Муж написал отказ от ребенка в роддоме. Увидев, кто приехал за женой на выписку, он пожалел об этом.

Алиса очнулась оттого, что кто-то трогает её руку. Она открыла глаза и увидела молодую медсестру с бейджиком «Лариса».

— Поздравляю, мамочка, — улыбнулась девушка. — У вас девочка, три килограмма двести, рост пятьдесят один сантиметр. Всё хорошо.

Алиса попыталась сесть, но тело слушалось плохо. Роды были тяжёлыми, почти сутки схваток, и сейчас её мучила только одна мысль — увидеть ребёнка.

— Можно мне её? — голос Алисы сорвался на шёпот.

— Сейчас принесут. Доктор хочет с вами поговорить.

Через несколько минут в палату вошла пожилая женщина в очках — заведующая отделением, Анна Семёновна. Она села на стул рядом с койкой и взяла Алису за руку.

— Роды прошли благополучно, ребёнок здоров, — начала она спокойно. — Но есть один нюанс. У девочки врождённое пигментное пятно на лице. Гемангиома. Занимает часть щеки и захватывает висок.

Алиса замерла.

— Это опасно?

— Нет. В большинстве случаев такие пятна со временем светлеют и уменьшаются. Мы будем наблюдать. В вашем районе есть хороший специалист по лазерной коррекции, но это не раньше чем через год. Сейчас главное — кормление и покой. Не переживайте.

Анна Семёновна говорила ровно, без эмоций, и Алиса немного успокоилась. Главное, что ребёнок жив и здоров.

— Принесите мне её, пожалуйста.

Заведующая кивнула и вышла.

Когда медсестра вкатила прозрачную люльку на колёсиках и поставила рядом с кроватью, Алиса забыла, как дышать. Маленькое личико в белой шапочке, прикрытые глазки, крошечные пальчики.

Она осторожно взяла дочь на руки и заплакала. Плакала от счастья, от усталости, от всего сразу. Потом отодвинула край одеяла и увидела пятно. Оно было ярко-розовым, размером с крупную сливу, и действительно занимало почти всю левую щёку, заходя на висок. Но для Алисы это было неважно.

— Ты моя красавица, — прошептала она. — Самая лучшая.

Часа через полтора пришёл Игорь. Алиса услышала его голос в коридоре ещё до того, как он вошёл. Он с кем-то спорил, кажется, с медсестрой, которая не хотела его пускать.

Наконец дверь открылась. Игорь был бледен, в руках держал огромный букет роз и пакет с соком и печеньем.

— Солнышко моё, — он наклонился, поцеловал Алису в лоб и только потом посмотрел на ребёнка, который спал у неё на руках. — Как ты?

— Устала, но всё хорошо. Смотри, это наша дочка.

Игорь протянул руку, осторожно коснулся пальцем маленькой щёчки. И тут же отдёрнул руку, словно обжёгся. Он увидел пятно.

— Это что? — голос его сел.

— Родимое пятно, гемангиома. Врач сказала, что это не страшно, со временем пройдёт. Многие дети с этим рождаются.

Игорь молчал. Он смотрел на лицо дочери, и Алиса видела, как меняется его выражение — от растерянности к чему-то другому, чему она не могла подобрать названия.

— Ты уверена? — спросил он наконец. — Врачи могли ошибаться. Надо показать другим специалистам.

— Обязательно покажем. Но сейчас всё хорошо, правда. Игорь, ты чего? Всё же нормально.

Он не ответил. Взял стул, сел подальше от кровати и уставился в окно.

В палату без стука ворвалась Тамара Петровна. Высокая, крашеная блондинка с идеальным маникюром и вечно недовольным выражением лица. За ней семенила Инга, младшая сестра Игоря, точная копия матери, только моложе.

— Ну что, родила? — Тамара Петровна даже не поздоровалась. Она подошла к кровати и уставилась на ребёнка. — Дай посмотреть.

Алиса инстинктивно прижала дочку крепче, но свекровь уже откинула край пелёнки. И тут же отшатнулась, словно увидела что-то ужасное.

— О господи! — голос Тамары Петровны взлетел до визга. — Игорь, ты видел? Ты видел эту… это что вообще такое? Это же уродство! На всю жизнь!

— Мама, тише, — попытался остановить её Игорь, но без особой уверенности.

— Что значит тише? — Тамара Петровна обернулась к сыну. — Ты посмотри на неё! У неё всё лицо в пятнах! Это что за болезнь? Это заразно? Нам теперь что, всю жизнь с инвалидом мучиться?

— Какое заразно? — Алиса почувствовала, как к горлу подступает ком. — Это просто пятно. Врач сказала, что это пройдёт.

— Врач! — передразнила свекровь. — Им лишь бы отделаться. А ты думаешь, что это пройдёт? Да она на всю жизнь такая останется. Уродка. И что ты будешь делать? Всю жизнь на неё горбатиться, а она тебе спасибо не скажет.

Инга подошла ближе, заглянула в люльку и скривилась.

— Фу, мам, и правда страшная. Игорь, ты чего молчишь? Ты посмотри, что твоя жена родила.

Игорь молчал, опустив голову.

Алиса сжала зубы, чтобы не разреветься. Она смотрела на мужа и ждала, что он сейчас скажет: успокоит мать, прогонит её, защитит дочь. Но Игорь сидел и молчал.

— Значит так, — Тамара Петровна сложила руки на груди. — Если вы собираетесь эту… эту мутантку домой тащить, то мы с Ингой съезжаем. Я тебе сразу сказала, Игорь: если ты такой дурак, что свяжешься с убогой, я с тобой жить не буду. У меня нервы не железные.

— Мама, прекрати, — наконец выдавил Игорь, но голос его звучал жалко.

— А чего прекратить? — наседала мать. — Ты подумал, что люди скажут? Соседи? Друзья? Увидят твоего ребёнка и будут пальцем показывать. А ты на работу как пойдёшь? А в школу? Её же в школу не возьмут нормальную, только в интернат для дебилов.

— Она не дебил, — тихо сказала Алиса. — У неё только пятно на коже. Врач сказала, это лечится.

— Да что ты мне лечишься! — заорала Тамара Петровна. — Ты знаешь, сколько это стоит? Где ты деньги возьмёшь? Твой отец — колхозник, копейки не зарабатывает. Мы тебе помогали, а ты нам такое подкидываешь?

Инга поддержала мать:

— Игорь, ты вообще понимаешь, что тебя ждёт? Она ж не только страшная, она ещё и больная, наверное. Вечно будет болеть, деньги тянуть. Ты молодой мужик, зачем тебе это?

Алиса смотрела на мужа. Он поднял голову, встретился с ней взглядом и сразу отвёл глаза.

— Игорь, — позвала она. — Игорь, скажи им что-нибудь.

Он молчал.

Тамара Петровна почувствовала, что победа близко. Она подошла к сыну, положила руку ему на плечо и заговорила уже мягче, почти ласково:

— Сынок, ты же умный мальчик. Подумай сам. Зачем тебе это? Ты можешь сейчас отказаться. Напишешь бумагу, что не согласен, что ребёнок не твой, мало ли что. Или что отдаёшь в детдом. И всё, свободен. Алиса молодая, ещё родит нормального. А с этим что делать?

— Мама, нельзя просто так отказаться, — пробормотал Игорь.

— Можно, — уверенно заявила Тамара Петровна. — Я узнавала. В роддоме дают бумагу, подписываешь — и всё. Ты же не обязан на всю жизнь с инвалидом мучиться.

Алиса не верила своим ушам. Она переводила взгляд со свекрови на мужа и обратно. Игорь всё ещё молчал, но по его лицу было видно — он колеблется.

— Игорь, — голос Алисы задрожал. — Игорь, это наша дочь. Твоя дочь. Ты не можешь так.

Он наконец поднял глаза.

— А что я могу? — вдруг выкрикнул он. — Что я могу, Алиса? Ты думаешь, я хочу всю жизнь на это смотреть? Я не знаю, что это, но оно страшное! Ты сама посмотри!

— Врач сказала, пройдёт, — повторила Алиса, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Игорь, пожалуйста.

— Мало ли что сказала, — вмешалась Тамара Петровна. — А если не пройдёт? Если так и останется? Вон, по телевизору показывают — у людей всю жизнь пятна, и ничего не делают. Так и живут уродами.

Инга поддакнула:

— Точно, я тоже видела. У одной знакомой у ребёнка было, так до сих пор не прошло. Ей уже десять лет, а она как чучело.

Алиса заплакала уже в голос. Она прижала дочку к груди и закрыла её рукой, словно защищая от этих слов.

Игорь встал. Он подошёл к окну, постоял там, потом резко обернулся.

— Алиса, прости. Но я не смогу с этим жить. Ты сама виновата, наверное, болела чем-то или не знаю. Пиши отказ, или мы разводимся.

Слова упали как камни. Алиса перестала плакать, просто замерла, не веря, что это говорит её муж, человек, с которым она прожила три года.

— Что ты сказал?

— Я сказал — пиши отказ. Не могу я на это смотреть. И матери с Ингой некуда идти, если мы разъедемся, они у меня живут. А с этим ребёнком… ну куда я его привезу? Что люди скажут? Нет, Алиса, извини.

Тамара Петровна довольно улыбнулась и подтолкнула сына к двери.

— Пойдём, я всё узнаю. Там у них в ординаторской есть бумаги, мне медсестра сказала. Сейчас всё оформим, и свободен.

Игорь послушно пошёл за матерью. Инга напоследок оглянулась на Алису, скривилась и вышла.

Дверь закрылась. В палате стало тихо. Только слышно было, как тикают часы на стене и сопит во сне маленькая девочка на руках у матери.

Алиса сидела неподвижно. Слёз уже не было. Была пустота.

Минут через двадцать в палату заглянула медсестра Лариса. Она увидела Алису с ребёнком, вздохнула и подошла.

— Алиса, там муж ваш… он бумаги просит. Вы будете писать?

Алиса подняла на неё глаза. Глаза были сухие, красные, смотрели прямо.

— Какие бумаги?

— Ну… отказ от ребёнка. Или согласие на то, чтобы его в детдом оформили. Он говорит, что вы согласны.

— Я не согласна, — твёрдо сказала Алиса.

Медсестра снова вздохнула.

— Я понимаю. Но он там с матерью стоит, шумят, требуют. Заведующая их выгнала в коридор, но они не уходят. Говорят, что вы всё равно подпишете, потому что ребёнок неполноценный.

— Ребёнок полноценный, — Алиса говорила тихо, но каждое слово звучало отчётливо. — У неё просто пятно на щеке.

— Я знаю, — кивнула Лариса. — Я таких много видела. У моей племянницы тоже было, к трём годам почти не видно. Но вы сами решайте.

В коридоре послышался шум. Голос Тамары Петровны перекрывал остальные:

— Пустите меня! Я имею право! Это моя невестка, я должна с ней поговорить!

Дверь распахнулась. Тамара Петровна влетела в палату, за ней — Игорь и Инга. За ними пыталась пройти медсестра, но свекровь загородила проход.

— Алиса, прекрати истерику, — заявила Тамара Петровна. — Бери ручку и подписывай. Тебе же лучше будет. Молодая, здоровая, родишь ещё. А это… это не жилец. Сама подумай, кому она такая нужна?

Алиса посмотрела на Игоря.

— Ты тоже так думаешь?

Игорь отвёл глаза.

— Алиса, ну правда, не упрямься. Мать дело говорит. Ну зачем тебе эти проблемы?

Тамара Петровна выхватила у медсестры какие-то бумаги, положила на тумбочку и сунула Алисе ручку.

— Пиши: я, такая-то, отказываюсь от ребёнка и передаю его государству. И подпись.

Алиса взяла ручку. Рука дрожала. Она смотрела на бумагу, но буквы расплывались. Потом перевела взгляд на дочку. Та спала, посапывая, маленькая, беззащитная, с этим розовым пятном на щеке.

— Не надо, — тихо сказала Алиса. — Я не буду писать.

Тамара Петровна всплеснула руками:

— О господи, ну что за дура! Да пойми ты, это же обуза на всю жизнь! Игорь, скажи ей!

Игорь шагнул вперёд, взял Алису за плечи и заглянул в глаза.

— Алиса, прошу тебя. Я не могу так. Если ты её оставишь, между нами всё кончено. Я уйду, и мать с Ингой уйдут. Ты останешься одна с этим… с ней. Подумай, как ты будешь жить?

Алиса сбросила его руки.

— Я буду жить. А ты иди.

Игорь растерялся. Он посмотрел на мать, на сестру, потом снова на Алису.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Тамара Петровна потеряла терпение. Она схватила бумаги, сунула их Алисе прямо в лицо.

— Пиши, дура! Не позорь нашу семью!

И тут Алиса сделала то, чего никто не ожидал. Она взяла ручку, размашисто поставила подпись внизу страницы, даже не читая, и отбросила бумагу на тумбочку.

— Всё. Забирайте и уходите.

Тамара Петровна схватила листок, довольно хмыкнула и сунула его в сумку.

— Пошли, Игорь. Дело сделано.

Они вышли. Дверь закрылась.

Алиса сидела, глядя в одну точку. Медсестра Лариса подошла, забрала бумаги со стола, посмотрела на них и тихо сказала:

— Зря вы это, Алиса. Это же не отказ, это просто согласие на то, чтобы мужа из свидетельства о рождении исключили. Вы сейчас одно подписали, а они думают, что другое.

Алиса подняла глаза.

— Что?

— Ну, это не отказ от ребёнка. Это заявление, что вы согласны на установление отцовства без него или что-то вроде. Я не юрист, но видела такие бумаги. Они не ту папку взяли. Тамара Петровна в ординаторской перепутала, когда выхватывала.

Алиса вдруг улыбнулась сквозь слёзы.

— Значит, он теперь официально никто моей дочери?

— Выходит, что так. Если вы не укажете его в документах, он отцом считаться не будет. Но это надо юриста спрашивать.

— Хорошо, — прошептала Алиса. — Пусть так и будет.

Она посмотрела на дочку, которая всё ещё спала, и вдруг почувствовала, как внутри разливается тепло. Она не одна. У неё есть этот маленький человечек. И больше никто не нужен.

В коридоре стихло. Тамара Петровна с Игорем ушли, довольные победой. Алиса осталась одна в палате, с ребёнком на руках, и впервые за последние часы дышать стало легче.

Прошла неделя. Самая длинная неделя в жизни Алисы.

Она лежала в палате, смотрела в потолок и считала трещины на побелке. Ребёнок был рядом, в пластиковой люльке. Девочка спала, ела, снова спала. Алиса делала всё автоматически: кормила, пеленала, мыла. Мысли были где-то далеко.

Игорь не звонил. Ни разу.

В первый день Алиса ещё ждала. Думала, одумается, придёт, извинится. Во второй день перестала ждать, но всё ещё хваталась за телефон, когда он пиликал. В третий день убрала телефон под подушку, чтобы не видеть пустой экран.

На четвёртый день пришла заведующая, Анна Семёновна. Села на стул, сняла очки, протёрла их и долго смотрела на Алису.

— Выписываться вам через три дня, — сказала она. — Куда поедете?

Алиса пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, к родителям. В деревню.

— Далеко деревня?

— Триста километров. Отец приедет, обещал.

Анна Семёновна кивнула, помолчала, потом заговорила снова:

— Я видела вашу историю. Про мужа и свекровь. Вы не переживайте, таких случаев много. И знаете что? Часто потом мужья прибегают обратно, когда понимают, что натворили. Но вы держитесь.

— Я держусь, — тихо ответила Алиса.

— Про отказ я тоже видела, — продолжала заведующая. — Те бумаги, что вы подписали, это не отказ от ребёнка. Это заявление о том, что вы согласны на исключение отца из свидетельства о рождении. То есть юридически он теперь никто вашей дочери. Алиментов не будет, прав не будет, ничего. Вы это понимаете?

— Понимаю.

— И правильно. Такой отец лучше никакого. А ребёнок ваш, между прочим, совершенно здоров. Мы пятно посмотрели, гемангиома простая, с возрастом уйдёт. К трём годам почти не видно будет. Если захотите, раньше лазером уберём, но это платно. Хотя...

Анна Семёновна замялась, словно решая, говорить или нет.

— Что? — насторожилась Алиса.

— Да ничего особенного. Просто знаю, что в областной больнице новый лазер поставили, хороший. И заведует там мой бывший однокурсник, Виктор Сергеевич. Если надо будет, могу телефон дать. Он мужик нормальный, поможет.

Алиса кивнула, но думала о другом. Как она поедет в деревню? Что скажет отцу? Как посмотрит в глаза соседям?

Отец у неё простой. Работает в совхозе механизатором, всю жизнь на тракторах да на грузовиках. Мать умерла пять лет назад, рак. Отец один остался, вкалывает от зари до зари. Живёт в старом доме, который ещё дед строил. Денег вечно нет, но он не жалуется. Алиса после школы уехала в город, поступила в техникум на бухгалтера, потом вышла замуж. Думала, что наладится жизнь, что будет как у людей. А получилось вон как.

Вечером пятого дня Алиса наконец решилась. Достала телефон, набрала отца.

Трубку долго не брали. Алиса уже хотела сбросить, когда раздался знакомый хрипловатый голос:

— Алё? Дочка? Ты чего звонишь? Случилось что?

— Пап, — голос Алисы дрогнул. — Пап, забери нас.

Пауза. Слышно было, как отец закурил — характерное пощёлкивание зажигалки.

— Рассказывай.

И Алиса рассказала. Всё. Про пятно на щеке, про Игоря, про свекровь, про бумаги, про отказ. Говорила быстро, сбивчиво, иногда замолкала, чтобы не разреветься. Отец слушал молча, только иногда покашливал в трубку.

Когда она закончила, он сказал:

— Дочка, ты держись. Я приеду.

— Пап, тут триста километров. У тебя работа.

— Работа никуда не денется. Скажу, что семейные обстоятельства. А этот... Игорёк твой... Ну, бог ему судья. Хотя нет, не бог. Я сам с ним поговорю, когда приеду.

— Не надо, пап. Не надо с ним говорить. Я не хочу.

— Ладно, не буду. Ты скажи, когда выписка.

— Через два дня. В одиннадцать утра.

— Запишу. Жди.

Он помолчал и добавил:

— Алик, ты это... не убивайся. Ребёнок — это счастье, поняла? А пятно — ерунда. У тебя вон на попе тоже пятно было, большое такое, синее. Мать переживала, а к трём годам прошло. Я и забыл уже.

Алиса улыбнулась сквозь слёзы. Она и забыла, что у неё самой было пятно. Мать рассказывала.

— Спасибо, пап.

— Не за что. Целую. Жди.

Связь прервалась. Алиса прижала телефон к груди и впервые за неделю почувствовала, что не одна.

---

В это же время в квартире Игоря было шумно.

Тамара Петровна накрывала на стол. Инга красила ногти, развалившись на диване. Игорь сидел в кресле и тупо смотрел телевизор, хотя не видел ни одной передачи.

— Игорь, чего сидишь кислый? — окликнула мать. — Радоваться надо. Отделались от этого урода.

— Мам, ну что ты такое говоришь? Ребёнок же.

— Какой он тебе ребёнок? — вмешалась Инга, не отрываясь от ногтей. — Ты бумагу подписал, нет у тебя никакого ребёнка. И вообще, мало ли от кого она родила. Может, у неё любовник был, а ты теперь отвечай.

— Да не было у неё никого, — вяло отмахнулся Игорь. — Три года вместе, я бы знал.

— Ах, три года! — Тамара Петровна поставила на стол тарелку с котлетами и упёрла руки в боки. — Три года, а родила урода. Значит, порода такая, деревенская. У них там все с отклонениями, потому что родственники женятся. Слышала я про такие деревни.

— Мам, это город. Она из города.

— Из города, а отец в деревне живёт. Колхозник. Чего с них взять?

Игорь замолчал. Спорить с матерью было бесполезно. Он и сам уже почти поверил, что поступил правильно. Почти.

Вечером, когда мать с Ингой ушли в магазин, Игорь достал телефон и набрал Алису. Трубку не взяли. Он набрал ещё раз — сбросили. На третий раз услышал короткие гудки — номер заблокирован.

Игорь выругался, швырнул телефон на диван и уставился в стену. Где-то внутри шевелился червячок сомнения. А если она права? Если пятно действительно пройдёт? Если он зря послушал мать?

Но тут вернулись мать с Ингой, шумные, весёлые, с пакетами. Тамара Петровна с порога закричала:

— Игорь, а мы тебе пива купили! Отметить будем, что избавились!

Инга хихикнула:

— А ещё я видела Ленку из сорок второй, она спрашивала, почему ты с женой не ходишь. Я сказала, что развёлся, потому что она больного ребёнка родила. Ленка аж рот открыла.

— Зачем ты это сказала? — поморщился Игорь.

— А что такого? Правду сказала. Пусть знают, какая она.

Тамара Петровна довольно закивала:

— Правильно, дочка. Пусть люди знают. А то будут думать, что это Игорь плохой. А он хороший, он от уродки ушёл. Нормального человека искать будет.

Игорь взял пиво, открыл и вышел на балкон. Смотрел на огни города и думал о том, что через два дня Алису выписывают. Интересно, кто за ней приедет? Наверное, этот её колхозник-отец. Приедет на своей развалюхе, заберёт их с этим ребёнком, и всё. И больше он их никогда не увидит.

От этой мысли вдруг стало тоскливо. Но мать позвала ужинать, и Игорь заглушил тоску пивом.

---

Накануне выписки к Алисе зашла медсестра Лариса.

— Алиса, вы завтра собираетесь? Вещи есть?

— Нет, — честно ответила Алиса. — Муж всё забрал. И вещи детские, которые я приготовила, они тоже забрали. Инга ещё приезжала, пока я в родах была, сказала, что свекровь велела забрать, чтобы не пропадало.

Лариса покачала головой:

— Ну и сволочи. А вы как?

— Отец обещал приехать. Привезёт что-нибудь.

— А муж ваш... ну, этот, бывший... Он, говорят, собирается на выписку приехать. Я видела его сегодня, с матерью своей. Они у заведующей спрашивали, во сколько выписка.

Алиса напряглась:

— Зачем?

— Не знаю. Мать его говорила что-то типа «посмотрим на их нищету, порадуемся». Наверное, позлорадствовать хотят.

— Пусть приезжают, — ровно сказала Алиса. — Мне всё равно.

Но внутри всё сжалось. Она представила, как выходит из роддома с дочкой на руках, а они стоят и смотрят, ухмыляются. Им же только это и нужно — увидеть, что она никто, что ей некуда идти, что она нищая и несчастная.

Всю ночь Алиса не спала. Кормила дочку, смотрела на неё, гладила маленькую щёчку с розовым пятном и шептала:

— Ничего, малышка. Мы справимся. Мы сильные.

Утром пришла Лариса и принесла свёрток.

— Держите. Это от нас, медсестёр. Собрали кто что мог. Тут пелёнки, распашонки, шапочка одна. И конверт на выписку, правда, старенький, но чистый, я постирала. Пригодится.

Алиса расплакалась. Обняла Ларису, прижалась к ней и плакала долго, навзрыд, как не плакала всю эту неделю.

— Тише, тише, — гладила её по голове Лариса. — Всё будет хорошо. Вот увидите.

Она помогла Алисе собраться, упаковать вещи, одеть малышку в чистые распашонки и замотать в принесённый конверт. Конверт был голубой, выцветший, с вышитыми ангелочками. Лариса сказала, что это её собственный, ещё от дочери остался.

В одиннадцатом часу пришла заведующая.

— Алиса, ваш отец звонил. Сказал, что выехал рано утром, будет к двенадцати. Просил передать, чтобы не волновалась. И ещё сказал, что не один приедет.

— Не один? — удивилась Алиса. — А с кем?

— Не сказал. Сказал, сюрприз. Ждите.

Алиса пожала плечами. Отец всегда был человеком конкретным, никаких сюрпризов от него она не ждала. Наверное, соседа взял, чтобы подстраховать в дороге.

В половине двенадцатого Алиса с дочкой на руках спустилась в холл. Там уже сидели несколько женщин с цветами, встречали других мам. Алиса села в сторонке, прижала к себе ребёнка и стала ждать.

За окном моросил мелкий дождь. Серое небо, мокрый асфальт, лужи. Тоска.

И вдруг она увидела их.

За стеклянной дверью, на крыльце, стояли Игорь, Тамара Петровна и Инга. Стояли под зонтом, смотрели внутрь. И улыбались.

У Алисы похолодело внутри. Она отвернулась, сделала вид, что не замечает. Но краем глаза видела, как они переглядываются, как Тамара Петровна показывает пальцем то на неё, то на улицу, то на свою машину — серебристую иномарку, припаркованную у входа.

Подошла Лариса:

— Вижу, гости пожаловали. Не обращайте внимания. Ваш отец скоро будет.

— А если они подойдут?

— Не подойдут. Я скажу охране, чтобы не пускали. Пусть на улице мокнут.

Но Тамара Петровна и не собиралась заходить. Им было хорошо видно через стекло. Они стояли и ждали. Ждали зрелища.

Вдруг Инга толкнула мать локтем и показала на дорогу. Тамара Петровна обернулась, посмотрела и расхохоталась.

Алиса тоже посмотрела в окно.

К роддому подъезжал старенький УАЗ-«буханка», грязный, облезлый, с помятым крылом. Он затарахтел, остановился прямо у входа, и из кабины вылез Николай Егорович — высокий, сутулый, в старом ватнике и резиновых сапогах.

Тамара Петровна хохотала в голос. Инга вторила ей. Игорь стоял с каменным лицом, но Алиса видела — он тоже кривится, ему стыдно, что у неё такой отец.

Алиса закусила губу. Папа, ну зачем ты на этой развалюхе? Ну почему не взял машину поприличнее? Хотя где он возьмёт? У него же ничего нет.

Николай Егорович подошёл к дверям, отряхнул ватник от капель дождя и вошёл внутрь. Увидел Алису, улыбнулся широко, по-детски, и раскинул руки.

— Дочка! — Он подошёл, обнял её вместе с ребёнком, прижал крепко. — Дочка моя. Не плачь. Я здесь.

— Пап, — только и смогла выговорить Алиса.

А он уже отстранился и заглянул в конверт. Увидел маленькое личико, увидел пятно. Помолчал секунду и сказал:

— Красавица. Вылитая ты в детстве. Такое же пятно было, помнишь?

— Помню, пап.

— Ну и славно. А это что за хмыри у входа? — Он кивнул на стеклянную дверь, за которой всё ещё стояли Игорь с семейством. — Муженёк бывший?

— Он.

Николай Егорович посмотрел на Игоря долгим взглядом. Потом перевёл глаза на Тамару Петровну, которая всё ещё хохотала, показывая на его ватник.

— Смеются, значит, — спокойно сказал он. — Ну-ну.

Он повернулся к двери и помахал кому-то рукой.

Алиса удивилась — кому он машет? И тут увидела, что из УАЗа выходят ещё двое. Мужчина в дорогом чёрном пальто и женщина в меховой жилетке. Они подошли к крыльцу, открыли дверь и вошли в холл.

Мужчина был высокий, с сединой на висках, в очках. Женщина — чуть постарше Алисы, с красивым лицом и добрыми глазами.

— Алиса, знакомься, — сказал Николай Егорович. — Это Виктор Сергеевич, мой друг, мы вместе служили. А это Елена Викторовна, его жена.

Мужчина шагнул вперёд и взял Алису за руку.

— Очень рад. Мне Николай всё рассказал. Вы не переживайте, мы поможем. Я, между прочим, заведующий отделением в областной больнице. Как раз по таким вопросам, как у вашей дочки. Лазерная коррекция, наблюдение. Если хотите, я сам всё организую.

Алиса смотрела на него и не верила. Потом перевела взгляд на отца. Отец улыбался.

— А Елена у меня детский врач, — добавил Виктор Сергеевич. — Она уже посмотрела документы, которые нам Николай передал. Всё хорошо, прогноз отличный. Через пару лет и следа не останется.

Елена Викторовна подошла к Алисе, заглянула в конверт.

— Какая прелесть. Здоровенькая, крепенькая. А пятно — ерунда, вы не думайте. Мы таких много видим.

Алиса стояла и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Ещё минуту назад она была одна, нищая, брошенная. А теперь...

За стеклянной дверью произошло движение. Тамара Петровна перестала смеяться. Инга замерла с открытым ртом. Игорь побледнел так, что стал похож на мел.

Они узнали Виктора Сергеевича. Вернее, Тамара Петровна узнала. Она работала когда-то в поликлинике и помнила этого врача — он был главным, к нему очереди выстраивались, он лечил только важных людей.

— Это кто? — спросила Инга.

Мать не ответила. Она смотрела, как Виктор Сергеевич берет Алису под руку, как Елена Викторовна поправляет конверт с ребёнком, как Николай Егорович открывает перед ними дверь.

Игорь рванул вперёд, к входу. Он должен был что-то сказать, спросить, остановить. Но мать схватила его за руку:

— Стоять!

— Мам, пусти!

— Стоять, я сказала! Не позорься!

Алиса вышла на крыльцо. Дождь почти перестал, из-за туч выглянуло солнце. Она шла к машине, чувствуя спиной их взгляды. Игорь стоял у своей иномарки и смотрел, как она садится в старый УАЗ.

Виктор Сергеевич сел вперёд, рядом с водителем. Елена Викторовна устроилась сзади, рядом с Алисой. Николай Егорович завёл двигатель — стартер затарахтел, машина чихнула и тронулась.

Проезжая мимо Игоря, Алиса посмотрела ему прямо в глаза. Не зло, не грустно — просто посмотрела. И отвернулась.

УАЗ выехал с территории роддома и скрылся за поворотом.

Игорь стоял и смотрел вслед. Тамара Петровна что-то быстро говорила, дёргала его за рукав, но он не слышал. Он слышал только одну фразу, которую сказала Елена Викторовна, когда проходила мимо:

— Хорошо, что вы отказ написали. Теперь у девочки не будет такого отца.

УАЗ отъехал от роддома, а Игорь всё стоял на месте, глядя вслед. Дождь усилился, вода стекала за воротник куртки, но он не замечал. Перед глазами стояла картина: Алиса в стареньком голубом конверте с ребёнком, Виктор Сергеевич в дорогом пальто, открывающий перед ней дверь, и этот проклятый УАЗ, который увозил их всё дальше.

— Игорь! — Тамара Петровна дёрнула его за рукав. — Игорь, ты чего застыл? Садись в машину, промокнешь.

Он обернулся. Мать смотрела на него с раздражением, Инга копалась в телефоне, даже не глядя по сторонам.

— Кто это был? — спросил Игорь глухо.

— Откуда я знаю? — фыркнула мать. — Какой-то мужик в пальто. Наверное, сосед их деревенский.

— Ты его узнала. Я видел, ты узнала.

Тамара Петровна отвела глаза:

— Никого я не узнала. Поехали, я замёрзла.

— Мама!

— Не ори на меня! — она вдруг разозлилась. — Мало ли кто приехал? Подумаешь, врач какой-то. Ну и что? Всё равно она нищая, с этим ребёнком без отца. Что она там с врачом сделает? Он ей бесплатно лечить будет? Как же, держи карман шире.

Но голос у неё был неуверенный. Она тоже видела этого человека. И узнала. Виктор Сергеевич, заведующий отделением в областной больнице. Когда-то, лет пять назад, она водила к нему Ингу с какой-то сыпью, и он принял их только после того, как она два часа просидела в очереди, а потом ещё и нахамил, сказал, что с такими пустяками надо в поликлинику по месту жительства. И вот теперь этот человек, такой важный и неприступный, приехал за Алисой. Приехал сам, в выходной день, ради какой-то деревенской девчонки.

— Мам, а может, у неё правда связи? — подала голос Инга. — Я этого дядьку вроде где-то видела. По телевизору, кажется.

— Замолчи! — рявкнула Тамара Петровна. — Никаких связей у неё нет. Поехали домой.

Они сели в машину. Игорь завёл двигатель, но не тронулся с места. Смотрел на пустую дорогу, по которой уехал УАЗ.

— Трогай! — прикрикнула мать.

Игорь нажал на газ. Машина рванула с места, обдав лужей тротуар.

Всю дорогу молчали. Тамара Петровна смотрела в окно и кусала губы. Инга строчила кому-то сообщения. Игорь сжимал руль так, что побелели костяшки.

Дома он сразу прошёл в комнату и закрылся. Лёг на диван, уставился в потолок. Мысли путались.

Он вспомнил, как они с Алисой познакомились. Три года назад, на дне рождения у друга. Она пришла с подругой, скромная, тихая, в простеньком платье. Он тогда только развёлся с первой женой, был злой на всех баб. А Алиса слушала его, кивала, а потом сказала: "Не все такие. Ты просто плохих встречал". И улыбнулась так, что у него сердце ёкнуло.

Через полгода они поженились. Свадьбы не было, просто расписались и посидели в кафе. Мать тогда воротила нос: "Из деревни, ни кола ни двора". Но Алиса старалась, готовила, убирала, даже с Ингой пыталась подружиться. Только Инга кривилась, а мать вечно лезла с советами.

А потом Алиса забеременела. Игорь обрадовался, честно. Думал, вот сейчас родится ребёнок, мать смягчится, всё наладится. А родилась дочка с этим пятном. И мать снова своё: "Уродка, позор, отказывайся".

И он отказался. Послушал мать, как всегда.

Игорь закрыл глаза. Перед ним снова стояла Алиса с дочкой на руках, и Виктор Сергеевич, и этот взгляд, который она бросила на него перед тем, как уехать. Не злой, не грустный. Пустой. Как будто его для неё больше нет.

В дверь постучали.

— Игорь, выходи ужинать, — голос матери.

— Не хочу.

— Выходи, кому сказала. Поговорить надо.

Он встал, вышел на кухню. Мать и Инга уже сидели за столом. Тамара Петровна налила суп, подвинула тарелку Игорю.

— Ешь.

Он сел, но к еде не притронулся.

— Чего хотели?

Мать переглянулась с Ингой.

— Мы тут подумали, — начала она осторожно. — Ты не знаешь, кто этот мужик? Ну, который приехал?

— Откуда мне знать?

— Алиса не говорила? Про родственников каких-нибудь богатых?

— Говорила, что отец в совхозе работает, мать умерла. Никого у неё нет.

— А этот? В пальто? С женой?

Игорь пожал плечами.

— Мало ли. Может, знакомый отца. Она говорила, отец в армии служил, может, друг какой.

Тамара Петровна задумалась.

— А вдруг он ей правда поможет? Лечить этого... ребёнка? Лазер там, говорят, дорого стоит.

— Мам, какая тебе разница? — устало спросил Игорь. — Мы отказались. Нет у нас никакого ребёнка.

— Дурак ты, — неожиданно зло сказала мать. — Если этот мужик ей поможет, если она вылечит девчонку, то кто будет выглядеть дураком? Мы. Все скажут: Игорь жену бросил из-за пятна, а пятно взяли и убрали. И остался он у разбитого корыта.

Инга поддакнула:

— Мам права. Надо было не отказываться сразу, а подождать. Вдруг и правда прошло бы.

— Вы же сами орали, чтобы отказывался! — Игорь вскочил. — Вы же меня заставили! Я не хотел, а вы...

— Ах, мы заставили! — Тамара Петровна тоже встала. — А сам ты не взрослый? Сам не мог решить? Мы тебе совет дали, а решение ты принимал. Так что не на нас вали.

Игорь сжал кулаки, хотел что-то сказать, но передумал. Вышел из кухни, хлопнул дверью.

В комнате он достал телефон и снова набрал Алису. Короткие гудки. Заблокирован. Тогда он полез в социальные сети. Страница Алисы была закрыта, но на стене у общих друзей он нашёл фотографию. Алиса с отцом, старый снимок, ещё до свадьбы. Под фото были комментарии. Игорь пролистал их и вдруг увидел имя: Николай Егорович, деревня Берёзовка, улица Центральная, дом 15.

Он записал адрес. Сам не зная зачем.

---

В это время в деревне Берёзовка Алиса сидела на кухне в доме отца и пила чай. Дочка спала в соседней комнате, в старой детской кроватке, которую отец принёс с чердака. Кроватка была ещё Алисина, деревянная, с облупившейся краской, но чистая и крепкая.

— Ты как, дочка? — спросил Николай Егорович, садясь напротив.

— Нормально, пап. Устала только.

— Отдохнёшь. Никуда не спеши.

Он помолчал, налил себе чаю.

— А Виктор этот, Сергеич, он хороший мужик. Мы с ним в Афгане служили, в одной роте. Он потом в Москву уехал, выучился на врача. А недавно в область вернулся, заведующим поставили. Я ему позвонил, когда ты сказала. Он сразу: "Приеду, помогу". Видишь, как вышло.

— Спасибо ему, — тихо сказала Алиса. — И тебе спасибо.

— Да за что? Я ж отец.

Она посмотрела на него. За эти пять лет, что не стало матери, отец постарел сильно. Седой весь, морщины глубокие, руки в мозолях. Но глаза всё те же — добрые, светлые.

— Пап, а как ты его нашёл? Виктора Сергеевича?

— Да случайно. Года два назад в город ездил, в больницу, с давлением. А он там как раз. Увидел меня, подошёл. Мы ж не виделись лет двадцать. Разговорились, обменялись телефонами. Он женат, детей нет, а так хороший человек.

— И жена у него хорошая, — добавила Алиса. — Елена. Она мне понравилась.

— Она детский врач, — кивнул отец. — Сказала, что поможет с внучкой. Будут наблюдать, лечить. Всё бесплатно, по знакомству, но по закону. Виктор сказал, что такие пятна в их больнице убирают, и недорого, а для нас вообще бесплатно сделают.

Алиса улыбнулась.

— Спасибо, пап.

— Да перестань ты спасибо говорить. Лучше скажи, как назовёшь.

— София. Соня.

— Хорошее имя. Софья Николаевна, значит. А по отцу?

Алиса помолчала.

— Отчества не будет. Я в свидетельстве прочерк поставлю. Он же отказался. Вот пусть и не числится.

Отец кивнул:

— Правильно. Так и сделай.

Ночью Алиса долго не спала. Лежала на кровати, слушала, как посапывает Соня в соседней комнате, и думала. О том, как всё изменилось за одну неделю. Ещё недавно у неё была семья, муж, планы на будущее. А теперь она одна, с ребёнком, в доме отца. И ничего, живёт. И даже легче как-то. Спокойнее.

Утром она встала рано, покормила Соню, вышла на крыльцо. Деревня просыпалась: где-то залаяла собака, затарахтел трактор, пахло дымом и свежим хлебом. Алиса глубоко вдохнула и улыбнулась. Хорошо.

Отец ушёл на работу, сказал, вернётся к обеду. Алиса занималась домом: перестирала пелёнки, прибралась на кухне, сварила суп. К полудню Соня проснулась, Алиса покормила её и уложила обратно. И в этот момент за окном раздался шум машины.

Она выглянула. У калитки стояла серебристая иномарка. Игорь.

Алиса замерла. Сердце забилось где-то в горле. Что он здесь делает? Как нашёл?

Игорь вышел из машины, постоял, оглядывая дом, и направился к калитке. Алиса хотела не открывать, притвориться, что никого нет. Но он уже увидел её в окне, махнул рукой.

Она вышла на крыльцо, скрестила руки на груди. Игорь остановился у крыльца, поднял голову.

— Привет.

— Чего тебе?

— Алис, поговорить надо.

— Не о чем нам говорить.

— Алис, ну пожалуйста. Я приехал за триста километров. Выслушай хоть.

Она молчала. Игорь переминался с ноги на ногу, мялся.

— Я дурак, — сказал он наконец. — Я понял. Мать меня заставила, ты же знаешь. Я не хотел отказываться. Просто растерялся. Испугался. А теперь...

— А теперь что? — Алиса смотрела на него холодно. — Теперь ты узнал, что моя дочка не такая уж безнадёжная, что ей помогут? Теперь передумал?

— Нет, ты не так поняла...

— Всё я так поняла. Ты испугался пятна. А теперь испугался, что без выгоды останешься. Что у меня связи есть, о которых ты не знал. Что я не нищая, как твоя мать думала.

— Алис!

— Что — Алис? Ты бросил меня в роддоме. Ты сказал: пиши отказ, или мы разводимся. Ты дал своей матери орать на меня и на ребёнка. Ты даже не защитил дочь, когда её уродкой называли. А теперь приехал? Зачем?

Игорь опустил голову.

— Я хочу всё исправить.

— Нечего исправлять. Мы чужие люди. У меня теперь другая семья. Отец, дочка. А ты иди к своей маме. Вы друг друга стоите.

Она развернулась и пошла в дом. Игорь шагнул за ней, схватил за руку.

— Алиса, постой!

— Руку убрал.

Голос у неё был такой, что он отпустил. Она вошла в дом и закрыла дверь.

Игорь стоял на крыльце, не зная, что делать. Из дома доносился детский плач — Соня проснулась. Алиса запела что-то тихое, и плач стих.

Он постоял ещё минуту, потом пошёл к машине. Сел, но не завёл двигатель. Смотрел на дом, на занавески в окне, на крыльцо, где только что стояла Алиса.

Калитка скрипнула. Он обернулся. Во двор вошёл Николай Егорович с сумкой в руке. Увидел машину, увидел Игоря и остановился. Лицо его стало каменным.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он тихо, но от этого тихого голоса Игорю стало не по себе.

— Николай Егорыч, я поговорить...

— Слышал я твой разговор. Стоял за забором, слышал. Уезжай.

— Дайте мне шанс...

— Шанс? — Отец подошёл ближе. — Ты дочь бросил. Родную дочь. Свою кровь. Ты знаешь, что она чуть с ума не сошла там, в роддоме? Что плакала ночами? Что на таблетках её держали, чтобы молоко не пропало? А ты приехал? Уезжай, пока я добрый.

Игорь открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Николай Егорович уже открыл дверь дома и скрылся внутри.

Игорь завёл машину и выехал со двора. В зеркало заднего вида он видел, как в окне мелькнул силуэт Алисы с ребёнком на руках. И понял, что всё кончено.

---

Прошло два месяца.

Алиса с Соней переехали в город. Виктор Сергеевич помог снять квартиру — небольшую, однокомнатную, но чистую и тёплую. Сам он приходил часто, приносил продукты, лекарства для Сони. Елена Викторовна забегала после работы, сидела с ребёнком, пока Алиса ходила в магазин или в поликлинику.

Соня подрастала. Пятно на щеке уже не казалось таким ярким, оно светлело, становилось бледно-розовым. Виктор Сергеевич говорил, что через полгода можно будет начать лазерную коррекцию, и через пару сеансов от пятна почти ничего не останется.

Алиса устроилась на работу — бухгалтером в небольшую фирму, через знакомых Виктора. Работала удалённо, пока Соня спала. Денег хватало на жизнь, даже оставалось немного.

Игорь не появлялся. Звонил пару раз с незнакомых номеров, но Алиса сбрасывала. Потом звонки прекратились.

В один из вечеров Виктор Сергеевич пришёл с цветами. Просто так, сказал. Алиса удивилась, но цветы взяла. Он посидел, поиграл с Соней, а перед уходом сказал:

— Алиса, я понимаю, что, может, рано говорить. Но я хочу, чтобы ты знала: ты мне нравишься. И Соня нравится. Я не тороплю, просто знай.

Она растерялась.

— Виктор Сергеич, вы... вы же старше.

— Старше, — согласился он. — Но это не главное. Главное — что ты хороший человек. И я тебя не обижу.

Он ушёл, а Алиса долго сидела на кухне, смотрела на цветы и думала. Жизнь странная штука. Ещё недавно она была никому не нужна с ребёнком-«уродом». А теперь...

Она улыбнулась и пошла к Соне.

---

В это же время в квартире Игоря было мрачно.

Тамара Петровна сидела на кухне и пила валерьянку. Инга красила ногти и громко сморкалась — у неё был насморк. Игорь лежал на диване и пялился в телевизор.

— Игорь, — позвала мать. — Ты работать сегодня пойдёшь?

— Нет.

— А чего так?

— Уволили.

Тамара Петровна поперхнулась.

— Как уволили?

— Сокращение. Сказали, штаты оптимизируют.

— А ты? Ты же хороший работник?

— Мам, отстань.

Она замолчала. Последние два месяца были тяжёлыми. Игорь пил, иногда не ночевал дома. На работу ходил через пень-колоду, и вот результат.

Инга вдруг сказала:

— А я Алису вчера видела.

Игорь сел на диване.

— Где?

— В центре. С ребёнком. И с тем дядькой, врачом. Они в кафе сидели, ели мороженое. Она такая довольная, смеялась.

Тамара Петровна побледнела.

— А ребёнок? С пятном?

— Не видно. Он её на руках держал, я не разглядела. Но вроде нормальная.

Игорь молчал. Потом встал и пошёл в комнату. Лёг лицом к стене.

— Игорь! — крикнула мать. — Ты чего?

Он не ответил. Лежал и смотрел на обои. Перед глазами стояла Алиса, смеющаяся, счастливая, с ребёнком на руках. И рядом — другой мужчина. Не он.

Он закрыл глаза. И впервые за долгое время заплакал. Тихо, чтобы не слышали. Плакал о том, что потерял, о том, что никогда уже не вернёшь.

А где-то в другом конце города Алиса укладывала Соню спать. Напевала колыбельную, гладила маленькую щёчку, на которой розовое пятно становилось всё бледнее. И улыбалась. Потому что жизнь продолжалась. И была прекрасна.

Прошло ещё три месяца. Соне исполнилось полгода.

Алиса сидела на кухне своей маленькой квартиры и смотрела на дочку. Девочка лежала в развивающем коврике, тянулась к разноцветным игрушкам и гулила. Пятно на щеке стало ещё бледнее, теперь оно напоминало легкий румянец, который то появлялся, то исчезал.

— Красавица моя, — прошептала Алиса.

За окном был солнечный апрельский день. Снег почти стаял, по улицам бежали ручьи, и в воздухе пахло весной.

В дверь позвонили. Алиса открыла — на пороге стоял Виктор Сергеевич с большим букетом тюльпанов и коробкой конфет.

— Привет, — улыбнулся он. — Не рано?

— Заходи. Соня не спит, как раз играет.

Он вошёл, разулся, прошёл на кухню. Поставил цветы в вазу, конфеты положил на стол. Потом подошёл к коврику, присел на корточки и протянул Соне палец. Девочка схватила его, засмеялась.

— Растёт, — сказал он. — Совсем большая.

— Ага. Уже переворачивается сама, пытается ползать.

— Молодец. А пятно посмотри, почти не видно. Я же говорил, что пройдёт.

Алиса кивнула.

— Ты надолго?

— Часа на два. Потом на работу. У меня сегодня операция вечером.

— Тяжёлая?

— Обычная. Не волнуйся.

Он сел за стол, Алиса налила ему чай. Они разговаривали о пустяках, о погоде, о планах на лето. Виктор Сергеевич предлагал свозить Алису с Соней на море, говорил, что у него есть знакомые в пансионате, можно недорого.

— Подумай, — сказал он. — Ребёнку полезно, воздух, солнце. Да и тебе отдохнуть надо.

Алиса задумалась. Деньги у неё были, работа приносила стабильный доход. Но ехать одной с ребёнком далеко, страшновато.

— А ты поедешь? — спросила она.

Виктор Сергеевич улыбнулся:

— Если пригласишь.

Она покраснела. За эти месяцы они стали очень близки. Он приходил почти каждый день, помогал, заботился. Алиса чувствовала, что он к ней неравнодушен, но боялась делать следующий шаг. Слишком свежи были раны, слишком больно обожглась на Игоре.

— Виктор, — начала она. — Я хотела спросить...

— Спрашивай.

— Ты ко мне... ну... как ты ко мне относишься?

Он посмотрел на неё серьёзно, потом перевёл взгляд на Соню, которая уснула прямо в коврике.

— Алиса, я уже говорил. Ты мне нравишься. Очень. Я понимаю, что старше, что у тебя ребёнок, что ты боишься. Но я не тороплю. Я готов ждать сколько нужно. Просто знай: я рядом.

Она молчала, смотрела в чашку. Потом подняла глаза:

— Я тоже к тебе... привыкла. Очень. Но я боюсь.

— Чего?

— Всего. Что опять ошибусь. Что не справлюсь. Что ты устанешь от нас.

— Не устану. И ты не ошибаешься. Я не Игорь, Алиса. Я взрослый мужчина, я отвечаю за свои слова.

Она кивнула.

— Я знаю. Просто время нужно.

— Время есть, — он улыбнулся. — Никуда не денемся.

---

В это время в квартире Игоря обстановка накалилась до предела.

Игорь не работал уже два месяца. Сбережения кончились. Тамара Петровна продала свои золотые серёжки, чтобы купить еду. Инга безуспешно пыталась найти хоть какую-то работу, но с её образованием (два курса колледжа) и характером брали только курьерами, а она отказывалась: "Я не буду по помойкам таскаться".

— Игорь, вставай! — Тамара Петровна трясла сына за плечо. — Вставай, кому говорю! Ты чего разлёгся?

Игорь открыл глаза. На часах было два часа дня. Он снова напился вчера, голова раскалывалась.

— Отстань, мать.

— Отстань? Я тебе отстану! Ты посмотри на себя! Кто ты есть? Алкоголик безработный! Мы скоро с голоду подохнем!

— А я виноват? — Игорь сел на кровати. — Я виноват, что работы нет? Что везде сокращения?

— А кто виноват? Ты работы не ищешь, ты пьёшь! Вон, Инга вчера в магазин пыталась устроиться, так ей сказали, что опыта нет. А у тебя опыт есть, а ты лежишь!

— В магазин? — Игорь усмехнулся. — Инга в магазин? Она же кассиром работать не умеет, она только пальцы гнуть да в телефоне сидеть.

— А ты умеешь? Ты вообще что-то умеешь?

Игорь встал, прошёл на кухню. Инга сидела там, красила ногти и смотрела телевизор. На столе стояла пустая тарелка из-под вчерашних макарон.

— Есть что? — спросил Игорь.

— Нет, — буркнула Инга. — Мать сказала, денег нет. Сегодня только на хлеб осталось.

Игорь сел напротив неё.

— Инга, а ты чего не работаешь?

— А куда я пойду? Везде опыта просят. А у меня нет.

— А ты бы хоть курсы какие закончила. Или вон, ногти красить умеешь, может, в салон?

— В салон? — фыркнула Инга. — Там свои сидят, чужих не берут. И потом, это ж целый день стоять, клиентов обслуживать. Я устану.

Игорь смотрел на неё и вдруг понял, что ненавидит. Ненавидит её, мать, себя, всю эту жизнь, в которую они его затянули.

— А помнишь, — тихо сказал он. — Помнишь, как мы над Алисой смеялись? Какая она нищая, деревенская?

— Ну помню. И что?

— А она сейчас вон как устроилась. Квартира, работа, мужик при деньгах. А мы тут сидим без копейки.

Инга пожала плечами:

— Так она с этим врачом спуталась. Повезло.

— Повезло? — Игорь вдруг стукнул кулаком по столу. — Ей повезло, что она человека хорошего встретила? А мне не повезло, что я вас слушал? Вы мне всю жизнь сломали!

— Ты чего орёшь? — в кухню влетела Тамара Петровна. — Ты на кого голос поднимаешь?

— На вас! На вас обоих! Это вы заставили меня от ребёнка отказаться! Это вы орали, что она уродка! Это вы меня довели до того, что я без работы, без жены, без всего!

— Ах, мы виноваты! — завелась мать. — А сам ты? Ты мужик или тряпка? Сам решения принимать не умеешь, а на нас валишь!

Игорь вскочил, схватил куртку и выбежал из квартиры.

Он шёл по улице, не разбирая дороги. В голове шумело, мысли путались. Перед глазами стояла Алиса с ребёнком на руках. И Виктор Сергеевич. И его слова: "Я не Игорь. Я отвечаю за свои слова".

Он сам не заметил, как оказался у того самого кафе, про которое говорила Инга. Заглянул в окно. За столиком у окна сидела Алиса. С ней был Виктор Сергеевич, а на высоком стульчике рядом — Соня. Девочка смеялась, тянулась к ложке, которой кормила её Алиса.

Игорь смотрел на них и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Соня была красивая. Пухлощёкая, с ямочками на щеках, с большими глазами. И никакого пятна. Вообще никакого. Только лёгкий розовый след, похожий на румянец.

Виктор Сергеевич что-то сказал, Алиса засмеялась, накрыла его руку своей. Он наклонился и поцеловал её в щёку.

Игорь отвернулся. Постоял минуту, потом развернулся и пошёл прочь.

Домой возвращаться не хотелось. Он сел на скамейку в парке, достал сигареты, закурил. Руки дрожали.

Мимо прошла женщина с коляской. Игорь посмотрел на ребёнка — маленький, в шапочке с помпоном. И вдруг понял, что у него тоже есть ребёнок. Дочь. Которую он никогда не увидит, никогда не возьмёт на руки, никогда не услышит её смех.

— Дурак, — сказал он вслух. — Какой же я дурак.

Он просидел в парке до вечера. Когда стемнело, побрёл домой. В квартире было темно, мать с Ингой, видимо, легли спать. Игорь прошёл на кухню, включил свет. На столе лежала записка: "Игорь, мы уехали к тёте в другой город. Жить нам здесь не на что. Как устроимся, напишем. Мама".

Он перечитал записку три раза, прежде чем понял смысл. Мать и Инга уехали. Бросили его. Как он бросил Алису.

Игорь сел на табуретку и засмеялся. Смеялся долго, истерично, пока не начал задыхаться. Потом смех перешёл в рыдания. Он плакал, уткнувшись лицом в стол, и никто не слышал его в пустой квартире.

---

Алиса узнала о том, что случилось с Игорем, через неделю.

Позвонила общая знакомая, Оксана, с которой они когда-то работали.

— Алис, привет. Ты слышала про Игоря?

— Нет, — насторожилась Алиса. — А что?

— Мать с сестрой его бросили. Уехали к какой-то тётке в другой город, его оставили. Он теперь один в квартире, запил, говорят, совсем. Работы нет, денег нет. Соседи говорят, страшно смотреть.

Алиса молчала.

— Ты как? — спросила Оксана. — Переживаешь?

— Нет, — честно ответила Алиса. — Не переживаю. Он мне чужой.

— Ну и правильно. Сам виноват. Ладно, бывай.

Алиса положила трубку. Посмотрела на Соню, которая спала в кроватке. Потом подошла к окну.

За окном шёл дождь. Весенний, тёплый, с грозой. Алиса смотрела на капли, стекающие по стеклу, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад она мечтала, чтобы Игорь был рядом. А теперь он ей безразличен. Совсем.

В прихожей зазвонил домофон. Алиса открыла — Виктор Сергеевич.

— Привет, — сказал он с порога. — Я с работы, мимо проезжал, решил зайти. Не поздно?

— Заходи.

Он вошёл, отряхнул плащ от капель. Алиса взяла у него сумку, повесила плащ в шкаф. Он прошёл на кухню, сел на своё обычное место.

— Чай будешь?

— Буду.

Она поставила чайник. Виктор Сергеевич смотрел на неё внимательно.

— Ты какая-то задумчивая. Что-то случилось?

— Нет. Звонила знакомая, про Игоря рассказала. Его мать бросила, он пьёт.

Виктор Сергеевич помолчал.

— И что ты чувствуешь?

— Ничего, — Алиса пожала плечами. — Совсем ничего. Как будто чужой человек.

— Это хорошо, — сказал он. — Значит, переболела.

— Наверное.

Чайник закипел. Алиса разлила чай по чашкам, села напротив.

— Виктор, — начала она. — Я хотела спросить. Ты серьёзно насчёт моря?

— Серьёзно.

— Тогда... я согласна. Поехали.

Он улыбнулся:

— Вот и хорошо. Я всё организую.

Соня заворочалась в кроватке, заплакала. Алиса встала, пошла к ней. Взяла на руки, прижала к себе.

— Соня, доченька, — зашептала она. — Всё хорошо, спи.

Девочка успокоилась, снова закрыла глаза. Алиса вернулась на кухню, но Соню не отпустила, держала на руках.

Виктор Сергеевич смотрел на них и улыбался.

— Красивая у тебя дочка, — сказал он.

— У нас, — тихо ответила Алиса.

Он замер.

— Что?

— У нас, — повторила она. — Если ты хочешь.

Он встал, подошёл к ней, обнял вместе с Соней.

— Хочу, — сказал он. — Очень хочу.

---

Игорь очнулся на полу в собственной квартире. Голова раскалывалась, во рту было сухо. Он с трудом поднялся, добрался до кухни. На столе стояла пустая бутылка, в раковине гора грязной посуды. Холодильник был пуст.

Он набрал воды из-под крана, напился. Посмотрел на себя в зеркало — страшно. Заросший, опухший, в грязной одежде.

Телефон зазвонил. Он долго искал его, нашёл под диваном.

— Алё?

— Игорь? — голос был незнакомый. — Это Виктор Сергеевич. Вам удобно говорить?

Игорь опешил.

— Откуда у вас мой номер?

— Неважно. Я звоню, чтобы сказать одну вещь. Алиса больше не ваша. Мы скоро поженимся. И Соню я удочерю. Чтобы у неё был нормальный отец. Вы поняли?

Игорь молчал.

— Я спросил: вы поняли?

— Понял, — выдавил Игорь.

— Вот и хорошо. Советую вам заняться своей жизнью и больше не беспокоить Алису. Никогда.

Гудки.

Игорь стоял с телефоном в руке и смотрел в стену. Потом медленно сполз по стене на пол и закрыл глаза.

Всё кончено. Окончательно и бесповоротно.

А где-то в другой части города Алиса выбирала свадебное платье в интернете, а Соня гулила в кроватке, размахивая маленькими ручками. Жизнь шла дальше. И была прекрасна.

Прошло две недели после звонка Виктора Сергеевича.

Игорь не выходил из квартиры. Он лежал на диване, смотрел в потолок и пил. Водка кончилась на третий день, потом он нашёл в шкафу забытую бутылку наливки, потом перешёл на одеколон. Есть было нечего, денег тоже. На пятый день он выполз в магазин, купил дешёвой водки, хлеба и сосисок. Сосисок хватило на один раз, водка — на два дня.

Телефон разрядился и отключился. Игорь даже не искал зарядку. Кому звонить? Мать бросила, Инга тоже, Алиса не возьмёт трубку, друзья давно отвернулись. Всё, что у него было, — это пустая квартира и гул в голове.

На десятый день он очнулся оттого, что кто-то сильно трясёт его за плечо.

— Игорь! Игорь, вставай!

Он открыл глаза. Над ним стоял незнакомый мужчина в форме — то ли полицейский, то ли кто-то ещё. Рядом маячила женщина в пальто.

— Вы кто? — хрипло спросил Игорь.

— Участковый. Соседи звонят, говорят, из квартиры трупный запах. Вставайте, надо поговорить.

Игорь сел. Голова кружилась, перед глазами плыло. В комнате действительно пахло чем-то кислым и гнилым — немытая посуда, объедки, пустые бутылки.

— Документы ваши где?

— Не знаю. Где-то здесь.

Участковый оглядел комнату и покачал головой.

— Одевайтесь. Пойдёте со мной.

— Зачем?

— Протокол составим. Вы тут антисанитарию развели, соседи жалуются. Да и на вас заявление поступило.

Игорь похолодел.

— Какое заявление?

— От матери вашей. Тамары Петровны. Пишет, что вы ей угрожали, что она боится возвращаться. Алименты с вас требует на своё содержание. Она же пенсионерка, а вы трудоспособный, но не работаете.

Игорь слушал и не верил. Мать написала заявление? На него?

— Я ей не угрожал, — сказал он. — Она сама уехала, бросила меня.

— Это вы в суде расскажете. А пока собирайтесь. И приведите себя в порядок.

В участке Игорь просидел несколько часов. С него сняли показания, взяли подписку о невыезде, предупредили, что если он не найдёт работу, могут привлечь за тунеядство. Вышел он уже затемно.

На улице моросил дождь. Игорь стоял у дверей отделения и смотрел на мокрый асфальт. Денег на маршрутку не было. Пришлось идти пешком, через весь город.

По дороге он остановился у кафе. Того самого, где видел Алису в прошлый раз. Заглянул в окно. За столиком сидели двое — молодая пара с ребёнком. Не Алиса. Он выдохнул и пошёл дальше.

Дома его ждал сюрприз. Дверь в квартиру была открыта. Игорь вошёл и увидел двух мужчин, которые выносили его холодильник.

— Вы кто? — крикнул он. — Это моя квартира!

Один из мужчин обернулся:

— А, хозяин? Здорово. Мы по заявлению хозяйки. Тамара Петровна продала квартиру. Мы новые жильцы, завтра въезжаем. А это наше имущество, холодильник мы купили вместе с квартирой.

Игорь опешил.

— Как продала? Это моя квартира! Я здесь прописан!

— Прописан, — согласился мужчина. — Но собственник — Тамара Петровна. Она документы показала, дарственная на неё оформлена. Так что ты, парень, здесь никто. Вещи свои забирай и освобождай. У нас дети, нам жить где-то надо.

Игорь рванул в комнату. Вещей было немного — старая одежда, пара книг, телефон без зарядки. Он собрал всё в пакет и выбежал на лестницу.

Там стоял и курил участковый, тот самый, что забирал его утром.

— А, Игорь, — кивнул он. — Я к вам как раз. Тут такое дело... Мать ваша подала на выселение. Есть решение суда. Так что вы уж не задерживайтесь.

— Куда мне идти? — спросил Игорь растерянно.

— Не знаю. К друзьям, к знакомым. Вон, в центре помощи бездомным есть. Можете туда обратиться. Адрес дать?

Игорь не ответил. Он спустился по лестнице, вышел на улицу и побрёл в никуда.

Ночь он провёл на вокзале. Сидел на скамейке, дремал, просыпался от окриков полиции. Под утро замёрз так, что зубы стучали. В кармане нащупал мелочь — рублей пятьдесят. Купил в автомате горячего чая в пластиковом стакане, отогревал руки.

Вспомнил, как они с Алисой пили чай на кухне в их первой квартире. Она всегда добавляла ему мёд, говорила: "Пей, это полезно". А он отмахивался, мол, не люблю сладкое. Глупый.

Днём он побрёл в центр занятости. Там дали направление на работу — грузчиком в магазин. Игорь пришёл по адресу, его взяли, но к вечеру он так устал, что еле дошёл до скамейки в парке. Заночевал снова на вокзале.

Через неделю он получил первую зарплату — копейки, но на еду хватило. Снял угол в общежитии, комнату на четверых. Соседи пили, курили, ругались матом. Игорь молчал, лежал на своей койке и смотрел в потолок.

Он не знал, что в это же время в другом конце города Алиса примеряла свадебное платье.

---

Алиса стояла перед зеркалом в небольшом салоне и не верила своим глазам. Платье сидело идеально — белое, кружевное, с открытыми плечами и длинной юбкой.

— Вам очень идёт, — сказала продавец. — Как будто на вас шили.

Алиса улыбнулась. Рядом крутилась Соня в коляске, размахивала погремушкой и гулила.

— Мамочка красивая, — сказала Елена Викторовна, которая пришла с ними за компанию. — Виктор будет в восторге.

— Думаете?

— Уверена.

Алиса сняла платье, упаковали его в чехол. Оплатила картой — деньги были, работа приносила стабильный доход, да и Виктор Сергеевич помогал, хотя Алиса отказывалась.

— Скоро тёщей стану, — улыбнулась Елена. — Даже не верится.

— А вы не против? — спросила Алиса. — Что Виктор на мне женится? Я моложе, с ребёнком...

— Глупости, — отмахнулась Елена. — Он счастлив, я вижу. А это главное. И Соня чудесная. Я буду ей бабушкой, если позволите.

Алиса обняла её.

— Спасибо вам. За всё.

Вечером пришёл Виктор Сергеевич. Принёс цветы, торт, игрушку Соне. Сидели на кухне, пили чай, обсуждали свадьбу.

— Я всё организовал, — сказал он. — Загс, ресторан, гости. Недорого, но уютно. Ты как?

— Я волнуюсь, — призналась Алиса.

— Не волнуйся. Всё будет хорошо.

Он взял её руку в свою. Алиса посмотрела на него — спокойного, надёжного, доброго. И подумала, что, наверное, так и должно быть. Не сгорать от страсти, а чувствовать тепло и защиту.

Соня заворочалась в кроватке, заплакала. Алиса встала, взяла её на руки. Девочка прижалась к матери и успокоилась.

— Смотри, — сказал Виктор Сергеевич. — У неё пятно почти прошло. Остался только лёгкий след.

Алиса посмотрела. Действительно, на щеке Сони розовело лишь чуть заметное пятнышко, похожее на лёгкий загар. Ещё пара месяцев — и исчезнет совсем.

— Ты же говорил, что пройдёт, — улыбнулась она.

— Я же врач. Врачи не ошибаются.

Он подошёл, обнял их обеих. Так и стояли втроём посреди комнаты, и было тихо и хорошо.

---

Игорь узнал о свадьбе случайно.

Через месяц после того, как его выгнали из квартиры, он встретил на улице Оксану, ту самую общую знакомую. Она шла с сумками, увидела его и остановилась.

— Игорь? Ты? Господи, на кого ты похож!

Он опустил глаза. Он знал, что выглядит ужасно — немытый, небритый, в старой куртке.

— Привет, Оксан.

— Ты где живёшь? Что с тобой?

— Всё нормально. Работаю.

— Работаешь? — она смотрела на него с жалостью. — Слышала, мать тебя выгнала?

— Квартиру продала, — коротко ответил он.

— А ты? К Алисе не ходил?

— Не пойдёт она со мной разговаривать.

— И правильно, — неожиданно резко сказала Оксана. — Ты знаешь, что она замуж выходит? За того врача. И дочку он удочерит. Слышишь? Удочерит. У неё теперь отец будет, а не ты.

Игорь молчал.

— Ладно, — вздохнула Оксана. — Мне идти надо. Ты это... держись. Может, наладится.

Она ушла. Игорь постоял минуту, потом побрёл дальше.

Вечером он сидел в своей комнате в общежитии и смотрел в стену. Соседи пили, играли в карты, громко смеялись. А он думал о том, что где-то там, в другом мире, его дочь будут называть по другому отчеству. И он ничего не может с этим сделать.

Вдруг он встал, вышел в коридор, набрал номер Оксаны — сохранился ещё в старой симке, которую чудом не выбросил.

— Оксан, привет ещё раз. Скажи, когда свадьба?

— А тебе зачем?

— Просто скажи.

Она помолчала, потом сказала:

— В субботу, в двенадцать, в загсе на Советской. Но ты не вздумай туда идти, Игорь. Только хуже сделаешь.

— Не пойду, — сказал он и отключился.

---

В субботу утром Алиса проснулась рано. Солнце светило в окно, Соня уже не спала, гулила в кроватке.

— С добрым утром, доченька, — улыбнулась Алиса. — Сегодня мама замуж выходит.

Она покормила Соню, одела её в красивое платьице, которое купила Елена Викторовна. Потом оставила девочку с ней — Елена согласилась посидеть с внучкой, пока Алиса с Виктором будут в загсе.

Сама оделась в то самое платье, сделала причёску, чуть подкрасилась. Посмотрела в зеркало — из него смотрела красивая молодая женщина с счастливыми глазами.

Приехал Виктор Сергеевич в костюме, с цветами. Увидел Алису и замер.

— Ты... ты невероятна.

— Идём, жених.

В загсе было шумно. Пришли гости: отец Алисы, Николай Егорович, приехавший из деревни в новом костюме, Елена Викторовна с Соней на руках, коллеги Виктора, несколько подруг Алисы.

Расписывались быстро и торжественно. Алиса слушала слова регистраторши, смотрела на Виктора и улыбалась. А когда надели кольца, почувствовала, что всё правильно. Всё так, как должно быть.

После загса поехали в кафе. Небольшой зал, человек двадцать гостей, вкусная еда, музыка. Виктор Сергеевич произнёс тост:

— Я хочу выпить за мою жену. За Алису. Она самая сильная и самая добрая женщина, которую я встречал. И за нашу дочь. Да, за нашу. Потому что с сегодняшнего дня Соня — моя дочь. Официально. Мы подадим документы на удочерение, и всё будет по закону.

Гости зааплодировали. Алиса расплакалась.

— Спасибо, — шепнула она Виктору. — Спасибо тебе.

— Я тебя люблю, — ответил он.

И в этот момент дверь кафе открылась.

На пороге стоял Игорь. Грязный, небритый, в старой куртке. Он смотрел на Алису в белом платье, на Виктора рядом с ней, на гостей, застывших с бокалами.

— Игорь? — Алиса встала. — Ты что здесь делаешь?

Он шагнул вперёд. Гости зашумели, кто-то встал, чтобы преградить ему путь.

— Алиса, — голос у него был хриплый. — Я пришёл... я хотел сказать... прости меня.

— Уходи, — тихо сказала Алиса.

— Я понимаю, что поздно. Я всё понимаю. Я дурак, я слушал мать, я всё потерял. Но я хотел, чтобы ты знала: я жалею. Каждый день жалею. И Соня... она моя дочь. Я имею право...

— Ты не имеешь никакого права, — перебил его Виктор Сергеевич, вставая рядом с Алисой. — Ты отказался. Ты подписал бумаги. Ты не отец.

— Я могу оспорить, — упрямо сказал Игорь. — У меня есть право...

— У тебя нет ничего, — голос Алисы стал твёрдым. — Ты бросил нас, когда мы были нужны. Ты назвал свою дочь уродкой. Ты дал своей матери орать на меня в роддоме. А теперь пришёл? Зачем? Чтобы испортить мне праздник? Чтобы снова сделать больно?

— Я люблю тебя, — выдохнул Игорь.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом. Потом покачала головой.

— Нет. Не любишь. Ты любишь только себя. Иди. И больше не приходи.

Подошли двое мужчин из гостей, взяли Игоря под руки и вывели на улицу.

Дверь закрылась. В зале стало тихо.

Алиса стояла, глядя на закрытую дверь. Виктор Сергеевич обнял её за плечи.

— Всё хорошо, — сказал он. — Всё позади.

Она кивнула, вытерла слёзы и улыбнулась гостям.

— Извините. Продолжим.

Музыка заиграла снова. Гости заговорили, задвигались. Жизнь вернулась в своё русло.

А Игорь стоял на улице под дождём и смотрел на светящиеся окна кафе. Оттуда доносилась музыка, смех, звон бокалов. Там была его бывшая жена, его дочь, его счастье, которое он потерял навсегда.

Он постоял ещё минуту, потом развернулся и побрёл прочь.

Дождь усиливался. Игорь шёл, не разбирая дороги, и думал о том, что где-то там, в кафе, его дочь улыбается другому мужчине. И этому мужчине она скажет "папа". А он останется ни с чем.

Он дошёл до вокзала, сел на скамейку и заплакал. Плакал громко, навзрыд, не стесняясь прохожих. Ему было всё равно.

Прошло три месяца после свадьбы.

Алиса сидела на скамейке в городском парке и смотрела, как Соня делает первые шаги. Девочка топала по дорожке, держась за руку Елены Викторовны, и смеялась. Пятно на щеке исчезло совсем, осталась только лёгкая розоватая отметинка, похожая на след от поцелуя.

— Соня, иди к маме, — позвала Алиса.

Девочка отпустила руку Елены, сделала два неуверенных шага и плюхнулась на попу. Но не заплакала, а засмеялась ещё громче.

— Молодец, доченька, — Алиса подхватила её на руки. — Умница моя.

Елена Викторовна присела рядом.

— Хорошая у вас девочка. Спокойная, весёлая. Вся в тебя.

— Наверное, — улыбнулась Алиса. — Хотя я в детстве, говорят, хулиганка была. Мама рассказывала, что я постоянно куда-то лезла, падала, синяки ставила.

— А Соня в отца? В Виктора? Он тоже спокойный, уравновешенный.

Алиса кивнула. Она уже привыкла называть Виктора отцом Сони. Документы на удочерение были почти готовы, через месяц должны были выдать новое свидетельство о рождении, где в графе «отец» будет стоять его имя.

— Как Виктор? — спросила Елена. — Я его давно не видела, всё на работе пропадает.

— Много операций, — вздохнула Алиса. — Приходит поздно, уходит рано. Но старается выходные с нами проводить. В воскресенье хотим в зоопарк пойти.

— Хорошо. А вы как? Не скучаете?

— Некогда скучать. Соня всё время требует внимания, работа, хозяйство. Вечером падаю без сил.

Елена покачала головой:

— Ты молодец. Всё успеваешь. Я в твоём возрасте только карьеру строила, о детях не думала. А теперь вот внучку нянчу.

— Вы же не жалеете?

— Нет, что ты. Я счастлива. Виктор наконец-то остепенился, семью завёл. Я уж думала, он так и останется старым холостяком.

Они помолчали. Солнце пригревало, по аллее гуляли мамы с колясками, бегали дети. Обычный воскресный день.

— Алис, — вдруг сказала Елена. — Ты про Игоря что-нибудь слышала?

Алиса напряглась.

— Нет. И слышать не хочу.

— Понимаю. Но я случайно узнала. Он в больницу попал. В нашу, в областную. Виктор видел его, когда обход делал.

Алиса молчала.

— Сильно запил. Живёт в общежитии, работает грузчиком. А тут довёл себя до такого состояния, что скорая привезла. Гастрит, плюс сердце пошаливает. Виктор сказал, что если продолжит в том же духе, долго не протянет.

— Зачем ты мне это говоришь? — тихо спросила Алиса.

— Не знаю. Думала, может, тебе важно. Он же отец Сони.

— Биологический, — поправила Алиса. — И то не факт, если разобраться. Он сам отказ написал.

— Написал, — согласилась Елена. — Я просто подумала... вдруг ты захочешь его навестить?

Алиса посмотрела на неё удивлённо.

— Зачем?

— Ну... мало ли. Может, простить его?

— Простить? — Алиса покачала головой. — Я его давно простила. Мне не жалко. Но идти к нему, смотреть на его страдания... Зачем? Чтобы он подумал, что я к нему вернусь? Чтобы снова начал меня преследовать?

— Ты права, — вздохнула Елена. — Наверное, не надо. Просто я по-женски тебя понимаю. Сердце не камень.

— Камень, — сказала Алиса. — Когда надо, камень. Иначе не выживешь.

Она подхватила Соню на руки, и они пошли к выходу из парка. Елена шла рядом, молчала.

Вечером пришёл Виктор Сергеевич. Уставший, но довольный.

— Как мои девочки? — спросил он, целуя Алису и подхватывая Соню на руки.

— Нормально. В парке гуляли. Соня уже ходит, почти не падает.

— Молодец. А ты как?

— Тоже нормально.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Что-то случилось?

— Елена сказала, что Игорь в вашей больнице лежит.

Виктор Сергеевич помрачнел.

— Да. Лежит. Третьего дня привезли. Пил сильно, довёл себя до ручки. Сейчас ничего, оклемается. Но если сопьётся окончательно, не спасут.

— Ты с ним разговаривал?

— Нет. Не вижу смысла. Он спрашивал про тебя, про Соню. Я сказал, что у вас всё хорошо и чтобы он не беспокоил.

Алиса кивнула.

— Правильно.

— Алис, — Виктор Сергеевич подошёл ближе. — Ты не переживай. Я не дам ему вмешиваться в нашу жизнь. Документы на удочерение подпишут через месяц, и всё. Он никто.

— Я знаю. Не переживаю.

— Тогда что?

— Ничего. Просто... неприятно, что он где-то рядом.

— Он скоро выпишется и уйдёт. А мы останемся. И всё будет хорошо.

Он обнял её. Алиса прижалась к нему и закрыла глаза. Соня уже спала в кроватке, в комнате было тихо.

— Витя, — сказала она вдруг. — А давай ещё ребёнка заведём? Нашего общего.

Он отстранился, посмотрел на неё.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Соня подрастает, я хочу братика или сестричку.

— Алиса... я не молод. Мне пятьдесят три.

— И что? Ты здоровый, сильный. И потом, я же не завтра рожать собралась. Через год, через два. Подумай.

Он улыбнулся.

— Подумаю. Если честно, я и сам хотел предложить, но боялся, что ты не захочешь.

— Хочу.

Они поцеловались. За окном темнело, город зажигал огни, а в маленькой квартире на окраине было тепло и уютно.

---

Игорь лежал в больничной палате и смотрел в потолок. Соседи по палате — два мужика с похожими диагнозами — тихо переговаривались. Пахло лекарствами и хлоркой.

Он думал о том, что видел Виктора Сергеевича. Тот заходил на обход, даже не взглянул в его сторону. Прошёл мимо, как мимо пустого места.

Игорь тогда окликнул его:

— Виктор Сергеевич!

Тот остановился, обернулся.

— Что?

— Можно с вами поговорить?

— О чём?

— Об Алисе. О Соне.

— Не о чем говорить, — ответил Виктор Сергеевич. — Они моя семья. А ты... ты сам свой выбор сделал. Лечись и живи дальше. Но к ним не подходи.

И ушёл.

Игорь тогда чуть не заплакал от злости и бессилия. Но потом злость прошла, осталась только тупая тоска.

На пятый день в палату зашла медсестра:

— Игорь, к вам пришли.

— Кто?

— Женщина. Говорит, мать.

Игорь сел на кровати. В дверях стояла Тамара Петровна. Постаревшая, осунувшаяся, в старом пальто. За её спиной маячила Инга, ещё более худая и злая, чем раньше.

— Мама?

— Здравствуй, сынок, — сказала Тамара Петровна тихо.

Она подошла, села на стул рядом. Инга осталась стоять у двери, скрестив руки на груди.

— Ты как? — спросила мать.

— Нормально. Вы откуда?

— Вернулись. У тётки не прижились, она нас выгнала через месяц. Сказала, что мы ей надоели. Квартиру твою продали, деньги кончились. Живём пока у знакомых, на шее сидим.

Игорь молчал.

— Ты злишься на нас? — спросила мать.

— Уже нет. Всё равно.

— Мы, это... мы подумали, может, вместе как-то? Ты работаешь, мы с Ингой тоже устроимся. Снимем комнату, будем жить.

Игорь посмотрел на неё. Вспомнил, как она орала на Алису, как заставляла его отказываться от ребёнка, как продала квартиру и сбежала.

— Нет, мама. Не надо.

— Почему?

— Потому что вы мне всю жизнь сломали. Вы. Ты и Инга. Если бы не вы, у меня была бы семья, жена, дочь. А теперь у меня ничего нет.

— Мы же хотели как лучше...

— Лучше? — Игорь усмехнулся. — Ты назвала мою дочь уродкой. Ты заставила меня подписать отказ. Ты продала квартиру и бросила меня. Это лучше?

Тамара Петровна заплакала.

— Прости, сынок. Мы дуры. Обе дуры. Поздно поняли.

— Поздно, — согласился Игорь. — Идите. Я сам как-нибудь.

Инга фыркнула:

— Пошли, мать. Не хочет — не надо. Сам потом приползёт.

Она вышла. Тамара Петровна постояла, посмотрела на сына и тоже пошла к двери.

— Мама, — окликнул Игорь.

Она обернулась.

— Квартиру продала, деньги хоть остались?

Она отвела глаза.

— Нет. Инга всё спустила. На шмотки, на клубы. Я не уследила.

Игорь закрыл глаза.

— Уходи.

Дверь закрылась.

Он лежал и смотрел в потолок. В голове было пусто. Только одна мысль: Алиса, Соня, Виктор Сергеевич. Им хорошо. А он тут, в больничной палате, с матерью, которая его предала, и сестрой-нарциссой.

Жить не хотелось.

---

Через неделю Игоря выписали. Он вернулся в общежитие, на свою койку. Соседи встретили равнодушно, даже не спросили, где был. Игорь лёг, уставился в стену.

Работать он не пошёл. Лежал и думал. О том, как всё могло быть по-другому. Если бы он тогда, в роддоме, послал мать подальше. Если бы взял Алису с Соней на руки и увёз домой. Если бы не испугался.

А ведь он испугался. Не пятна, нет. Матери испугался. Её криков, её угроз. И вот результат.

Он встал, подошёл к окну. За окном был серый город, мокрые крыши, дым из труб. Где-то там, в другой жизни, живут Алиса и Соня. И он никогда их больше не увидит.

Игорь достал телефон, набрал номер Оксаны.

— Оксан, привет. Это Игорь. Скажи, у тебя адрес Алисы есть?

— Зачем тебе?

— Просто скажи.

— Не дам. И не вздумай туда идти. Ты ей только хуже сделаешь.

— Я не пойду. Просто знать хочу.

Она помолчала.

— Живёт на Юбилейной, дом 15, квартира 37. Но если ты туда сунешься, я сама полицию вызову.

— Не сунусь.

Он положил трубку и долго смотрел на стену. Адрес он запомнил.

На следующий день он поехал на Юбилейную. Просто посмотреть. Долго стоял у подъезда, смотрел на окна. В одном из них, на третьем этаже, горел свет. Там, наверное, Алиса ужинала с Виктором и Соней.

Он простоял час, потом развернулся и пошёл обратно.

Больше он туда не приезжал.

---

Алиса ничего не знала о его визите. Она занималась делами, готовила ужин, играла с Соней. Виктор пришёл поздно, уставший, но довольный.

— Есть новость, — сказал он. — Документы на удочерение подписаны. Через две недели получим новое свидетельство.

Алиса ахнула:

— Правда?

— Правда. Я всё оформил. Теперь Соня официально моя дочь.

Она бросилась ему на шею.

— Спасибо! Спасибо тебе!

— Не за что, — улыбнулся он. — Это я тебе спасибо должен. За то, что согласилась стать моей женой.

Они обнялись. Соня, сидевшая на ковре, захлопала в ладоши и засмеялась.

— Смотри, — сказала Алиса. — Она радуется.

— Она умница. Вся в маму.

Вечером они долго сидели на кухне, пили чай и строили планы. О летнем отпуске, о втором ребёнке, о новой квартире, побольше.

— Витя, — спросила Алиса. — А ты не жалеешь?

— О чём?

— Что связался с нами. С ребёнком, с проблемами.

— Глупая, — он взял её руку. — Я ни о чём не жалею. Ты лучшее, что было в моей жизни. И Соня. Вы моя семья.

Она улыбнулась. За окном шёл дождь, но в квартире было тепло и уютно.

Через две недели они получили новое свидетельство о рождении. В графе «отец» стояло: Виктор Сергеевич. И отчество у Сони стало Викторовна.

Алиса долго смотрела на документ, потом спрятала в шкаф, в самую надёжную папку.

— Теперь ты официально наша, — сказала она Соне. — Навсегда.

Соня улыбнулась беззубым ртом и потянулась к маме.

Прошло два года.

Алиса стояла у окна своей новой квартиры и смотрела, как во дворе Виктор Сергеевич учит Соню кататься на велосипеде. Девочке было уже три с половиной, она уверенно крутила педали маленького розового велосипеда и звонко смеялась, когда папа поддерживал её за руль.

— Соня, держись ровнее! — кричал Виктор. — Молодец!

Алиса улыбнулась. Два года пролетели как один день. После свадьбы они сняли квартиру побольше, а полгода назад Виктор Сергеевич получил наследство от дальней родственницы и они смогли купить собственную трёхкомнатную квартиру в новом доме. Своя спальня, детская, кабинет для Виктора. Роскошь, о которой Алиса раньше и мечтать не могла.

Из детской донёсся плач. Алиса обернулась и пошла к кроватке, где проснулся маленький Егор. Сыну было восемь месяцев, он родился через год после свадьбы, крепкий, здоровый, с отцовскими серыми глазами и маминым упрямым подбородком.

— Иди ко мне, маленький, — Алиса взяла сына на руки. — Проголодался? Сейчас мама покормит.

Она села в кресло, приложила Егора к груди. Мальчик жадно зачмокал, успокаиваясь. За окном всё ещё доносился Сонин смех.

Через полчаса вернулись Виктор с Соней. Девочка вбежала в комнату, раскрасневшаяся, счастливая.

— Мама, мама! Я сама ехала! Папа только чуть-чуть держал, а потом отпустил, и я сама!

— Молодец, доченька, — Алиса погладила её по голове. — Ты у меня большая уже.

— А Егор проснулся? — Соня подбежала к кроватке, где брат уже лежал, разглядывая подвешенные игрушки. — Привет, Егорка! Я тебе сейчас расскажу, как я на велосипеде каталась!

Виктор Сергеевич вошёл следом, устало опустился на диван.

— Умаялся я с этой спортсменкой. Три круга вокруг дома, я за ней бегом.

— Ты бы посидел, отдохнул, — сказала Алиса. — Я суп сварила, сейчас пообедаем.

— А что за суп?

— Твой любимый, куриный с лапшой.

Виктор улыбнулся:

— Моя жена — лучшая жена на свете.

— Льстец, — Алиса улыбнулась в ответ.

Обедали все вместе. Соня сидела на своём высоком стульчике, старательно жевала курицу. Егор спал в кроватке, наевшись. За окном светило солнце, и в комнате было тепло и уютно.

— Витя, — сказала Алиса. — А давай в выходные к папе съездим? Он звонил, соскучился по внукам. Давно не были.

— Давай. Заодно и воздухом подышим. Соне полезно.

— Ага! — обрадовалась Соня. — К дедушке! Там корова есть!

— Там не корова, там козы у соседей, — поправила Алиса. — Но тоже интересно.

После обеда Виктор ушёл в кабинет — у него была онлайн-консультация с коллегами. Алиса уложила Соню на дневной сон, сама прилегла рядом. В доме было тихо.

Телефон завибрировал. Алиса взяла его, посмотрела на экран — незнакомый номер. Она хотела сбросить, но что-то заставило ответить.

— Алло?

— Алиса? — голос был женский, пожилой, с хрипотцой. — Это Тамара Петровна. Свекровь твоя бывшая.

Алиса замерла. Два года она ничего не слышала об этих людях и надеялась, что никогда не услышит.

— Зачем вы звоните?

— Дело есть. Игорь... он в больнице. Плох совсем. Врачи говорят, не жилец. Спрашивает про тебя. Про Соню. Хочет увидеть. Приходи, а?

Алиса молчала. В голове проносились картинки: роддом, крики свекрови, Игорь, опускающий глаза. Как он сказал тогда: "Пиши отказ, или мы разводимся".

— Я не приду, — сказала она твёрдо. — Мы чужие люди.

— Алиса, ну пожалей! Он умирает! Печень отказала, сердце еле работает. Врачи сказали, неделя-две. Неужели у тебя сердца нет?

— У меня есть сердце, — ответила Алиса. — Но для него — нет. Он сам свой выбор сделал. И я свой сделала. Не звоните мне больше.

Она отключилась и заблокировала номер.

Руки дрожали. Алиса встала, подошла к окну, посмотрела на улицу. Там, внизу, дети играли в песочнице, мамы сидели на скамейках. Обычная мирная жизнь.

Вошёл Виктор:

— Кто звонил?

— Свекровь. Игорь умирает. Зовёт попрощаться.

Виктор Сергеевич подошёл, обнял её за плечи.

— Поедешь?

— Нет.

— Правильно. Тебе там не место.

— Витя, — она повернулась к нему. — А если бы я была другой? Если бы поехала?

— Ты не поедешь. Я тебя знаю. Ты сильная. И ты всё для себя решила давно.

— Решила, — кивнула она. — Просто внутри всё равно... неприятно.

— Пройдёт. Время лечит.

Она прижалась к нему. Так и стояли, обнявшись, посреди комнаты.

---

Игорь лежал в палате для безнадёжных больных. Место в обычной больнице для него не нашлось, положили в хоспис при городской больнице. Маленькая палата на двоих, сосед — старик с онкологией, который уже не вставал.

Тамара Петровна сидела на стуле рядом с койкой и плакала. Инга стояла в углу, смотрела в телефон.

— Не приедет она, — сказал Игорь тихо. Голос был слабый, почти шёпот. — Я знал. И правильно. Зачем ей на меня смотреть?

— Может, ещё передумает? — всхлипнула мать.

— Не передумает. Она сильная. И правильно сделала, что ушла. Я бы её всё равно не заслужил.

Он замолчал, закрыл глаза. Перед глазами проплывали картинки прошлого. Алиса в день свадьбы, простая, в белом платье, счастливая. Алиса с животом, гладящая его по щеке. Алиса в роддоме, с Соней на руках, с этим розовым пятном на щеке. И его слова: "Пиши отказ".

— Дурак я, мама, — прошептал он. — Какой же я дурак.

— Мы все дураки, — ответила Тамара Петровна. — И я дура. Инга дура. Все.

— А Соня... она уже не моя. У неё другой отец. Хороший, наверное. Врач. Деньги есть, положение. Счастливы они.

— Счастливы, — эхом отозвалась мать.

Игорь открыл глаза:

— Мам, ты Ингу отведи. Дай мне одному побыть.

— Может, не надо?

— Надо.

Тамара Петровна встала, взяла Ингу за руку и вывела из палаты. Игорь остался один.

Он смотрел в потолок и думал о том, как быстро пролетела жизнь. Сорок лет всего, а уже всё. И ничего хорошего не сделал. Только ломал, только портил. Мать слушал, сестру жалел, а жену и дочь предал.

За окном смеркалось. Пошёл дождь. Капли стучали по стеклу, и Игорь вспоминал, как они с Алисой любили сидеть под дождём на лавочке в парке, укрывшись одним зонтом. Она тогда смеялась и говорила: "Мы как в кино".

Кино кончилось. Плохим концом.

Он закрыл глаза и больше не открывал.

Утром Тамара Петровна пришла и увидела, что сын не дышит. Лежит тихо, руки сложены на груди, лицо спокойное.

Она села на стул и заплакала. Впервые в жизни — по-настоящему, не для кого-то, а от боли.

Инга стояла в коридоре и смотрела в телефон. Ей было всё равно.

---

Алиса узнала о смерти Игоря через неделю. Снова позвонила Тамара Петровна, с другого номера.

— Алиса, это опять я. Игоря вчера похоронили. Я подумала, ты должна знать.

Алиса молчала.

— Ты прости нас, если можешь. Мы дуры. Обе дуры. Он тоже дурак. Но он сын мой, и я его любила. И ты его когда-то любила.

— Любила, — тихо сказала Алиса. — Но прошло.

— Прошло, — согласилась старуха. — Ладно, живите счастливо. Не поминайте лихом.

— Прощайте, Тамара Петровна.

Алиса положила трубку и долго сидела неподвижно. Потом встала, подошла к кроватке, где спала Соня. Посмотрела на дочку — красивую, здоровую, с чистой кожей.

— Ты ничего не знаешь, — прошептала она. — И не узнаешь никогда. У тебя есть папа. Настоящий.

Соня во сне улыбнулась.

Вечером, когда Виктор вернулся с работы, Алиса рассказала ему.

— Игорь умер.

Виктор Сергеевич помолчал, потом спросил:

— Ты как?

— Нормально. Странно, но нормально. Как будто камень с души упал. Я даже не знала, что он там ещё лежал.

— Теперь всё точно позади.

— Да.

Он обнял её.

— Я люблю тебя, Алиса.

— И я тебя.

В комнату вбежала Соня с куклой в руках:

— Папа, мама, смотрите! Я Катю спать уложила, как вы Егора!

— Молодец, дочка, — улыбнулся Виктор. — Растёшь помощницей.

Из детской донёсся плач Егора — проснулся. Алиса вздохнула:

— Пойду к нему.

— Я сам, — сказал Виктор. — Отдыхай.

Он вышел, и через минуту плач стих. Соня побежала за ним.

Алиса осталась одна в комнате. Подошла к окну, посмотрела на ночной город. Где-то там, на кладбище, лежит человек, который мог бы быть отцом её дочери. Но не стал. Предал, отказался, исчез.

А здесь, в этой квартире, её настоящая семья. Муж, который любит и заботится. Дочь, которая смеётся. Сын, который растёт. И впереди целая жизнь.

Она улыбнулась и пошла к своим.

---

Прошло ещё три года.

Соне шесть лет, она ходит в подготовительную группу детского сада, учится читать и считать. Егорке почти четыре, он непоседа и хулиган, весь в маму, как говорит Виктор Сергеевич. Сама Алиса работает бухгалтером в той же фирме, но удалённо, успевает и с детьми, и по дому.

Виктор Сергеевич всё так же заведует отделением в областной больнице, но старается больше времени проводить с семьёй. По выходным они выбираются за город, летом ездят на море, зимой — в деревню к Николаю Егоровичу.

Николай Егорович состарился, но бодрится. Внуков обожает, балует, чем может. Приезжает в гости раз в месяц, всегда с гостинцами: мёдом, орехами, яблоками из своего сада.

Елена Викторовна стала для Алисы настоящей подругой и второй матерью. Они часто видятся, вместе гуляют с детьми, обсуждают женские дела.

О Тамаре Петровне и Инге Алиса ничего не слышала. И не хотела слышать. Та глава жизни закрыта навсегда.

В один из воскресных вечеров они сидели на кухне всей семьёй. Виктор читал Соне книжку, Егор рисовал за столом, Алиса готовила ужин.

— Мама, — вдруг спросила Соня. — А почему у меня раньше была другая фамилия? Я в старых документах видела.

Алиса замерла. Виктор Сергеевич поднял глаза.

— Какие документы, дочка?

— Ну, в шкафу, в папке. Там написано София Игоревна, а у меня сейчас София Викторовна. Почему?

На кухне повисла тишина. Егор продолжал рисовать, не обращая внимания.

Алиса посмотрела на Виктора. Тот кивнул: говори.

Она подошла к дочери, села рядом, взяла её за руку.

— Сонечка, ты уже большая. Я расскажу тебе одну историю. Ты поймёшь не всё, но запомни главное.

— Какую историю?

— Когда ты родилась, твой первый папа испугался. Он подумал, что ты не такая, как все, и ушёл. А потом появился папа Витя. Он полюбил тебя с первого дня и стал твоим настоящим отцом. Поэтому у тебя теперь его фамилия и отчество. Потому что он твой папа. Самый лучший.

Соня посмотрела на Виктора Сергеевича. Тот улыбнулся.

— Папа, это правда?

— Правда, дочка. И я очень рад, что ты у меня есть.

Соня встала, подошла к нему и обняла.

— Ты мой любимый папа.

Алиса смотрела на них и чувствовала, как счастье переполняет сердце. Всё, что было раньше, осталось в прошлом. А впереди — только свет.

— Мама, а папа Витя нас с Егором в воскресенье в парк обещал сводить, на аттракционы, — сказала Соня, отрываясь от объятий. — Ты пойдёшь?

— Конечно, пойду. Мы пойдём все вместе.

— Ура! — закричали дети.

Вечером, когда Соня и Егор уснули, Алиса с Виктором сидели на балконе и пили чай. Город сверкал огнями, в небе зажигались звёзды.

— Витя, — сказала Алиса. — Спасибо тебе.

— За что?

— За всё. За Соню, за Егора, за нашу семью. За то, что ты есть.

Он обнял её.

— Это тебе спасибо. За то, что поверила, не побоялась. За то, что вошла в мою жизнь и сделала её счастливой.

Они поцеловались. А где-то далеко, на другом конце города, на старом кладбище, лежал человек, который когда-то мог бы быть с ними. Но не стал. И теперь о нём никто не вспоминал.

Жизнь продолжалась. И была прекрасна.