Выставка «Все Бенуа – Всё Бенуа», Центральный выставочный зал «Манеж», Санкт-Петербург (до 19 апреля 2026 г.)
Во-первых, здесь очень много молодежи. Стильной, красивой, внимательно (!) изучающей экспонаты. Здесь же на первом этаже гремит сборный «хор караоке» (не знаю, насколько это «экспонат» постоянной экспозиции, мы были в субботу вечером): народ стоит с телефонами и поёт (на русском, английском), текст песен транслируется на большой экран, ровно напротив «Версальской лестницы»). Есть юная зажигательная «хормейстер» и три чела на электронных музинструментах, задающих ритм. Посетитель может встать в строй поющих. Ну, скажу вам, действует это, как психологическая атака – агитка такая (в пользу «Всех Бенуа»?).
Или это аллюзия на «Русские сезоны» в Париже, где зрелищно-звуковая цельность спектаклей, оформленных А.Н. Бенуа, сражала наповал искушённого французского театрала?
Во-вторых, изумительно всё организовано: аудиогид бесплатно (как выяснилось, не «гид», а праздничная история, рассказанная о художнике (в основном самим художником), но не о выставке). Bолонтёры на каждом шагу - улыбчивы и предупредительны. Мне это очень всегда импонирует - люблю, когда люди на службе улыбаются - у нас такое явление нечастое.
В-третьих, масштаб впечатляет: экспонаты из 60 музеев России и частных коллекций. Архитектура выставочного пространства требует отдельного комплимента: дорого, богато, стильно. И «Версальская лестница» (по мотивам акварелей А. Бенуа), ведущая вас прямо от входа сразу на второй этаж, где, по замыслу кураторов, находится основная экспозиция. И длиннющие зеркальные набережные Петербурга, и стеклянные лабиринты (не разбейте себе нос!) по закоулкам самой выставки – «древу семьи Бенуа».
Строго говоря, здесь не только Бенуа. Это бренд семей под именем «Бенуа» (как изделия «Фаберже»).
Под брендом «Все Бенуа» кураторы объединили талантливых людей разных фамилий, когда-топересёкшихся в браке с собственно веткой рода Бенуа. Но даже базовой информации о роде Бенуа вы на выставке не ищите – её нет! Есть масса всего, но не истории этой семьи. Может, так и задумано?..
На выставке представлена по сей день впечатляющая своим талантом и вызывающая живые эмоции Зинаида Серебрякова (1884, Нескучное, Курская губ. – 1967, Париж) - лучшее, что выставлено здесь, на мой взгляд. Урождённая Зинаида Лансере.
Мать Зинаиды была сестрой Александра Николаевича Бенуа (1870-1960), главного героя этого межмузейного проекта, внука французского повара (по другой версии - крестьянина), приехавшего в Россию за большими деньгами и счастьем в («экзотической») стране после Французской революции –Леонтия Николаевича Бенуа (1770-1822). Дед А.Н. Бенуа, как видим, сменил имя на русский лад, став российским подданным, и - voilà - главный кондитер при дворе императрицы Марии Фёдоровны (супруги императора Павла I). Из его одиннадцати детей пятеро продолжили род Бенуа в России. Самой творчески плодовитой оказалась линия четвертого сына – Николая Леонтьевича Бенуа (1813-1898), архитектора, академика, отца А.Н. Бенуа.
Александр Бенуа учился в двух гимназиях Петербурга. Учился, по собственному признанию, плохо и даже однажды был оставлен на второй год.
При этом среди его гимназических друзей были Дмитрий Философов (1872-1940), публицист, критик, общественный деятель, один из вдохновителей «Мира искусства», близкий друг и почти «член семьи» Гиппиус-Мережковских, Константин Сомов (1869-1939), прекрасный портретист, Сергей Дягилев (1872-1929), талантливый импрессарио, организатор «Русских сезонов» в Париже – всё люди более чем неординарные.
Гимназия давала своим выпускникам право поступления в университет. Поступил Бенуа на юридический, за компанию с друзьями.
«…я окончил университет далеко не блестяще, но я его окончил, что только и требовалось. Теперь я оказался полноправным гражданином Российского государства — кандидатом на штатную должность не то 14-го, не то 12-го класса».
У него был стимул: он хотел жениться, а жениться студентом не входило в планы молодых. И вот парадокс: Александр Бенуа, закончив юридический в 24 года, окончательно определился с профессией – стать художником. И он им стал! Формально нигде не обучавшись (если не считать статус вольнослушателя в Академии художеств. Но ему там не понравилось).
Женитьба его очень волновала. С будущей женой (Анна, домашнее имя Атя) они были знакомы с их 5-6 лет. Был период пылкой юношеской влюбленности, был период ревности и обид. Но молодые преодолели все испытания. Свадебный букет Александра был «таким громадным, что еле влез в дверцу кареты». «Рука Ати до того дрожала, что вывела она подпись... какими-то каракулями». И наконец: «мы остались в нашей пространной квартире совсем одни». Они были вместе почти 60 лет.
Они знали друг друга почти 80: «Мы объявили себя женихом и невестой, дав от всего сердца обещание, что будем навеки принадлежать друг другу. Эту клятву мы сдержали свято».
В их семье было трое детей – две девочки и мальчик Николай, каждый прожил долгую яркую жизнь. А Александр Николаевич до конца дней не уставал признаваться в любви своей Ате. Счастливое семейство.
Ну, и она была хороша! Взгляните на этот известный портрет Л. Бакста – «Ужин».
Перед вами Атя, Анна Бенуа, Анна Карловна Бенуа (1869‒1952) — дочь музыканта и капельмейстера Карла Ивановича Кинда.
«Бенуа был нашим общим центром, и уюту его дома очень помогала его жена, Анна Карловна, женщина на редкость милого и весёлого характера, которую все без исключения очень любили. Всюду, куда переезжали Бенуа (за петербургское время они переменили три квартиры), создавалась та же тёплая патриархальность» (М. В. Добужинский).
Такой вот нелинейный образ Бенуа-старшего проявляется. Перед нами человек выраженной субъектности. А это во все времена редкость. Творческое кредо – новатор (по его собственному мнению – «консерватор» (?)).
Новатором своего времени и инициатором обновления русской книжной графики считал его Юрий Анненков, художник и критик, оставивший блестящий очерк о Бенуа.
Однако современному насмотренному зрителю ХХI века «новации» Бенуа оценить сложно, можно только поверить на слово авторитетам и современникам мастера.
При этом графика художника действительно блестящая, детальная, со свойственной ему дотошностью и бездной вкуса: каждого героя на его работах сопровождают уникальные предметы - нет даже носовых платков с одинаковым рисунком и, кажется, одинаковых пуговиц!
Тональность работ гармоничная и выразительная – спокойная элегантность.
Одним словом, мастер.
Кто же был его учителем? На этот вопрос отвечает тот же Анненков:
«Впрямом смысле этого термина - никто. Александр Бенуа был автодидакт. Он изучал искусство всех времен, всех наций, всех форм, и больше всего его увлекали художники - живописцы и графики - XVIII века».
Вот вам и «не блестящий» гимназист и посредственный студент.
Идея объединения «Мир искусства», ставшего отдельным ярким периодом развития искусства России и выходом его на европейскую сцену, принадлежала именно Александру Бенуа.
«Если в отношении формы он приближался к импрессионистам, получившим, впрочем, в его интерпретации вполне своеобразный оттенок, то своей элегантностью он вернулся к русским мастерам XVIII века: Боровиковскому, Рокотову, Левицкому... Картины Бенуа служат украшению в буквальном смысле этого слова. Их необычайная воздушность, невесомость, прозрачность придают им характер воспоминаний, отделяющих реальную тяжесть действительности.Особым техническим совершенством отмечены его акварели. В этой области, мне кажется, Бенуа должен быть причислен к самым крупным мастерам» (Ю. Анненков).
Александр Бенуа горячо приветствовал Октябрьскую революцию. Пошёл (с энтузиазмом!) работать в Эрмитаж сразу после известных событий.
Доверили ему хранить и множить Картинную галерею. Писал какие-то спорные критические статьи. Не все его бывшие коллеги и товарищи приветствовали его сотрудничество с большевиками.
Зинаида Гиппиус назвала его за это «дураком», например. А он организовывал с энтузиазмом (вообще это ключевое слово в характеристике его личности) новые выставки, искал в экспроприированном имуществе шедевры, достойные коллекции Эрмитажа.
Из письма А.В. Луначарского к Управделами Совнаркома РСФСР Н.П. Горбунову от 9 марта 1921 года об А.Н. Бенуа.
«Я познакомился с ним у Горького, и мы очень сошлись. После Октябрьского переворота я бывал у него на дому, он с величайшим интересом следил за первыми шагами нового режима. Он был один из первых крупных интеллигентов, сразу пошедших к нам на службу и работу...
Однако постепенно он огорчался всё больше: жизненные невзгоды, недовольство коммунистами, поставленными для контроля над всей музейной работой, вызывали в нём известное брюзжание, постепенно перешедшее даже в прямое недовольство. Думаю, что сейчас он другом Советской власти не является, тем не менее, он как директор самой важной части Эрмитажа (Средневековье и эпоха Возрождения) приносит нам огромные услуги. Вообще человек, которого нужно всячески беречь. <…> Тов. Зиновьев и т. Лилина (здесь, должно быть, Злата Ионовна Лилина, урождённая Бернштейн (1882-1929), советская партийная и государственная деятельница, вторая жена Г.Е. Зиновьева – М.Т.), кажется, в последнее время делают шаги к улучшению его положения, что, вероятно, разгладит морщины на его эстетическом челе...»
Спойлер: у «товарищей» не получилось унять «брюзжание».
Был у нашего героя А.Н. Бенуа свой когнитивный диссонанс: он периодически считал себя французом в России и грезил Францией. А оказавшись во Франции, называл себя русским и мечтал о России… Это обещает острую драму, и драма не заставит себя ждать.
Дневники. Опубликованы его «Мои воспоминания» (кажется, в 5-ти книгах).
Бенуа, писал дневники с удивительной дотошностью и объёмом. Вот не было тогда психологов: сколько интереснейших свидетельств современников мы «теряем» из-за присутствия психологов в нашей жизни. Раньше я думала, на такую бешеную производительность дневников способен был только К.И. Чуковский. Так нет! Тут они поспорят! Тем более, здесь явное преимущество: Бенуа, с 1926 г. постоянно проживающий в Париже, ни в чём не стеснялся - ни в выражениях, ни в скромности публиковать свои записки о чём бы то ни было.
Вот, к примеру, Бенуа о «благодетеле» Луначарском:
«Луначарский развивал мысли, которые вполне соответствуют нашим, и блистал, как бриллиант перед стекольщиком, рядом с заведшим свою волынку товарищем Полянским... Луначарскому я отдаю должное – он умный и ловкий человек, к тому же благожелательный, он прекрасно сегодня лавировал и изворачивался, он как никто умеет льстить и обманывать, но то, для чего это делается, разумеется, хуже всякого монархического режима и капиталистического строя. Делается это во имя торжества пошлости, стадности, диких инстинктов, принимаемых априори за подлинную стихию воли народной. И при этом он сам слаб, безволен и, что хуже всего, – неврастеник. Вместо настоящего знания искусства у него одна директива, построенная на самом поверхностном и лишь бывшем талантливом усвоении учебников и фельетонов. Самих вещей, о которых он говорит, он не знает и не желает знать» (из Дневника А. Бенуа от 30 января 1918 года).
К слову, цитируемая уже нами Зинаида Гиппиус называла Луначарского «хлыщом».
Острота языка и замечаний А.Н. Бенуа изумляет. Вот вам его образ работы Анненкова (1921 г.). Об этом портрете Бенуа написал в Дневнике 27 сентября 1921 г.: «Телефон от Анненкова, просит рисовать мой портрет для книги его книжных портретов. Воображаю, какую кикимору он сделает!»
Эмиграция. Уехал в 1926 г. в Париж. «На выставку» - типичная формулировка для отъезжающих навсегда. М.Г Эткинд, автор крупных монографий о творчестве А.Н. Бенуа, назвал это «эмиграцией запутавшегося интеллигента».
Но это, мягко говоря, не так. Бенуа боялся арестов (его братья уже были арестованы). Появилась боязнь высказываться остро и бескомпромиссно.
Появился страх голода… Он с болью наблюдал, как интерес к искусству в обществе и у власти падает. Дивился «легкомыслию Луначарского и тупостью прочих доктринеров». И потом его «достала» большевистская пропаганда и необходимость ей постоянно присягать.
Однако господин-товарищ А. Бенуа был человеком практичным, ценящим уют и комфорт: ему важно было быть «кем-то» на Западе, то есть узнаваемым и достойно оплачиваемым.
Уже с 1923 по 1926 г. он больше времени проводит во Франции, чем в России. Только убедившись, что публика ему там рукоплещет, он принимает решение об окончательном отъезде из СССР. Характер критических статей Бенуа в эмиграции – «России больше нет».
Однако время течет, и вот уже письма художника полны тоски и боли:
«Не будучи эмигрантом по убеждениям, я влачу тусклое эмигрантское существование». Он признается Остроумовой-Лебедевой, что с тех пор как судьба (?) оторвала его от Петербурга, постоянные мысли о невыносимости жизни вдали от родины привели его к убийственной усталости, более того - к желанности смерти. Пишет, как тяжело ему сдерживаться, выглядеть мужественным перед родными… Откровенно поделиться переживаниями не с кем - в Париже у него нет близких друзей: «Мы не у себя». «Мое здоровье мне не позволяет вернуться на милую родину, к своему настоящему делу, — а здесь за что ни возьмёшься, во всём сразу распознаёшь суетность и бессмысленность».
Он пытается создать в своей парижской квартире видимость продолжения прежней жизни, нечто похожее на старый «дом Бенуа». Он благодарит Горького за неоценимую услугу - в одну из своих поездок в Ленинград Горький переправляет в Париж часть его библиотеки (!) – оказывается, так можно было, имея мандаты и связи. Но обмануть «судьбу» трудно: «рушится последняя надежда на возвращение в Россию».
И что же такое сокрушило его «последнюю надежду»?
Фарисейство апологетов не знает границ: «в конце 1930 года рвётся последняя нить, связывающая с Петербургом, - его отчисляют из Эрмитажа. Художник постепенно сознаёт - застрял в Париже прочно и надолго. Он стар и болен. Он не сможет оставить семью. Забота о личном спокойствии и благополучии семьи заслонила остальное. Смирившись со своей участью, он стал, по собственному выражению, «невольным эмигрантом»».
То есть в 1926 г. Бенуа с семьей, картинами (и, скорее всего, не только) выехал из Эрмитажа на собственную выставку в Париж и не вернулся. Но только «в конце 1930 г.» его отчислили из Эрмитажа! Очень надеюсь, что он при этом все эти годы не получал жалованья, но скорее всего мои надежды напрасны.
Клан Бенуа
Родственники Бенуа и за рубежом неугомонны. Они борются за авторские права и право жить «достойно». Или за историческую правду? Могущественный клан. Вот только пример (Редакция сайта ТАСС от 20 ноября 2018):
«ПАРИЖ, 20 ноября. Наследники российского художника Александра Бенуа (1870-1960) инициировали судебное разбирательство против французского Общества музыкальных авторов, композиторов и издателей (Sacem), организации, занимающейся вопросами об авторских правах. <…> пять родственников Бенуа пытаются оспорить в суде города Нантерра обоснованность передачи по решению Sacem в сферу владения общественности авторских прав на самое знаменитое произведение Мориса Равеля – «Болеро». Они утверждают, что следует рассматривать их предка Александра Бенуа как соавтора Равеля, так как именно он подал идею композитору, с которым активно сотрудничал во Франции, написать подобное произведение для одного из балетных номеров российской танцовщицы Иды Рубинштейн. Декорация и костюмы к балету также были созданы Бенуа.
«Болеро» было написано и впервые исполнено в 1928 году, а в 2016 году, согласно срокам, установленным французским законодательством, произведение перешло в сферу общественных прав на произведения искусства. Это позволяет теперь исполнять его, транслировать и публиковать его партитуру без выплаты отчислений по авторским правам. В случае признания соавторства Бенуа произведение будет вновь возвращено в сферу личных авторских прав и покинет ее только в 2038 году, что сулит правонаследникам крупные выплаты».
Признаюсь, не стала изучать последствия того скандала.
По-моему, характерное свидетельство о «Всех Бенуа», которые делают имя своих семей узнаваемыми и монетарными. На выставке в «Манеже» об этом, разумеется, ни слова. Всё выдержано в лучших традициях создания легенд и «политкорректности». Нужны ли нашей современности легенды?.. Но факты точно нужны.
«Весной 1953 года в Париже Луврский музей устроил в своём помещении выставку произведений Александра Бенуа. Я пришёл на вернисаж. Было много народу. Александр Николаевич, не вставая, сидел в кресле. Ему было уже восемьдесят три года. Я подошёл и, пожимая руку, сказал:
— Замечательно! Сидеть в кресле на собственной выставке в Лувре!
Александр Николаевич, крепче сжав мою руку, еле слышно произнес, грустно улыбнувшись:
— Я предпочёл бы, милый Юрий Павлович, вот так же сидеть на моей выставке в нашем петербургском Эрмитаже» (Ю. Анненков).
***
В общем, рекомендую - «Все Бенуа – Всё Бенуа».
А почитать о семье перед походом всё же что-то надо (Анненкова, например).
Визуальный ряд не разочарует – благословенный Серебряный век...
И да, может, ещё и в хоре поучаствуете. Но это необязательно.
©️ Мила Тонбо 2026
📌Рассказы о жизни неординарных людей (и общественных парадоксах) в авторской подборке «Времена не выбирают. Судьбы людские»
📌📌Избранные материалы автора о насельниках блистательного Серебряного века в подборке «Серебряный век. Отражения»