Время приходит, и он возвращается в тыл.
Тёртый калач, что от печки ещё не остыл.
Духом окопным пропитанный русский солдат,
более чем молчалив, чересчур бородат,
видевший то, что заблюривал телеэкран,
взглядами в небо ушедших друзей осиян.
Словно в посудную лавку неузнанный слон,
в мирную жизнь неуклюже вторгается он.
И отражается в стёклах цветастых витрин,
с тем же, за что и сражался — один на один.
Тонет в огнях и в потоке невинных забав.
Если никто не ошибся, то кто тут неправ.
Есть сигареты, но, в общем-то, дело — табак:
всё здесь, ребята, не то и немножко не так.
Вместе свои и чужие толкутся толпой,
он замирает у края — глухой и слепой.
И без ответа оставя вопрос — на хрена? —
тихо уходит обратно: туда, где война,
где, без сомнения, правда и вера жива.
Спи, как и раньше спала, дорогая Москва.
