Когда началась стройка, Ирина думала, что хотя бы родные поддержат. Квартира превратилась в филиал строительного склада: мешки с цементом в прихожей, коробки с плиткой на балконе, запах краски въедался в одежду так, что не помогало даже окно, распахнутое настежь весь день. Но помощи ждать было неоткуда.
Светлана, сестра мужа, всякий раз находила безупречные отговорки. То у детей контрольные, то у мужа авралы на работе, то сама простыла и боится заразить. А ещё лучше – молчала в ответ на просьбы, словно сообщения приходили в какую-то параллельную вселенную, где её не существовало. Ирина сначала обижалась, потом перестала. Научилась обходиться своими силами: таскала мешки, размешивала растворы, клеила обои. Руки покрылись мозолями, спина ныла по вечерам, но квартира постепенно обретала человеческий вид.
Когда закончили с ремонтом, Максим предложил построить баню за городом. Не просто баню – с жилыми комнатами, чтобы можно было приезжать на выходные, отдыхать от городской суеты. Ирина согласилась с энтузиазмом. Они купили участок в живописном месте, недалеко от леса, где пахло хвоей и грибами, где по утрам пели птицы, а вечерами спускался туман.
Строили сами, по выходным. Максим работал с деревом, Ирина красила, подносила инструменты, готовила обеды на костре. Это были счастливые месяцы: пот, усталость, но какая-то правильная, честная. К осени баня была готова. Сруб из ароматного кедра, просторная парная, комната отдыха с панорамными окнами, выходящими в сад, две небольшие спальни на втором этаже. Настоящий дом, только маленький и уютный, пропитанный запахом дерева и свежести.
Первой попросилась Светлана.
— Иришка, — голос в трубке звучал медово, — слышала, у вас баня просто сказка! Может, мы с Юрой и детьми на выходные приедем? Погостим, поможем что-то доделать, если надо…
Ирина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Вот теперь, когда всё готово, когда не нужно таскать брёвна и копать фундамент, вот теперь они хотят приехать.
— Знаешь, Света, мы ещё не закончили совсем, — соврала она. — Там без света пока, и водой не очень удобно пользоваться. Давай попозже, ладно?
Светлана обиделась, но ненадолго. Через месяц позвонила снова, и снова Ирина нашла причину отказать. То погода плохая обещалась, то септик барахлил, то сами они были заняты. Максим иногда косо поглядывал, но не настаивал. Понимал, что жена не забыла равнодушия родни во время ремонта.
А потом позвонила мама.
— Иришенька, мне плохо, — голос был слабым, испуганным. — Врачи говорят, нужна операция, но я боюсь одна…
Ирина не раздумывая собрала сумку и уехала в родной город. Мама лежала в больнице, бледная, похудевшая, с капельницей в руке. Операция прошла успешно, но восстановление затянулось. Ирина дежурила у постели, готовила домашнюю еду, возила на процедуры. Дни сливались в одну серую массу: больничные коридоры, запах лекарств, редкие разговоры с Максимом по телефону.
— Как ты там? — спрашивал он.
— Нормально, мама поправляется. Ты как?
— Скучаю. Работаю много. На дачу не ездил ни разу.
— Береги себя, — говорила она и думала о том, как хорошо будет вернуться домой, как они вдвоём поедут на выходные в баню, попарятся, посидят у окна с чаем, глядя на лес.
Прошёл месяц. Мама встала на ноги, начала понемногу ходить, улыбаться. Врачи разрешили Ирине уехать – пациентка шла на поправку и могла обходиться без круглосуточного присмотра. В пятницу вечером Ирина села на поезд, всю дорогу не спала от предвкушения встречи с мужем и от усталости, накопившейся за этот тяжёлый месяц.
Дома Максим встретил её с цветами и виноватой улыбкой.
— Соскучился, как дурак, — признался он, обнимая. — Завтра на дачу едем?
— Обязательно, — кивнула Ирина. — Я так мечтала о бане! Попарюсь как следует, всю городскую грязь смою.
Они выехали рано утром. Дорога заняла чуть больше часа. Когда свернули на просёлок, ведущий к их участку, Ирина почувствовала, как сердце забилось сильнее от радости. Сейчас увидит свою баню, своё уютное гнёздышко, которое они с Максимом создали своими руками.
Но что-то было не так.
У ворот стояла чужая машина – серебристый минивэн. На веранде висели полотенца, явно не их. Из окна доносился детский смех и музыка.
— Макс, — медленно проговорила Ирина, — у нас гости?
Муж молчал, вцепившись в руль. Лицо его побледнело.
— Макс? — повторила она уже жёстче.
— Я… я забыл сказать, — пробормотал он.
Ирина вышла из машины и твёрдым шагом направилась к бане. Сердце колотилось где-то в горле. Она толкнула дверь – не заперта! – и замерла на пороге.
В комнате отдыха сидели Светлана с мужем Юрой. На столе – остатки завтрака, журналы, чьи-то детские игрушки. На диване, который Ирина сама выбирала, лежали чужие подушки в чужих наволочках. По лестнице сбежали племянники, мальчишки лет восьми и десяти, с мокрыми волосами после душа.
— А, Ирка приехала! — обрадованно воскликнула Светлана, как ни в чём не бывало. — Здравствуй! Мы как раз собираемся в баню сходить. Хочешь с нами?
Ирина стояла и не верила своим глазам. По дому расползлись чужие вещи. На вешалке – куртки, на полу – кроссовки, в углу – детские велосипеды. В воздухе пахло чужими духами и едой.
— И давно вы на моей даче отдыхаете? — спросила она, и голос её прозвучал так ледяно, что Светлана перестала улыбаться.
— Ну… недели три, наверное, — неуверенно ответила она. — Или больше? Юр, когда мы приехали?
— Почти месяц, — буркнул тот, уткнувшись в телефон.
— Месяц, — повторила Ирина. — Целый месяц вы живёте в моём доме. Без моего разрешения.
— Да ладно тебе, Ирк, не кипятись, — Светлана попыталась перевести всё в шутку. — Мы же не воры какие-то. Просто Макс сказал, что вы долго не будете, а тут дача пустая стоит, вот мы и решили пожить. Для порядка, так сказать. Чтобы воры не залезли.
— Чтобы воры не залезли, — медленно повторила Ирина. — А вы, получается, кто?
— Ты чего? — обиделась Светлана. — Мы же родственники! Думали, тебе только приятно будет, что за домом присматривают.
Ирина прошла в спальню. На её кровати лежали чужие одеяла. На прикроватной тумбочке – чья-то косметика, заколки, журналы мод. В шкафу висели чужие платья. Она открыла дверь второй спальни – там устроились дети, раскидав игрушки по всему полу.
Что-то оборвалось внутри.
— Собирайтесь, — сказала она, возвращаясь в комнату отдыха. — Прямо сейчас. Забирайте свои вещи и уезжайте.
— Ты серьёзно? — возмутилась Светлана. — Ирка, да что случилось-то? Мы ж ничего не сломали, всё аккуратно!
— Уезжайте. Сейчас же.
— Максим! — закричала Светлана в сторону двери, где появился муж Ирины. — Ты чего молчишь? Скажи ей!
Но Максим стоял с опущенной головой и молчал.
— Макс, — тихо сказала Ирина, — ты дал им ключи?
Он кивнул.
— Когда?
— Когда ты уехала к маме. Светка попросила, сказала, что им очень нужно… Я подумал, раз мы всё равно не приезжаем…
— Не приезжаем потому, что я ухаживала за своей больной матерью, — голос Ирины дрожал. — А ты отдал наш дом твоей сестре. Той самой, которая ни разу не помогла нам, когда мы делали ремонт. Которая даже не ответила на сообщения, когда я просила помочь поднять шкаф. Помнишь тот шкаф? Я сама его по лестнице тащила, и ты был в командировке, и я звонила всем, и никто не пришёл. Но зато сейчас, когда всё готово, когда можно просто отдыхать, вот тогда они очень нужны, да?
— Ир, прости…
— Собирайтесь, — повторила она, глядя на Светлану. — У вас час.
— Да мы не успеем! — запротестовала та. — Вещей много, дети не собраны…
— Тогда берите только самое важное, а остальное я выставлю во двор. Ваш выбор.
Светлана посмотрела на брата, ожидая поддержки, но тот молчал.
— Ну вот, — в голосе её появились слёзы, фальшивые, наигранные, — вот вы какие. Родных на улицу выгоняете. Ладно, Юра, собирай детей. Здесь нас не ждут.
Они суетились, бросали вещи в сумки, дети хныкали. Ирина стояла у двери и смотрела, как чужая жизнь, которой не должно было быть в её доме, постепенно упаковывается в пакеты и чемоданы. Максим попытался помочь, но Светлана демонстративно отстранила его.
— Нам твоя помощь не нужна, — заявила она. — Сам разбирайся теперь с женой.
Когда минивэн наконец скрылся за поворотом, Ирина вернулась в дом. Всё было не так. Не там стояла мебель, не так пахло, не так ощущалось. Чужое присутствие въелось в стены. Она открыла все окна, пытаясь выветрить этот дух вторжения.
— Ир, — Максим стоял в дверях, — я правда не подумал…
— Не подумал, — повторила она. — Ты не подумал, что это наш дом. Наш. Который мы строили вдвоём. В который я вложила столько труда, сил, любви. И ты просто взял и отдал его чужим людям.
— Они не чужие, это моя семья…
— А я? — перебила его Ирина. — Я – не семья? Моё мнение ничего не значит?
— Значит, конечно значит, я просто…
— Ты знаешь, Макс, — устало сказала она, — мне нужно побыть одной. Я поеду в город, к подруге. Мне надо подумать.
— Не уезжай, пожалуйста, — он шагнул к ней, но Ирина отступила.
— Мне нужно время.
Она собрала самые необходимые вещи и уехала. Максим остался один на даче, которая вдруг стала казаться пустой и холодной, несмотря на тёплый летний день.
Следующие дни были мучительными. Максим звонил, писал сообщения, просил прощения. Ирина отвечала односложно или не отвечала вообще. Она жила у подруги, ходила на работу, возвращалась в съёмную комнату и часами смотрела в окно, пытаясь разобраться в своих чувствах.
Больнее всего было не предательство само по себе. Больнее было осознание, что муж не увидел в её труде ценности. Что он не понял, как важно было для неё это место, этот дом, который они создали вместе. Что он легко отдал его людям, которые никогда не протянули руку помощи.
Через неделю Максим приехал к подруге.
— Я здесь подожду, — сказал он. — Сколько нужно. Хоть всю ночь. Но нам надо поговорить.
Ирина вышла. Они сидели в его машине, и он говорил. Говорил о том, что был идиотом. Что не подумал о её чувствах. Что просто хотел помочь сестре и не понимал, как это её обидит. Что больше никогда, никогда не сделает ничего подобного.
— Я уже сказал Светке, — добавил он тихо. — Сказал, что она была не права. Что не должна была просить, а я не должен был соглашаться. Она извинилась.
— Не передавай мне её извинения, — ответила Ирина. — Она извинилась перед тобой, а не передо мной. Это разные вещи.
— Она хочет позвонить тебе…
— Не надо. Макс, я, может быть, когда-нибудь смогу простить твою сестру. Но это случится нескоро. И на порог нашего дома я её не пущу. Никогда.
— Хорошо, — быстро согласился он. — Я понимаю. А меня? Ты меня простишь?
Ирина молчала, глядя на дорогу перед собой. Потом повернулась к мужу.
— Я подумаю, — сказала она. — Дай мне ещё время.
Время она взяла. Но постепенно, день за днём, обида начала притупляться. Максим делал всё возможное: приезжал, звонил, писал длинные письма, где объяснял, как был неправ. Привёз однажды огромный букет полевых цветов и оставил у двери, даже не позвонив в дверь.
Через месяц Ирина вернулась домой. Не на дачу – в их городскую квартиру. Максим встретил её со слезами на глазах.
— Я думал, ты не вернёшься, — признался он.
— Я тоже думала, — сказала она. — Но потом поняла: я люблю тебя. И эта любовь сильнее обиды. Но, Макс, ты должен понять одну вещь: больше никогда, слышишь, никогда не принимай решения, которые касаются нас обоих, без меня. Я – твоя семья. Я – твой главный человек. И если тебе придётся выбирать между мной и кем-то ещё, выбор должен быть очевиден.
— Я понял, — кивнул он. — Прости меня. Я больше никогда…
— Хорошо, — остановила его она. — Достаточно извинений. Теперь просто живи так, чтобы мне не приходилось сомневаться.
Они помирились. Постепенно жизнь вернулась в привычное русло. На выходные снова стали ездить на дачу, и Ирина заново приручала своё пространство: вытирала пыль, переставляла вещи, сажала цветы во дворе. Баня снова стала пахнуть только их запахами, только их жизнью.
Светлана звонила несколько раз. Просила прощения, пыталась объясниться. Ирина выслушивала вежливо, но холодно. Приглашать в гости больше не собиралась. Когда на семейных праздниках они пересекались, она здоровалась, разговаривала о нейтральном, но стена между ними оставалась.
— Может, всё-таки пустишь их когда-нибудь на дачу? — осторожно спросил Максим однажды.
— Нет, — коротко ответила Ирина. — Это наше место. Только наше. И пусть так и останется.
Он больше не настаивал.
А баня продолжала стоять в лесу, храня тепло очага и покой своих хозяев. Там парились по субботам, пили чай на веранде, наблюдая закаты. Там читали книги, планировали будущее, просто молчали, сидя рядом. И никто чужой больше не нарушал этой тишины.
Когда спустя год в семье родился ребёнок, Ирина качала его на руках именно там, в бане, глядя на лес за окном. И думала о том, что некоторые вещи нельзя делить. Что есть пространство, которое принадлежит только самым близким. И что она научилась беречь свои границы.
Максим стоял рядом, обнимал их обоих и понимал: он больше никогда не совершит той ошибки. Потому что чуть не потерял самое дорогое. И теперь знал цену тому, что имеет.