуллах султан взяла бумагу, развернула. Несколько мгновений она читала, и лицо её оставалось непроницаемым. Затем пальцы дрогнули — лишь на миг, но Джафер ага заметил. Он умел замечать такие вещи.
— Где ты это взял? — голос Валиде султан звучал ровно, но под ним чувствовался лёд.
— Перехватил гонца. Письмо вёз слуга Ибрагим-аги, Хасан. Он видел, как шехзаде возвратились во дворец прошлой ночью. И решил доложить своему господину раньше, чем об этом узнает наш повелитель.
Эметуллах Султан медленно отложила письмо на столик. Несколько мгновений она молчала, глядя куда-то в пустоту перед собой. Когда она заговорила снова, голос её был тих, но в этой тишине звенела сталь:
— Значит слуга пса Ибрагима шпионит за моими внуками и доносит в военный лагерь?
— Выходит так, госпожа.
— А где сейчас этот… Хасан?
— В подвале. Ждёт Вашего решения.
Валиде султан кивнула, и в этом кивке было столько жестокого спокойствия, сколько бывает у змеи перед броском.
— Хорошо. А гонец?
— Тоже под стражей.
— Допроси их обоих. Узнай, знает ли ещё кто-нибудь. И главное — успел ли Ибрагим получить весть раньше, чем ты перехватил письмо. — Она взяла в руки чётки, провела пальцами по костяным бусинам. — А с шехзаде и Айше я поговорю сама. Больше никаких вылазок из этого дворца для шехзаде, не будем рисковать.
Джафер ага поклонился:
— Слушаюсь, госпожа. Что-то ещё?
— Да. — Эметуллах Султан подняла на него глаза. — Тот факт, что слуга Ибрагима шпионит в моём дворце и доносит своему господину то, что должен доносить мне… Пусть это останется между нами. Пока что. Но Ибрагим-ага узнает, что его игры не остались незамеченными. В своё время.
Она отпустила Джафера лёгким движением руки и снова взяла письмо, перечитала его ещё раз, словно пытаясь найти между строк то, что не было написано.
День, начавшийся с розовой воды и кофе, окончательно превратился в день дворцовых интриг и тайн. А Валиде Эметуллах Султан не любила, когда тайны появлялись без её ведома.