Повествование от имени Саши Ивакина, нашего друга, выпускника 1982 г.
Лето 1983 года стояло душное. Ленинград плавился в белых ночах, и даже у Мойки, 96, где когда-то мы грызли гранит науки в Училище ВОСО, не было спасения от жары. И тут, как гром среди ясного неба, из самого Минска нагрянул наш старый друг Вадик Мартынюк. Конечно, это был сигнал: встречу отмечать надо!
После ресторана, когда градус веселья сравнялся с градусом напитков, а официанты начали выразительно звенеть посудой, нас осталось трое: я, Вадик и Жора. Самые стойкие.
— Мужики, — сказал Вадик, похлопывая по внушительному кассетному магнитофону «Электроника-302», — у меня тут такое! Итальянцы! Феличита! Поехали на воду? В такую жару сам бог велел.
Идея была, честно говоря, идиотская. Купаться в Неве — это вам не в Минском море плескаться. Но, во-первых, было жарко, во-вторых, вечер, в-третьих, Вадик с его магнитофоном и итальянцами создавал непередаваемую атмосферу курорта. А в-четвертых, завтра День Военно-Морского Флота, вход на пляж у Петропавловки бесплатный! Ну как тут устоять?
Добрались. Народу уже поменьше, белая ночь медленно опускается на шпили. Разделись, поставили магнитофон на скамейку, он тоненько так запел «Прега, прега, мария…». Вадик сразу в воду, я за ним. Вода — мама дорогая! — ледяная, даже в такую жару. Ноги сводит, дыхание перехватывает. Но мы же мужики, бывшие курсанты, не опозоримся!
Поплыли. Решили добраться до плавучих якорей (или как их там, бакенов?), которые выставили к празднику посередине Невы. Плывем, гребем, Вадик еще и комментирует что-то про итальянское белканто. Доплыли до бакена, ухватились. Перед нами — Стрелка Васильевского острова во всей красе, Ростральные колонны, Дворцовый мост. Красота! Сидим, отдыхаем, культурно обогащаемся.
Тут я поворачиваюсь к Вадику и говорю:
— Слышь, Вадик, а где Жора?
Вадик, который только что обсыхал, резко прекращает изображать дельфина. Смотрит на берег, на воду. Нет Жоры.
— Может, отстал? — шепчет Вадик, и в голосе его впервые проскальзывают тревожные нотки.
Мы обшарили взглядом всю акваторию. Нева, хоть и широкая, но Жоры в ней не наблюдалось. Тут до нас дошло. До обоих одновременно. Течение-то здесь, у стен крепости, ого-го какое! Несет быстро. Мы же вон уже где, а он… а он, может быть…
— Тонет Жорик! — заорал я не своим голосом.
Миг — и мы, забыв про холод и усталость, сиганули с бакена обратно. Началась паника. Мы ныряли как бешеные, шарили руками по илистому дну, хватали друг друга за ноги, принимая за утопленника. Я набрал полные легкие воды, Вадик тоже выныривал с выпученными глазами. В голове пронеслась вся жизнь Жоры, начиная с училища и заканчивая мыслью: «Что мы его матери скажем? Что он утонул под итальянскую эстраду в День ВМФ? Это же позор на всю Выборгскую сторону!».
Минут десять мы, вмиг протрезвевшие, методично прочесывали дно. Пальцы у меня от холода свело так, что я с ужасом почувствовал, как с пальца сползает обручальное кольцо. Пришлось сжать руку в кулак и грести кулаком, молясь, чтобы не потерять и его в придачу к Жоре.
Наконец, обессиленные и раздавленные горем, мы выползли на берег. Встали на четвереньки, хватая ртом воздух, готовые бежать звонить в милицию, на «скорую» и в КГБ (вдруг это диверсия?). И тут…
С берега, со стороны скамеек, донеслось мелодичное, совершенно беззаботное похрапывание. Мы подняли головы.
На скамейке, где мирно играл забытый всеми магнитофон, развалившись, как римский патриций, спал Жора. Он даже не разделся. Просто сидел, слушал Felicità, глядя на то, как два дебила плывут к бакенам, и его, видимо, так разморило от жары и ленинградского воздуха, что он отрубился. Прямо на посту. Прямо в одежде.
Мы с Вадимом переглянулись. В наших глазах читалась гамма чувств: от дикого облегчения до животного желания придушить этого «утопленника». Вся наша героическая спасательная операция, все ныряния, все потерянные нервные клетки — коту под хвост! Вернее, под храп Жоры.
— Жора! — рявкнули мы хором.
Жора вздрогнул, открыл один глаз, увидел нас, мокрых, дрожащих, с кулаками вместо рук, и счастливо улыбнулся:
— О, мужики, а вы уже накупались? А я тут, знаете, прилег. Красота-то какая... «Феличита» поет, Нева шумит... Вы чего такие злые?
Мы махнули рукой. Объяснять что-то было бесполезно. Да и ладно, живой же. А кольцо, кстати, удержал. Чудом.
Было уже около половины второго. Пора по домам. И тут выяснилось самое страшное. Жора, наш славный Жора, сонным голосом сообщил:
— Ой, мужики, мне ж в пять утра в Выборг на службу ехать.
Мы с Вадимом посмотрели на часы, на счастливо-сонную Жорину физиономию, на мокрые плавки в наших руках, вспомнили магнитофон, игравший «Прега, прега...», и поняли: это будет еще одна история. Но это уже, как говорится, совсем другая история.
