Я не собираюсь ютиться и терпеть выходки твоей родни. Родня мужа оставалась у нас каждые выходные с ночёвкой — пришлось принять меры.

Пятница началась ровно в тот момент, когда на рабочем столе зависла последняя ведомость. Лена посмотрела на часы. Половина шестого. Она знала, что через два часа дверь её квартиры откроется и внутрь ворвётся этот ураган. Ураган по имени «родственники мужа».

Она аккуратно сложила документы в стопку, выключила компьютер и задержалась взглядом на фотографии в телефоне. Бабушка. Это её квартира. Бабушка оставила её ей, Лене, когда та была ещё студенткой. Писала завещание дрожащей рукой и говорила: «Ленка, это твоя крепость. Никому не отдавай. Ни свекрови, ни мужу, никому. Это твой угол». Лена тогда смеялась. Какая свекровь? Она только познакомилась с Димой.

Теперь свекровь была. И была она каждые выходные.

По дороге домой Лена заехала в магазин. Взяла хлеб, молоко, сыр, овощи для салата. И, поколебавшись, взяла дорогой торт «Птичье молоко». Она любила этот торт. Но Валентина Ивановна, свекровь, в прошлый раз сказала: «Слишком приторно, Колечка не любит. Ты бери „Прагу“, Коля обожает „Прагу“».

Лена взяла «Птичье молоко». Себе. Пусть лежит в холодильнике. Может, за выходные никто и не заметит.

Дома было тихо. Она включила чайник, поставила сумки на кухонный стол и начала резать овощи. Нож мерно стучал по разделочной доске. Тишина. Всего на пару часов. Потом начнётся.

В прихожей зазвонил домофон. Лена вздрогнула и порезала палец. Кровь выступила яркой каплей. Она сунула палец под холодную воду и пошла открывать.

В трубке раздался голос Димы:

– Лен, я у подъезда. Мама звонила, они через час будут. Ты что-нибудь купила?

– Купила, – коротко ответила она и нажала кнопку.

Через пять минут Дима вошёл в квартиру. Чмокнул её в щёку, бросил сумку в прихожей и сразу прошёл на кухню.

– О, салат режешь. Молодец. А мясо?

Лена посмотрела на него. Дима выглядел уставшим, но в глазах горел привычный пятничный огонёк. Он любил эти семейные сборища. Для него это был праздник.

– Какое мясо? – спросила Лена, заматывая палец пластырем.

– Ну, шашлык. Коля просил шашлык. Они, наверное, с мангалом приедут, на балконе пожарим.

– На балконе? Дим, у нас балкон застеклён, там верёвки с бельём, и соседи сверху вечно курят, ты хочешь, чтобы вся квартира пропахла дымом?

Дима подошёл и обнял её со спины.

– Лен, ну потерпи. Это же ненадолго. Они же семья. У Коли с Наташей сейчас ремонт, им тяжело. Мама одна скучает. Ну пару дней, и всё.

Лена молчала. Она смотрела на свою руку, которая резала помидор, и думала о том, что эти «пара дней» длятся уже полгода. Каждую пятницу. Как по расписанию.

Телефон Димы зазвонил. Он глянул на экран и просиял.

– Мам! Да, уже дома. Да, Лена готовит. Конечно, купили. Торт? – Дима вопросительно посмотрел на Лену. Лена показала на пакет с «Птичьим молоком». – Мам, а какой торт брать? – Дима замер, слушая мать. – А, понял. «Прагу». Да, я понял. Лена, – прикрыл трубку рукой, – мама говорит, «Прагу» надо. Ты взяла «Прагу»?

– Я взяла то, что мы любим, – тихо сказала Лена, продолжая резать огурец.

Дима замялся. В трубке что-то быстро говорила Валентина Ивановна.

– Да, мам, будет «Прага». Лена пошутила. Купим по дороге. Всё, давай, ждём.

Он сбросил звонок и виновато посмотрел на жену.

– Лен, ну сгоняй быстро, а? А я пока стол накрою. Тут рядом, в супермаркете.

Лена отложила нож. Вытерла руки полотенцем. Посмотрела на мужа долгим взглядом.

– Дим. Я только с работы. Я устала. Я купила продукты. Я режу салат. И сейчас я должна бежать за тортом, который я не ем, потому что твой брат его «обожает»?

– Ну Лен…

– Хорошо. Я схожу. Но запомни: это в последний раз.

Она сняла фартук, накинула куртку и вышла. Дима остался на кухне, растерянно глядя на салат.

Через сорок минут Лена вернулась. В руках у неё была коробка с «Прагой». В прихожей уже стояла обувь, которой она никогда не покупала. Грязные кроссовки Коли, туфли Наташи на стоптанном каблуке, детские сандалии. Из зала доносился гул голосов и визг детей.

Она повесила куртку и прошла на кухню. Дима накрывал на стол. Рядом с ним стояла Валентина Ивановна. Полная, крашеная блондинка с громким голосом и цепкими глазами. Она уже хозяйничала у плиты.

– Леночка, заходи, заходи! – пропела свекровь, даже не обернувшись. – Мы тут сами справляемся. Ты присаживайся, отдыхай с дороги. Димка, дай жене стул.

Лена поставила торт на стол. Валентина Ивановна мельком глянула на коробку.

– О, «Прага». Молодец, Леночка. Коля будет доволен. А то ты в прошлый раз какую-то сладкую вату принесла, никто есть не стал. Выбросили потом.

Лена сжала губы. В этот момент в кухню влетели дети. Мальчик лет пяти и девочка трёх лет. Они носились по коридору, задевая стены. Девочка споткнулась об угол и заорала так, что заложило уши.

– Ната-а-а-а! – заорала Валентина Ивановна. – Иди сюда, твоя упала!

Из зала не спеша вышла Наташа. Жена Коли. Худая, с вечно недовольным лицом и наращёнными ресницами. Она держала в руке телефон и смотрела в экран.

– Ну чего она опять? – лениво спросила Наташа, подходя к дочери. – Встань. Не реви. Ничего страшного.

– Она ударилась! – возмутилась свекровь. – Посмотри, может, синяк будет.

– Мама, всё нормально, – отмахнулась Наташа и, даже не взглянув на ребёнка, потащила её обратно в зал. Девочка продолжала реветь, но мать уже воткнулась обратно в телефон.

Лена стояла у плиты и смотрела на это. Ей хотелось подойти к девочке, обнять, успокоить. Но она знала, что любое её вмешательство будет воспринято в штыки. «Не лезь, не твой ребёнок».

Из зала вышел Коля. Брат Димы. Высокий, с пивным животом, в растянутой футболке. Он прошёл на кухню, хлопнул Лену по плечу (больно) и открыл холодильник.

– О, пивко есть. – Он достал бутылку. – Диман, молодца, не забыл.

Лена хотела сказать, что это её пиво. Что она купила его себе. Под расслабленный вечер пятницы, когда можно посидеть с книжкой. Но она промолчала. Коля уже открыл бутылку зубами и, довольно крякнув, вышел на балкон.

– Коль, там бельё! – крикнула Лена.

– Не ссы, не упадёт! – донеслось с балкона.

Лена вышла из кухни и пошла в спальню. Ей нужно было переодеться и, главное, перевести дух. Но в спальне её ждал сюрприз. Дети Коли и Наташи уже были здесь. Они прыгали на её кровати. Прямо в уличной обуви. Мальчик подпрыгивал и хохотал, девочка, уже успокоившись, сидела в изголовье и теребила подушку.

– А ну слезьте сейчас же! – Лена повысила голос.

Дети замерли. Мальчик посмотрел на неё нагло, спрыгнул и побежал мимо, специально задев её. Девочка медленно слезла и вышла. На подушке остались тёмные следы от обуви.

Лена закрыла дверь спальни. Села на край кровати, там, где не прыгали дети. Посидела так минуту. Встала, сняла подушку, перевернула её чистой стороной вверх. Потом взяла телефон и сфотографировала следы на покрывале. На всякий случай.

Ужин был шумным. Коля рассказывал про свои успехи на работе (никто не понял, какие), Наташа жаловалась на садик, свекровь командовала, кто что должен положить на тарелку. Дима улыбался и подливал всем вина. Лена сидела молча и ковыряла вилкой салат.

– Леночка, а почему ты не ешь мясо? – спросила свекровь. – Я специально пожарила. Мои котлеты все едят. Или ты опять на диете?

– Я ем, Валентина Ивановна, – вежливо ответила Лена и положила себе котлету.

Котлета была пережарена и пахла прогорклым маслом.

– А где плед? – вдруг спросила Наташа. – Лен, мне дует от окна. У вас окна старые, сквозняк жуткий.

– Плед в шкафу, – ответила Лена. – В спальне.

– Сходи принеси, – бросила Наташа, не отрываясь от телефона.

Лена посмотрела на Диму. Дима уткнулся в тарелку.

– Наташ, может, сама сходишь? – ровным голосом спросила Лена. – Я за столом.

Наташа подняла глаза. Удивлённые, словно ей предложили невозможное.

– Ой, ну пожалуйста. Я так устала с дороги. И вообще, я гость.

– И я гостья, – тихо сказала Лена.

За столом повисла тишина. Свекровь перестала жевать и уставилась на Лену. Коля поперхнулся пивом. Дима покраснел.

– Лена, – начал Дима примирительно. – Я схожу, сейчас.

– Сиди, – Лена встала. – Я сама. Чтобы никто не устал.

Она вышла из-за стола, прошла в спальню, достала из шкафа плед. Вернулась в зал и молча кинула его на диван рядом с Наташей. Плед упал на пол.

– Ой, уронила, – безэмоционально сказала Лена и села за стол.

Наташа фыркнула, нагнулась, подняла плед и укуталась в него, демонстративно отвернувшись.

– Мам, – сказал Коля свекрови. – А можно я ещё пива возьму? Там в холодильнике было.

– Бери, конечно, – разрешила свекровь, хотя холодильник был не её. – Леночка, ты не против?

Лена покачала головой. Она уже была против всего, но сил спорить не осталось.

Дети опять начали бегать. Кто-то разбил чашку на кухне. Наташа заорала на мальчика. Мальчик заревел. Свекровь бросилась его успокаивать и заодно отчитывать Наташу. Коля ушёл на балкон курить. Дима заметался между всеми.

Лена встала, взяла веник и совок, пошла на кухню убирать осколки. Стоя на коленях, она собирала мелкие кусочки и смотрела на свои руки. На пластырь на порезанном пальце. На обручальное кольцо.

– Бабушка, – прошептала она. – Ты была права. Они пришли и не уйдут.

Когда часы показали одиннадцать, Лена ждала, что гости начнут собираться. Но никто не собирался. Коля принёс ещё пива. Наташа разлеглась на диване и включила телевизор. Свекровь достала из сумки вязание. Детей уложили прямо в зале, на полу, на надувном матрасе.

Лена подошла к Диме, который мыл посуду на кухне.

– Дим, – тихо спросила она. – Они сегодня не уедут?

Дима виновато улыбнулся.

– Лен, ну какой смысл ехать? Уже поздно. У Коли с Наташей ремонт, там спать негде. А мама... ну куда она одна поедет? Они завтра утром уйдут гулять с детьми, мы отдохнём. Ну потерпи.

– Я тебя в прошлую пятницу тоже просила потерпеть. И позапрошлую. Дим, это наш дом.

– Я знаю, Лен. Но что я им скажу? Валите? Это же моя семья.

– А я? – Лена посмотрела ему в глаза. – Я не твоя семья?

Дима вздохнул, обнял её мокрыми руками.

– Ты моя любимая семья. И я тебя очень прошу. Давай просто переживём эти выходные. А в понедельник я с ними поговорю. Обещаю.

Лена кивнула. Она знала цену этим обещаниям.

Она выскользнула из его объятий и пошла в спальню. Закрыла дверь. В зале грохотал телевизор, Наташа громко смеялась над какой-то комедией. Кто-то опять пошёл в туалет, не закрыв дверь, и было слышно, как льётся вода.

Лена села за письменный стол. Выдвинула ящик. Достала старый блокнот в клеточку. Открыла первую страницу. Ручка замерла над бумагой. Потом она медленно, выводя каждую букву, написала:

«План операции „Выселение“».

Она сидела и смотрела на эти слова. За дверью орал телевизор. В коридоре топали дети. Пахло пережаренными котлетами и табачным дымом с балкона.

Лена закрыла блокнот и убрала его обратно в ящик.

Завтра будет новый день.

Лена проснулась от детского визга. Резко села на кровати и несколько секунд не понимала, где находится. За окном было серое утро, а из коридора доносился топот и грохот. Потом всё вспомнила. Пятница. Приехали. Суббота. Они здесь.

Дима рядом посапывал и даже не шевелился. Лена посмотрела на него. Спал с блаженной улыбкой. Ему было хорошо. Рядом мама, брат, семья. А ей?

Она встала, накинула халат и вышла в коридор. Картина маслом: двое детей носились по прихожей, пиная чью-то обувь. Мальчик запустил кроссовком в стену. Девочка визжала и пыталась залезть на вешалку с верхней одеждой.

– Тише, вы чего? – тихо сказала Лена. – Люди спят.

Дети даже не обернулись. Из кухни донёсся голос Валентины Ивановны:

– Леночка, проснулась? А мы уже завтрак готовим. Проходи, проходи, не стесняйся.

Лена пошла на кухню. Свекровь стояла у плиты. На плите шипела сковорода, заваленная яичницей и сосисками. Весь стол был заставлен. Там стояла открытая банка с огурцами, лежала нарезка колбасы, сыр, масло, чей-то недопитый чай. И её, Ленина, любимая кружка, стояла с разводами жира у края.

– Доброе утро, – сказала Лена, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Доброе, доброе, – засуетилась свекровь. – Ты садись, я сейчас покормлю. Димка спит ещё? Пусть поспит, наработался за неделю. А ты что такая бледная? Недосып?

– Нормально, – Лена села на табуретку. Ей хотелось кофе. Свой кофе. В своей кружке. Но кружка была занята, и её содержимое явно допивал кто-то другой.

– Ты это, – свекровь ловко перевернула сосиски. – Детей покорми. Вон они бегают голодные. Наташа ещё спит, Коля спит. Одна я на всех пашу. И ты вон встала, и то хорошо.

– Валентина Ивановна, я бы кофе сделала.

– А ты сделай, – свекровь кивнула на плиту. – Только турку помой, там Коля вчера себе что-то грел.

Лена встала, взяла турку. Она была жирная изнутри, с остатками вчерашнего кофе. Лена вымыла её, налила свежую воду, насыпала кофе. Поставила на маленький огонь. Села обратно.

В кухню влетели дети. Мальчик плюхнулся за стол и сразу схватил кусок колбасы грязными руками.

– Мой руки! – автоматически сказала Лена.

Мальчик посмотрел на неё, на бабушку, и сунул колбасу в рот. Девочка залезла на стул с ногами и тоже потянулась к еде.

– А где Наташа? – спросила Лена, хотя ответ знала заранее.

– Спит, – махнула рукой свекровь. – Молодая, ей высыпаться надо. А я старая, мне много не надо. Ты ешь, Лен.

– Я подожду, пока кофе сварится.

– Ну как хочешь.

Турка закипела. Лена сняла её, разлила кофе в чистую кружку (свою она так и не отвоевала, взяла другую). Села с кружкой в руках и просто сидела, глядя в окно. За окном был обычный городской пейзаж. Серое небо, соседний дом, чужие окна. Люди там завтракали. Свои. В своем кругу.

В коридоре послышались шаги. Наташа. В халате, с мокрыми после душа волосами, с телефоном в руке. Прошла на кухню, даже не поздоровавшись, села за стол.

– Мам, есть что? – спросила она свекровь.

– Всё на столе, Наташ. Ешь.

Наташа оглядела стол, взяла вилку, повертела её, отложила. Потом посмотрела на Лену.

– Лен, а у тебя тушь есть? Моя закончилась, а мне сегодня надо нормально выглядеть. Мы с Колей хотели в парк сходить.

Лена отпила кофе. Помедлила.

– Есть. А какая тебе нужна?

– Ну, дорогая. У тебя же есть дорогая? Ты вроде бухгалтер, получаешь нормально. Дай на раз. Я себе куплю, но потом. В понедельник.

Лена знала, что значит «на раз». Это значит навсегда. Она уже давала «на раз» помаду. И тени. И тональный крем, который стоил три тысячи. Ничего не вернулось.

– Наташ, у меня есть одна, но она почти новая. Я её сама только открыла.

– Вот и отлично! – Наташа оживилась. – Я быстро. Мне только глаза накрасить.

Лена допила кофе. Поставила кружку в раковину (свою, грязную, так и оставила там, пусть). Пошла в спальню. Достала из косметички тушь. Любимую. За две тысячи. Вернулась на кухню и протянула Наташе.

– Спасибо, – бросила Наташа, даже не взглянув на неё, и ушла в ванную.

Лена села обратно. Свекровь громыхала посудой.

– Ты не обижайся на неё, – сказала свекровь, не оборачиваясь. – Она молодая, невоспитанная. Но Коля её любит, и мы терпим. Семья же.

– Я тоже терплю, – тихо ответила Лена.

В кухню зашёл Коля. Лохматый, в одних трусах и майке. Прошёл к холодильнику, открыл, долго смотрел внутрь.

– Мам, а пиво вчерашнее где?

– Ты всё выпил, Коль, – ответила свекровь. – Ты бы поел сначала.

Коля закрыл холодильник, увидел на столе колбасу, взял горсть прямо руками, запихнул в рот и пошёл в зал, жамкая на ходу.

– Телефон где? – донеслось из зала. – Наташ, телефон дай!

Из ванной высунулась Наташа с накрашенным одним глазом:

– У меня в сумке!

– Где сумка?

– В прихожей!

Лена сидела и смотрела на всё это. Её дом превратился в проходной двор. В столовую. В гостиницу. В детский сад. А она была здесь прислугой. Молчаливой прислугой, которая должна радоваться, что к ней приехали «родные люди».

Из спальни вышел Дима. Заспанный, в пижамных штанах и футболке. Подошёл к Лене, поцеловал в макушку.

– Доброе утро. Чего не разбудила?

– Пусть спит, – вмешалась свекровь. – Иди садись, сынок. Я тебе яичницу положу.

Дима сел рядом с Леной, положил руку ей на колено под столом. Лена сидела не шелохнувшись.

– Как спалось? – спросил он тихо.

– Нормально.

– А чего такая?

– Всё хорошо, Дим. Ешь давай.

Наташа вышла из ванной. Оба глаза были накрашены. Тушь лежала ровно, ресницы пушистые. Лена отметила, что выглядит Наташа хорошо. Чужая тушь ей шла.

– Лен, я положила обратно, – сказала Наташа, проходя мимо. – В спальню, на столик.

Лена кивнула. Она знала, что это неправда. Тушь останется у Наташи. Может быть, она даже не соврала про «положила обратно», но вечером Лена найдёт её в косметичке Наташи. Она уже проходила это.

Дети опять начали бегать. Мальчик зацепился за коврик в коридоре и грохнулся. Заревел. Прибежала свекровь, начала его поднимать, причитать. Наташа даже не пошевелилась, сидела в телефоне. Коля орал из зала, чтобы заткнулись, потому что он смотрит телевизор.

Лена встала и пошла в спальню. Ей нужно было одеться и просто выдохнуть. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Посмотрела на столик, куда Наташа якобы положила тушь. Туши не было. Лена усмехнулась. Открыла шкаф, достала джинсы и свитер.

Когда она вышла, в прихожей уже стоял Коля. Он курил на балконе. Дверь на балкон была открыта, и дым тянуло прямо в коридор. А ещё Лена увидела, что на балконе, на верёвках, висело её бельё. Выстиранное вчера. Чистое. Белое. И прямо на него падал пепел с сигареты Коли.

– Коль! – Лена подошла к балкону. – Ты чего? Там же бельё!

Коля обернулся, лениво стряхнул пепел. Несколько серых хлопьев упали на её любимую ночную рубашку.

– Не ссы, не загорится, – сказал он и снова затянулся.

– Коль, я тебя очень прошу. Или закрой дверь, или кури в другом месте. Тут бельё, оно впитает запах, и вообще пепел летит.

Коля посмотрел на неё. Сверху вниз. Он был выше и шире. Усмехнулся.

– Слышь, хозяйка. Расслабься. Я у брата в гостях, между прочим. Могу и покурить.

– Я не против курения, – Лена старалась говорить спокойно. – Я против того, чтобы это было на моём белье. Сними его, если хочешь курить.

– Сама снимешь, – бросил Коля и отвернулся к окну, демонстративно выпуская дым в сторону белья.

В этот момент из кухни вышла свекровь.

– Что за шум? – спросила она, вытирая руки о фартук.

– Да вот, – кивнула Лена на Колю. – Я прошу его не курить на балконе, там бельё.

– Коль, – лениво сказала свекровь. – Ну правда, не кури тут. Иди на лестницу.

– Мам, не начинай, – огрызнулся Коля, но с балкона всё же ушёл. Зашёл в коридор, бросил бычок прямо в цветочный горшок с фикусом и пошёл в зал.

Лена посмотрела на фикус. В горшке дымился окурок.

– Это мой фикус, – тихо сказала она.

– Ой, да выкинешь, – махнула рукой свекровь. – Новый купишь. Не нервничай так, Лена. Это же Коля, он хороший, просто уставший. Работа у него тяжёлая.

Какая у него работа, Лена не знала. Коля работал то ли менеджером, то ли водителем, то ли просто числился где-то. Деньги у них с Наташей водились редко, и жили они то на съёмной, то у свекрови, то вот, «ремонт» у них был уже полгода.

Лена достала окурок из горшка, затушила его как следует и выбросила в мусорное ведро на кухне. Руки пахли табаком. Она вымыла их, глядя в окно. Внутри поднималась волна. Не злость даже. Какая-то холодная, тягучая решимость.

Наташа вышла из зала с телефоном, прошла на кухню, налила себе чай и села за стол. Чай она пила громко, прихлёбывая. Лена стояла у раковины и смотрела на неё.

– Наташ, – спросила Лена. – А тушь ты куда положила?

Наташа подняла глаза. Невозмутимые.

– На столик, я же сказала.

– На столике нет.

– Ну значит, я ошиблась. Посмотри в ванной, может, уронила.

Лена пошла в ванную. Туши там не было. Она вернулась на кухню.

– Нет там.

– Лен, ну что ты пристала? – Наташа отставила чашку. – Куда она денется? Не съела же я её. Нашлась твоя тушь. Мелочь какая.

– Это не мелочь. Это моя вещь. Я тебе дала на раз, а не насовсем.

Наташа усмехнулась.

– Ой, да пожалуйста. – Она полезла в карман халата и достала тушь. Кинула на стол. Тушь стукнулась о дерево и покатилась к краю. Лена еле успела поймать. – На, подавись. Мелочная какая.

Лена взяла тушь. Посмотрела на неё. Кисточка была мокрой, на горлышке остались следы. Наташа даже не закрыла её толком.

– Спасибо, – сухо сказала Лена и вышла из кухни.

Она прошла в спальню, закрыла дверь, села на кровать. Сидела так долго. Потом встала, подошла к шкафу, достала с верхней полки коробку. В коробке лежали старые вещи, грамоты, фотографии. Она отодвинула их и достала блокнот. Тот самый. Открыла первую страницу.

«План операции „Выселение“».

Лена взяла ручку и дописала снизу:

«Пункт первый. Перестать быть удобной».

В зале снова зашумел телевизор. Коля включил футбол на полную громкость. Дети опять бегали. Свекровь что-то жарила на кухне, и запах горелого масла полз по всей квартире. Наташа громко разговаривала по телефону, жалуясь подруге, что свекровь достала, что дети замучили, и что у неё якобы мигрень.

Лена убрала блокнот обратно в коробку, коробку на шкаф. Вышла из спальни. Подошла к балкону, сняла бельё с верёвок. Ночная рубашка пахла табаком. Лена понюхала её и поморщилась. Всё придётся перестирывать. Она сложила бельё в корзину и понесла в ванную.

В коридоре её перехватила свекровь.

– Леночка, ты куда? Обедать скоро. Накрывать надо.

– Я сейчас, – ответила Лена. – Бельё закину.

– Да брось ты это бельё! – всплеснула руками свекровь. – Успеешь. Иди лучше скатерть достань. А то у нас скатерти нет, а у тебя есть красивая, я видела.

У Лены действительно была скатерть. Льняная, дорогая, подаренная подругой из командировки. Она лежала в серванте для особых случаев.

– Валентина Ивановна, это скатерть для праздников.

– А сегодня чем не праздник? – улыбнулась свекровь. – Семья в сборе. Давай, доставай.

Лена посмотрела на неё. Свекровь улыбалась. Доброй, материнской улыбкой. За которой стояла железобетонная уверенность, что она здесь главная.

– Хорошо, – кивнула Лена. – Достану.

Она пошла в зал, открыла сервант, достала скатерть. Развернула. Белая, с тонким узором. Дорогая вещь. Протянула свекрови.

– Ой, какая красивая! – восхитилась свекровь. – Вот, Наташа, посмотри, какая скатерть. Учись, как дом вести.

Наташа, сидевшая в телефоне, подняла глаза.

– Угу, – сказала она и снова уткнулась в экран.

Лена пошла в ванную, закинула бельё в машинку, засыпала порошок, включила. Стояла и слушала, как шумит вода. Хороший звук. Единственный нормальный звук в этом доме сегодня.

К обеду стол ломился. Свекровь расстаралась. Нажарила котлет, наварила картошки, нарезала салатов. Коля принёс бутылку, но не допитую вчера, а новую. Дима проснулся окончательно, сидел во главе стола и улыбался. Ему было хорошо.

Все расселись. Лена села с краю. Перед ней стояла тарелка, на которую свекровь уже положила гору еды. Есть не хотелось.

– Давай, Лен, ешь, – командовала свекровь. – А то худая совсем. Димка, смотри, жену закормить надо.

– Она ест, мам, – ответил Дима. – Правда, Лен?

Лена кивнула и ткнула вилкой в котлету.

Дети опять начали капризничать. Девочка не хотела есть картошку, мальчик толкнул её, она заплакала. Наташа шлёпнула мальчика по голове, мальчик заорал. Коля рявкнул на всех, чтобы замолчали. Свекровь начала успокаивать девочку, забирая её на руки.

Лена сидела и смотрела, как её льняная скатерть покрывается пятнами от пролитого компота. Девочка, когда плакала, опрокинула стакан. Красная жидкость растеклась по белой ткани. Никто даже не пошевелился, чтобы промокнуть. Свекровь утешала внучку, Коля наливал себе ещё, Наташа делала вид, что ничего не случилось, Дима смотрел на Лену виновато.

Лена встала, взяла салфетки, наклонилась над скатертью, пыталась промокнуть пятно. Оно расползалось, становилось только хуже.

– Ой, да брось ты, – махнула рукой свекровь. – Отстирается. Садись ешь.

Лена выпрямилась. Посмотрела на скатерть. Потом на свекровь. Потом на Наташу, которая ковырялась в зубах.

– Отстирается? – переспросила Лена. – Это льняная скатерть. Ручная работа. Подарок.

– Ну и что? – Наташа пожала плечами. – Купишь новую. Не будь такой жадной.

– Я жадная? – Лена почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. – Я жадная, потому что мне жалко мою скатерть, которую испортил твой ребёнок?

– Ой, всё, началось, – закатила глаза Наташа. – Коль, смотри, твоя невестка опять недовольна.

Коля оторвался от тарелки.

– Лен, ну чего ты к детям цепляешься? Ребёнок нечаянно. Ты что, злая что ли?

– Я не цепляюсь. Я просто хочу, чтобы в моём доме хоть что-то оставалось моим.

– В твоём доме? – Коля усмехнулся. – Слышь, Дим, ты слышал? Тут оказывается, не твой дом, а её. А ты кто? Квартирант?

Дима покраснел.

– Коль, не начинай. Квартира бабушкина, она Лене досталась. Ну какая разница?

– Большая разница, – вмешалась свекровь. – Если квартира Ленина, то мы тут кто? Гости незваные? Так, Лена?

Все посмотрели на Лену. Тишина повисла в комнате. Слышно было, как за окном проехала машина.

Лена медленно выдохнула.

– Я этого не говорила.

– Но подумала, – усмехнулась Наташа.

Лена посмотрела на Диму. Дима отвёл глаза.

Она положила салфетку на стол, развернулась и пошла на кухню. За ней никто не пошёл. Из зала снова донёсся смех Коли, голос свекрови, которая что-то рассказывала, и детский визг.

Лена стояла у окна на кухне и смотрела на серое небо. Руки её дрожали. Она сжала их в кулаки, заставила остановиться.

Вечером, когда гости наконец угомонились, Коля с Наташей ушли в зал смотреть телевизор, дети уснули прямо на полу, свекровь вязала в кресле. Дима помогал Лене мыть посуду на кухне.

– Ты прости их, – тихо сказал он. – Они не со зла.

– А с чем? – спросила Лена, не оборачиваясь.

– Ну, просто… они не думают. Они привыкли, что мама всё решает. Коля вообще вырос безотказным. А Наташа… ну она просто глупая, ты же знаешь.

– Я знаю только одно, Дим. Я устала. Я устала каждые выходные быть прислугой. Я устала, что мой дом перестал быть моим. Я устала, что ты всегда молчишь, когда они меня оскорбляют.

– Они не оскорбляют…

– Скатерть, Дим. Твоя мать сказала «отстирается». Твой брат сказал, что я злая. Его жена обозвала меня жадной. Ты слышал это.

Дима молчал.

– Что ты молчишь? – Лена обернулась. – Скажи что-нибудь. Скажи, что заступишься. Скажи, что поговоришь с ними. Скажи хоть что-то.

Дима подошёл, хотел обнять. Лена отстранилась.

– Не надо. Я не хочу, чтобы меня утешали. Я хочу, чтобы мой дом снова был моим.

– Лен, ну давай не сейчас. Они же уедут завтра, и всё будет хорошо.

– А в следующую пятницу они приедут снова. И снова. И так будет всегда, пока мы не скажем «хватит».

– И что ты предлагаешь? Выгнать их?

– Я предлагаю тебе выбрать. Или они приезжают раз в месяц, по договорённости, и ведут себя как гости. Или я уезжаю. Насовсем.

Дима побледнел.

– Ты серьёзно?

– Вполне.

Лена вытерла руки, повесила полотенце на крючок и вышла из кухни. Прошла мимо зала, где грохотал телевизор, мимо кресла со спящей свекровью, которая уронила вязание на пол, мимо разбросанных детских игрушек. Зашла в спальню и закрыла дверь. Щёлкнула замком.

В этот раз она не плакала. Она просто легла на кровать, уставилась в потолок и стала ждать утра. Завтра они уедут. А у неё будет неделя, чтобы придумать, как жить дальше.

Воскресное утро началось с тишины. Лена открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь. Было тихо. Слишком тихо. Она повернула голову — Дима спал рядом, отвернувшись к стене. Часы показывали половину девятого.

Она осторожно встала, накинула халат и вышла в коридор. Квартира спала. Дверь в зал была приоткрыта, оттуда доносилось ровное дыхание нескольких человек. Коля храпел, раскинувшись на разложенном диване. Наташа спала рядом, уткнувшись лицом в подушку. На полу, на надувном матрасе, сопели дети. В кресле, свесив голову набок, дремала свекровь. Вязание так и лежало у неё на коленях.

Лена прошла на кухню. Здесь пахло вчерашней едой, пережаренным маслом и табаком. На столе громоздилась гора посуды. Грязные тарелки, чашки с остатками чая, опрокинутая сахарница, липкие ложки. Мухи уже кружили над объедками. Лена открыла форточку. Холодный воздух ворвался в кухню, но запах не уходил. Он въелся в шторы, в обои, в её кожу.

Она налила воды в чайник, поставила на плиту. Села за стол, убрав локтем чью-то грязную тарелку. Сидела и смотрела, как закипает вода. В голове было пусто и чисто. Как будто вчерашний вечер выжег все эмоции.

Чайник закипел и щёлкнул, отключаясь. Лена налила себе кофе из турки, вчерашний, остывший, но плеснула кипятка. Сделала глоток. Горько.

В коридоре послышались шаги. Дима. Заспанный, взлохмаченный, в пижамных штанах. Подошёл, сел напротив.

– Не спится? – спросил он тихо.

– Уже выспалась.

Дима потянулся к чайнику, налил себе чай. Долго размешивал сахар, глядя в кружку.

– Лен, прости меня за вчерашнее. Я просто не знал, что сказать. Они налетели на тебя, а я растерялся.

– Ты всегда растерян, Дим. Когда дело касается твоей семьи.

– Это неправда. Я просто пытаюсь всех помирить.

– Мирить можно тех, кто ссорится. А здесь нет ссоры. Здесь есть война. И ты выбрал сторону.

Дима поднял глаза.

– Я выбрал тебя. Я с тобой остался, я здесь, я не ушёл к ним.

– Физически ты здесь. А морально ты там, с мамой. Ты никогда не скажешь им «нет». Ты никогда не защитишь меня при них. Ты всегда молчишь.

Дима молчал. Лена усмехнулась.

– Вот видишь. Опять молчишь.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал? Чтобы я выгнал мать? Брата? Племянников? Они же семья.

– А я кто?

– Ты моя жена.

– Вот именно. Жена. Не прислуга. Не коврик, об который вытирают ноги. Не бесплатный отель с питанием.

Дима отставил кружку.

– Лен, ну что ты начинаешь с утра? Они сегодня уедут, и всё будет хорошо. Давай не будем портить воскресенье.

– Хорошо. Давай не будем.

Лена допила кофе и встала. Подошла к раковине, начала мыть посуду. Дима посидел ещё немного, потом встал и ушёл в зал, к своим.

Лена мыла посуду и смотрела в окно. За окном было серое утро, моросил дождь. Хорошая погода, чтобы сидеть дома. Но не в этом доме. Не с ними.

Через час квартира начала просыпаться. Первой выползла свекровь. Прошла на кухню, держась за поясницу.

– Ох, спина затекла, – пожаловалась она. – В кресле плохо спать. Леночка, а кофе есть?

– Есть, – Лена кивнула на турку. – Там осталось.

Свекровь налила себе кофе, села за стол.

– Ты чего такая хмурая? Недоспала?

– Нормально.

– Слушай, Лен, – свекровь понизила голос. – Ты вчера на Наташу не обижайся. Она глупая, но добрая. И Коля у меня золотой, просто выпил лишнего. А ты на них с кулаками.

– Я не с кулаками. Я попросила уважать мои вещи.

– Вещи, вещи... – свекровь вздохнула. – Главное, чтобы люди были хорошие. А вещи – это тлен. Новые купишь.

Лена промолчала. Она домыла тарелки и вытерла руки.

– Валентина Ивановна, во сколько вы сегодня планируете уехать?

Свекровь удивлённо подняла брови.

– А что, выгоняешь уже?

– Нет, просто интересно. Мне нужно по делам.

– По делам в воскресенье? Какие дела?

– Личные.

Свекровь хмыкнула, но ничего не сказала. Допила кофе и ушла будить внуков.

Лена прошла в спальню, оделась. Джинсы, свитер, волосы собрала в хвост. Посмотрела на себя в зеркало. Глаза уставшие, под глазами тени. Но взгляд жёсткий. Она сама себя не узнавала.

Из зала доносились звуки пробуждения. Коля громко зевал, Наташа что-то ворчала, дети капризничали. Дима пытался их успокоить. Лена вышла в коридор.

– Я схожу в магазин, – сказала она громко, чтобы все слышали. – Что купить?

– Пива возьми! – крикнул Коля из зала.

– И сок детям, – добавила Наташа.

– Лен, купи хлеба, – это свекровь.

– Может, торт какой? – подал голос Дима.

Лена кивнула, надела куртку и вышла. Дверь закрылась за ней, отсекая шум. Она постояла на лестничной клетке минуту, вдыхая прохладный воздух подъезда. Пахло сыростью и чужими обедами. Но это был нормальный запах. Не тот, что в её квартире.

Она спустилась вниз, вышла на улицу. Моросил мелкий дождь. Лена подняла капюшон и пошла не в сторону магазина, а в сторону сквера за домом. Села на мокрую скамейку. Было холодно и сыро, но ей хотелось побыть одной. Хотя бы полчаса.

Достала телефон. В интернете набрала запрос: «Как выселить родственников из квартиры». Почитала статьи. Юристы писали про право собственности, про то, что прописанные имеют права, а непрописанные – нет. Что можно вызвать полицию, если они ведут себя агрессивно. Что главное оружие собственника – предупреждение о нежелательности пребывания.

Она сидела под дождём и читала. В голове начал складываться план. Не эмоциональный, а холодный, расчётливый. Она больше не будет терпеть. Она будет действовать.

Через сорок минут Лена вернулась. Зашла в магазин у дома, купила пиво, сок, хлеб и торт. Тот самый, «Птичье молоко». Себе. Пусть лежит в холодильнике. Может, никто и не заметит.

Когда она вошла в квартиру, там уже кипела жизнь. Коля сидел на кухне и пил пиво (своё, новое). Наташа красилась в ванной (тушь она принесла свою, видимо, купила новую или Ленина уже закончилась). Дети бегали по коридору. Свекровь собирала сумки. Дима сидел в зале с телефоном.

– О, пиво пришла! – Коля обрадовался, увидев пакет. – Давай сюда.

Лена молча поставила пиво на стол. Остальное отнесла на кухню. Торт положила в холодильник, задвинув его подальше, за кастрюли.

– Лен, а когда обед? – спросила Наташа, выходя из ванной. – Мы собирались часа в три уехать, пообедать бы.

– Обед будет, – ответила Лена. – Я сейчас приготовлю.

Она достала овощи, начала резать салат. Наташа прошла мимо, села за стол, уткнулась в телефон.

– Наташ, можешь детей забрать с коридора? – попросила Лена. – Мешают.

– А чем они мешают? – не поднимая головы, спросила Наташа. – Бегают и бегают.

– Мешают. Я готовлю, они под ногами.

– Коль, – крикнула Наташа. – Забери детей.

Из зала донёсся голос Коли:

– Сам забирай, я пиво пью!

Наташа вздохнула, но с места не сдвинулась. Лена положила нож, вышла в коридор. Дети носились вокруг вешалки.

– Ребята, идите в зал, – сказала она. – Там мультики включите.

– Не хотим мультики! – закричал мальчик и толкнул сестру.

Девочка упала, заревела. Из кухни выскочила Наташа.

– Ты чего моих детей трогаешь? – набросилась она на Лену.

– Я не трогаю, я прошу их пройти в зал, чтобы не мешали.

– Не лезь к ним. Сами разберёмся.

– Я не лезу. Я просто хочу приготовить обед, не спотыкаясь о твоих детей.

– Мои дети тебе мешают? – Наташа повысила голос. – Ты вообще кто такая, чтобы моим детям указывать?

– Я хозяйка этой квартиры. И я прошу соблюдать порядок.

На шум вышли свекровь и Коля. Дима остался в зале, Лена видела краем глаза, что он сидит не шелохнувшись.

– Что опять? – спросил Коля, подходя.

– Да вот, – Наташа ткнула пальцем в Лену. – На моих детей наезжает. Говорит, мешают они ей.

– Лен, ты чего? – Коля нахмурился. – К детям придираешься?

– Я не придираюсь. Я прошу, чтобы они не бегали по коридору, когда я готовлю. Это опасно. Я могу ошпарить кого-нибудь или уронить нож.

– Не уронишь, – отмахнулся Коля. – Ты аккуратная.

Лена посмотрела на свекровь. Та стояла с каменным лицом.

– Валентина Ивановна, – обратилась к ней Лена. – Скажите им.

Свекровь вздохнула.

– Леночка, ну правда, чего ты к детям прицепилась? Они маленькие, им побегать надо. В квартире сидят целый день, не на улице. Дай им побегать.

– Я не против бегать. Я против того, чтобы это было на кухне, где я с ножом и горячим.

– Да ладно тебе, – махнула рукой Наташа. – Драмы не строй. Пошли, дети, в зал.

Она схватила детей за руки и утащила в комнату. Коля пошёл за ними, бросив на Лену недовольный взгляд. Свекровь покачала головой и вернулась на кухню.

Лена постояла в коридоре. Потом медленно выдохнула и пошла доваривать обед.

Обед прошёл относительно тихо. Все ели, почти не разговаривали. Только дети капризничали и Коля требовал добавки. Лена сидела и молча ковырялась в тарелке. Дима изредка поглядывал на неё, но ничего не говорил.

После обеда начались сборы. Это был самый приятный момент. Лена всегда помогала собирать вещи, надеясь, что они уедут быстрее. Сегодня она тоже помогала. Подавала сумки, складывала детские вещи, искала потерянные носки.

– Лен, а где моя зарядка? – спросил Коля. – Я тут оставлял.

– Не знаю, – ответила Лена. – Посмотри в зале.

– Да смотрел уже. Может, ты убрала куда?

– Я твои вещи не трогаю.

– Ладно, потом найду.

Наконец, все сумки были собраны. Коля вынес их в коридор. Наташа натягивала куртку на капризничающую девочку. Свекровь стояла у двери, оглядывая квартиру.

– Хорошо у вас, – сказала она. – Уютно. Димка, смотри, жену береги. А вы на следующей неделе приезжайте к нам.

– Конечно, мам, – кивнул Дима. – Как договоримся.

Лена промолчала.

Дверь открылась, и они начали выходить. Сначала Коля с сумками, потом Наташа с детьми, потом свекровь. Свекровь остановилась на пороге, обернулась к Лене.

– Леночка, спасибо за приём. Ты уж не сердись, если что не так. Мы же семья.

– До свидания, Валентина Ивановна, – ровно ответила Лена.

Свекровь хотела что-то добавить, но передумала и вышла. Дверь захлопнулась.

Лена прислонилась к стене. Тишина. Наконец-то тишина. Дима стоял рядом и тоже слушал тишину.

– Ну вот, – сказал он. – Уехали. А ты переживала.

Лена посмотрела на него.

– Я не переживала. Я ждала.

Она отклеилась от стены и пошла в квартиру. В зале был полный разгром. Диван не собран, на полу валялись крошки, фантики, чьи-то носки, детская книжка. На журнальном столике стояли грязные кружки, пепельница была переполнена. В кухне гора посуды, липкий стол, пролитый сок на полу. В коридоре куча обуви, которую они даже не убрали в шкаф, просто скинули в кучу.

Лена прошла в спальню. Здесь было чище, но подушка опять была испачкана. Дети, видимо, забегали и днём. На покрывале следы от обуви.

Она села на кровать. Дима зашёл следом.

– Я помогу убраться, – предложил он.

– Не надо. Я сама.

– Лен, ну чего ты?

– Ничего. Я просто хочу убраться в своём доме. Одна.

Дима постоял, потом кивнул и вышел. Лена слышала, как он включил телевизор в зале. Устроился смотреть футбол.

Она встала, сняла покрывало, подушку, постельное бельё. Отнесла всё в ванную, загрузила в стиральную машину. Потом пошла на кухню, налила в ведро воды, добавила моющее средство. Начала мыть полы.

Она мыла полы в коридоре, и каждый проход тряпкой был как очищение. Смывала следы их присутствия. Доски скрипели под её коленями. Вода в ведре быстро стала грязной. Она меняла её три раза.

Потом мыла посуду. Горы тарелок, кастрюль, сковородок. Оттирала пригоревший жир, споласкивала, ставила в сушку. Руки распарились, кожа на пальцах сморщилась.

Потом собирала вещи. Носки Коли, забытую футболку Наташи, детскую шапку, книжку. Всё сложила в пакет. Поставила в прихожей. Пусть забирают, если захотят. А не захотят – выбросит.

Она зашла в зал, где Дима смотрел телевизор. Футбол орёл. На полу по-прежнему валялись крошки.

– Дим, уберись в зале, – сказала она.

– А? – он отвлёкся от экрана. – Да, сейчас.

Но не встал. Лена посмотрела на него. Он снова уставился в телевизор.

Она взяла веник и совок, подмела в зале сама. Дима даже ноги не убрал, когда она подметала под его креслом. Лена промолчала.

Закончила уборку только к девяти вечера. Квартира блестела. Пахло хлоркой и свежестью. Окна были открыты, выстужая комнаты, выветривая запах табака и жареного масла.

Лена приняла душ. Долго стояла под горячей водой, смывая с себя этот weekend. Потом надела чистый халат, вышла на кухню. Достала из холодильника торт «Птичье молоко». Отрезала кусок. Налила чай. Села за чистый стол.

Дима зашёл на кухню, увидел торт.

– О, а где взяла? – удивился он. – Мне отрежь.

Лена отрезала ему кусок. Он сел напротив, начал есть.

– Вкусно, – сказал он. – А почему ты его вчера не доставала?

– Потому что это мой торт. Для себя.

Дима перестал жевать.

– В смысле?

– В прямом. Я купила его для себя. Потому что я люблю этот торт. А твоя семья любит «Прагу». Вот пусть «Прагу» и едят.

Дима отложил вилку.

– Лен, ты чего? Обижаешься?

– Нет, Дим. Я не обижаюсь. Я просто начинаю новую жизнь. В этой жизни у меня есть мои вещи, моё пространство и моё время. И я больше никому не позволю это отнимать.

Дима смотрел на неё с недоумением.

– Ты это серьёзно?

– Вполне.

Она доела торт, допила чай, вымыла чашку и вилку. Поставила их в сушку. Обернулась к Диме.

– Завтра понедельник. Я ухожу на работу в девять. Вечером приду, лягу спать. И я хочу, чтобы в пятницу, когда я приду с работы, в моём доме было тихо и чисто. И никаких гостей. Ты меня понял?

– Лен, ну как никаких гостей? Мама звонила, они хотели на следующую пятницу приехать. У Наташи там какие-то планы.

Лена посмотрела на него долгим взглядом.

– Дим. Я сказала. Никаких гостей. Если они приедут, я их не пущу.

– Как это не пустишь? У них ключей нет, они же не зайдут.

– У них нет ключей. Код от двери они не знают. Я его поменяла сегодня, пока ты смотрел футбол.

Дима побледнел.

– Ты что? А мне новый код скажешь?

– Скажу. Но только тебе. И если ты передашь его своей маме или брату, я поменяю снова. И тебе не скажу.

Дима встал из-за стола.

– Лена, это уже перебор. Это моя семья.

– А это мой дом. И я устала быть в нём чужой. Выбирай, Дим. Или мы живём так, как хотим мы. Или мы не живём вместе.

Она вышла из кухни и пошла в спальню. Закрыла дверь. В этот раз не на замок. Пусть знает, что она не прячется.

Легла в кровать. Спальня пахла свежестью, чистое бельё приятно пахло кондиционером. Лена закрыла глаза.

В коридоре послышались шаги Димы. Он постоял у двери, но не вошёл. Потом шаги удалились в зал. Телевизор зашумел тише.

Лена уснула почти сразу. И спала без снов. Впервые за долгое время.

Понедельник начался с холодной пустоты. Лена проснулась раньше будильника, полежала несколько минут, глядя в потолок. Рядом Дима спал на самом краю кровати, спиной к ней. За ночь они не сказали друг другу ни слова.

Она встала, тихо оделась на кухне, выпила кофе. Квартира была чистой, тихой, своей. Лена обвела взглядом кухню. Ни грязной посуды в раковине, ни крошек на столе, ни чужих кружек. Хорошо.

Она вышла из дома в половине восьмого. Утро было серым, но без дождя. Лена шла на работу пешком, через сквер. Нужно было проветрить голову.

На работе день прошёл как в тумане. Цифры, отчёты, звонки. Лена работала механически, думая о своём. В обеденный перерыв она зашла в интернет и нашла сайт с юридическими консультациями. Написала вопрос в чат: «Как защитить свои права собственника, если родственники мужа регулярно приезжают без приглашения и нарушают порядок?»

Через час пришёл ответ. Юрист написала, что по закону она имеет полное право не пускать в свою квартиру кого угодно, даже родственников мужа, если они там не прописаны. Если они пытаются проникнуть силой или угрожают – нужно вызывать полицию. Если портят имущество – фиксировать и подавать в суд. Главное – чётко и письменно предупредить их, что они нежелательные гости.

Лена сохранила переписку в телефоне.

Вечером она вернулась домой. Дима был уже там. Сидел на кухне с ноутбуком, делал вид, что работает. Лена разулась, повесила куртку, прошла на кухню.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответил Дима, не поднимая глаз.

Лена налила воды, села напротив.

– Дим, нам нужно поговорить.

– О чём? – он поднял голову. Глаза уставшие, под ними круги.

– О нас. О твоей семье. О том, что дальше.

Дима закрыл ноутбук.

– Давай.

– Я не шутила вчера. Я действительно поменяла код. И я действительно не пущу твоих родителей и брата, если они приедут без спроса.

– Лен, они не приедут без спроса. Они позвонят.

– Они всегда звонят, когда уже едут. Это не спрос. Это предупреждение. Спрос – это когда спрашивают за неделю: «Можно ли нам приехать в такие-то числа?» И соглашаются с ответом «нет», если я говорю «нет».

Дима молчал.

– Ты понимаешь, о чём я?

– Понимаю. Но мама не привыкла спрашивать. Для неё это дико.

– Значит, пора привыкать. Я не хочу больше быть удобной. Я не хочу, чтобы мой дом был проходным двором. Я хочу жить своей жизнью.

– А как же я? – тихо спросил Дима. – Мои чувства?

– А твои чувства – это что? Ты чувствуешь, что тебе удобно, когда мама приезжает и решает всё за тебя? Ты чувствуешь, что ты хороший сын и брат, потому что терпишь их выходки? А про меня ты подумал? Про то, что я чувствую?

– Я думаю.

– Не думаешь. Если бы думал, ты бы давно с ними поговорил. А ты всё время молчишь.

Дима отвёл взгляд.

– Я поговорю. Обещаю.

– Когда? В пятницу, когда они уже будут стоять под дверью?

– Нет. Сейчас. Я позвоню маме сегодня.

Лена посмотрела на него долгим взглядом.

– Хорошо. Звони.

Дима взял телефон, покрутил в руках, положил обратно.

– Не сейчас. Попозже.

– Дим.

– Что?

– Ты опять.

– Я позвоню! Дай мне время.

– Время на что? Набрать номер и сказать несколько фраз?

– Лен, не дави на меня.

– Я не давлю. Я прошу. Всё, что я прошу – чтобы мой дом был моим. Это так сложно?

Дима встал, подошёл к окну, встал спиной.

– Я люблю тебя, Лен. Но я не могу их бросить. Они моя семья.

– А я кто?

– Ты моя жена. Ты тоже семья. Но это разные вещи.

– Для меня нет. Для меня семья – это мы. Ты и я. Остальные – родственники. Важные, но не настолько, чтобы жертвовать собой.

Дима молчал, глядя в окно.

Лена тоже встала.

– Я в душ. Подумай.

Она ушла в ванную. Долго стояла под горячей водой. Когда вышла, Дима сидел на кухне с телефоном в руках.

– Я позвонил, – сказал он тихо.

– И?

– И сказал, что в эти выходные мы заняты.

Лена замерла.

– И всё?

– И всё.

– А про будущие?

– Про будущие не говорил. Лен, давай постепенно. Нельзя же всё сразу.

Можно. Можно всё сразу. Но Лена промолчала. Это был первый шаг. Крошечный, неуклюжий, но шаг.

– Спасибо, – сказала она.

Дима удивлённо поднял глаза.

– Правда?

– Правда. Это начало.

Она подошла и поцеловала его в макушку. Дима обнял её за талию, прижался лицом к её животу.

– Я постараюсь, Лен. Правда постараюсь.

– Я знаю.

Ночь они спали вместе, обнявшись. Впервые за несколько дней.

Вторник прошёл спокойно. Лена работала, Дима работал. Вечером они вместе готовили ужин, смотрели фильм. Никто не звонил. Валентина Ивановна молчала. Это было подозрительно.

В среду вечером раздался звонок. Лена мыла посуду, Дима был в душе. Она посмотрела на экран – свекровь. Взяла трубку.

– Алло.

– Лена? – голос свекрови был удивлённым. – А где Дима?

– В душе. Что-то передать?

– Передай, что мы приедем в пятницу. Коля договорился с шашлыками, погода хорошая будет. Мы с ночёвкой, конечно. Наташа хочет детей на воздух вывезти.

Лена помолчала секунду.

– Валентина Ивановна, Дима же вам сказал – мы заняты в эти выходные.

– А чем это вы заняты? – голос свекрови стал колючим. – Сидите дома, какие дела?

– Это наши дела.

– Леночка, не выдумывай. Какие у вас могут быть дела? Мы уже договорились, Коля мясо купил. Ждите в пятницу.

– Валентина Ивановна, я повторяю: мы заняты. Приезд не согласован.

– С кем это согласовывать? Я к сыну еду, не к тебе. Вот с ним и поговорю.

В трубке пошли гудки.

Лена положила телефон на стол. Дослу мыла посуду. Когда Дима вышел из душа, она спокойно сказала:

– Твоя мама звонила. Сказала, что они приезжают в пятницу. Я ответила, что мы заняты. Она сказала, что поговорит с тобой.

Дима замер с полотенцем в руках.

– И что теперь?

– А теперь ты выбираешь. Или ты звонишь ей и повторяешь то же самое. Или они приезжают, и я выполняю своё обещание.

Дима постоял, потом пошёл в спальню за телефоном. Лена слышала, как он набрал номер. Голос его был тихим, почти виноватым.

– Мам, привет. Да, Лена сказала. Слушай, мы правда заняты в эти выходные... Нет, не могу сказать... Ну, личные дела... Мам, ну не кричи... Я понимаю, но... Мам, я не могу... Да, я помню, что ты мать... Но я же не говорю, что вы не приедете никогда, просто не в эти выходные... Мам, пожалуйста... Алло? Мам?

Тишина. Дима вышел из спальни, бледный.

– Бросила трубку.

– Ты сказал то, что хотел?

– Сказал. Но она не слушала. Кричала, что я неблагодарный, что я променял её на чужую бабу, что она нас вырастила, а мы...

– А мы что?

– А мы её не ценим.

Лена подошла к нему, обняла.

– Ты молодец. Ты сделал это.

– Она теперь неделю звонить не будет.

– Тем лучше.

Дима обнял её в ответ.

– Лен, а что мы будем делать в эти выходные?

– Что захотим. Впервые за полгода – что захотим.

В четверг вечером Лена купила продукты. Обычные, на двоих. Без расчёта на толпу. Поставила в холодильник бутылку хорошего вина, сыр, фрукты. Предвкушала.

В пятницу она ушла с работы пораньше. Зашла в магазин за свежим хлебом и цветами. Просто так, себе. Дома включила музыку, приняла душ, переоделась в красивое домашнее платье. Накрыла стол на двоих. Зажгла свечи.

Дима пришёл в семь. Увидел стол, цветы, свечи, и улыбнулся.

– Ничего себе.

– Это тебе. За то, что выбрал меня.

– Я всегда тебя выбираю, Лен.

– Раньше не всегда. Но сегодня – да.

Они сели ужинать. Вино, сыр, тихая музыка. Разговаривали ни о чем. Смеялись. Впервые за долгое время Лена чувствовала себя счастливой.

В половине девятого раздался звонок домофона.

Лена и Дима переглянулись. Дима пошёл к трубке.

– Кто там?

– Дим, открывай, это мы! – голос Коли, весёлый, пьяный.

Дима замер.

– Коль, мы же сказали – мы заняты.

– Да брось, какими делами можно быть занятыми в пятницу? Открывай, мы с мангалом, Наташка салат привезла, мама котлет. Дети хотят к вам.

Лена подошла к Диме. Взяла трубку из его рук.

– Коля, вас не ждут. Уезжайте обратно.

– Чего? – голос Коли изменился. – Ленка, ты чего? Открывай давай.

– Не открою. Договоритесь о приезде заранее – тогда приходите. А сейчас – до свидания.

Она повесила трубку.

Дима стоял белый.

– Лен, они же там, с детьми, с мангалом…

– Я знаю.

– Это нехорошо.

– Это границы, Дим. Мы их устанавливаем. Сейчас или никогда.

Домофон зазвонил снова. Лена не брала. Потом ещё и ещё. Потом начались звонки на мобильный. Сначала Коля, потом Наташа, потом свекровь. Лена сбросила все. Дима смотрел на свой телефон, который вибрировал на столе.

– Возьми, – сказала Лена. – Скажи им то же самое.

Дима взял. На экране высветилось «Мама».

– Алло.

– Дима, ты что творишь? – голос свекрови был на грани истерики. – Мы тут стоим с детьми, Коля мясо купил, Наташа салат, а эта твоя… она не открывает! Ты муж или тряпка? Открой сейчас же!

– Мам, мы договаривались…

– Ничего мы не договаривались! Ты мне сказал, что заняты, но я не поверила! Какие могут быть дела важнее семьи? Открывай, я сказала!

– Мам, нет.

В трубке повисла тишина.

– Что значит «нет»?

– Значит, нет. Мы не ждём гостей сегодня. Договаривайся заранее.

– Ты… ты с ума сошёл? Это она тебя надоумила? Это она, стерва, тебя против матери настраивает?

– Мам, не смей так о Лене.

– Ах, не смей? Да я тебя… Да ты без меня кто? Я тебя растила, кормила, а ты теперь с этой… с этой… дверь перед матерью закрываешь?

– Мам, успокойся. Мы поговорим завтра. Или в понедельник. Но не сейчас. И не сегодня.

Дима сбросил звонок. Руки его дрожали. Он положил телефон экраном вниз, сел за стол, закрыл лицо руками.

Лена подошла, села рядом, обняла.

– Ты молодец.

– Она никогда не простит.

– Простит. Или нет. Но это её выбор. Ты сделал свой.

Они сидели так несколько минут. Потом домофон зазвонил снова. И снова. И снова. Лена не брала. Через полчаса звонки прекратились.

Лена подошла к окну, осторожно выглянула. Внизу, у подъезда, стояла машина Коли. Возле неё суетились фигурки. Потом машина завелась и уехала.

– Уехали, – сказала Лена.

Дима подошёл к окну, посмотрел в пустой двор.

– Уехали.

– Что чувствуешь?

– Страшно. И свободно. Странно.

– Это нормально. Пройдёт.

Они вернулись за стол. Вино уже выдохлось, свечи догорали. Лена зажгла новые. Налила ещё вина.

– За нас, – сказала она.

– За нас, – повторил Дима.

Они чокнулись. Выпили.

В эту ночь они долго не могли уснуть. Разговаривали, обнимались, молчали. Телефоны молчали тоже.

Утром субботы Лена проснулась от тишины. Солнце светило в окно. Она повернула голову – Дима спал рядом, спокойно, без морщин на лбу.

Она улыбнулась. Встала, пошла на кухню. Сварила кофе. Села у окна. За окном был обычный городской пейзаж. Серое небо, соседний дом, чужие окна. Люди там завтракали. Свои. В своем кругу.

Лена пила кофе и думала о том, что сегодня суббота. И в её доме никого нет, кроме неё и Димы. И это счастье.

В полдень раздался звонок в дверь. Не домофон – именно в дверь. Громко, настойчиво.

Лена и Дима переглянулись.

– Я открою, – сказал Дима.

Он пошёл в прихожую, посмотрел в глазок. Обернулся к Лене.

– Там мама.

Лена кивнула. Она ждала этого.

Дима открыл дверь.

На пороге стояла Валентина Ивановна. Одна. Без сумок, без еды. С красными глазами и трясущимися губами.

– Сынок, – сказала она дрожащим голосом. – Я пришла поговорить. Без них. Только мы. Пустишь?

Дима посмотрел на Лену. Лена кивнула.

– Проходите, Валентина Ивановна, – сказала она. – Чай будете?

Валентина Ивановна вошла в прихожую и остановилась, оглядываясь. Лена заметила, как она скользнула взглядом по вешалке, по обуви в шкафу, по зеркалу. Оценивала. Искала признаки той самой «новой жизни», о которой, видимо, уже знала от Коли или Наташи.

– Проходите на кухню, – сказала Лена ровно. – Чайник уже закипает.

Свекровь сняла плащ, повесила его на крючок. Аккуратно, с достоинством. Дима стоял рядом, не зная, куда деть руки.

– Ты проходи, мам, – сказал он. – Я сейчас.

Он пошёл в спальню, видимо, чтобы одеться приличнее. Лена и свекровь остались вдвоём. Лена пошла на кухню, свекровь за ней.

На кухне было чисто, светло, на столе стояла вазочка с печеньем, вчерашние цветы ещё не завяли. Свекровь села на табуретку, сложила руки на коленях. Лена поставила чайник, достала чашки. Свою любимую, с рисунком, поставила себе. Свекрови дала обычную, белую.

– Ты не думай, – начала свекровь, – я не ругаться пришла.

– Я и не думаю, – ответила Лена, не оборачиваясь. – Чай чёрный, зелёный?

– Чёрный. С сахаром.

Лена положила сахар, залила кипятком. Поставила чашку перед свекровью. Села напротив.

Некоторое время они молчали. Свекровь смотрела в чашку, Лена смотрела в окно.

– Я всю ночь не спала, – сказала наконец свекровь. – Думала. Димка мой, он же у меня всегда послушный был. Хороший мальчик. Маму слушался. А тут… такое.

– Он не мальчик, Валентина Ивановна. Ему тридцать четыре года.

– Для матери он всегда мальчик.

– Понимаю.

Свекровь подняла глаза. В них стояли слёзы. Настоящие или искусные – Лена не могла определить.

– Ты обижена на нас, да? Мы тебя чем-то обидели?

Лена помолчала.

– Валентина Ивановна, давайте честно. Вы хотите поговорить по-настоящему или сделать вид, что ничего не случилось, и всё пойдёт по-старому?

Свекровь моргнула. Слёзы исчезли, взгляд стал жёстче.

– А что случилось? Мы приезжали, гостили, помогали вам, чем могли. Я готовила, за детьми смотрела. Вы, молодые, вечно недовольны.

– Помогали? – Лена не повысила голос. – Вы занимали мою квартиру каждые выходные. Вы ели мои продукты, пользовались моими вещами, не спрашивая. Ваш Коля курил на балконе на моё бельё. Ваша Наташа брала мою косметику без спроса. Ваши дети прыгали на моей кровати в обуви. Это вы называете помощью?

Свекровь отодвинула чашку.

– Грубишь, Лена.

– Я не грублю. Я говорю факты.

В кухню вошёл Дима. Одетый, причёсанный, но бледный. Встал у окна, оперся плечом о косяк.

– Мам, – начал он, – Лена права. Вы реально перегибали.

Свекровь посмотрела на сына. Долгим, тяжёлым взглядом.

– И ты туда же? Против матери пошёл?

– Я не против. Я за то, чтобы у нас с Леной была своя жизнь.

– Своя жизнь, – горько усмехнулась свекровь. – А мы, значит, чужие?

– Вы родные. Но родные – это не значит, что можно приезжать без спроса и жить тут как у себя.

Свекровь встала. Руки её дрожали.

– Я тебя растила одна. Без отца. Коля маленький был, ты маленький. Я ночами не спала, работала на двух работах, чтобы вы были одеты-обуты. А теперь ты мне такое говоришь?

Дима опустил глаза.

– Я помню, мам. И я благодарен. Но это не даёт тебе права командовать в моём доме.

– В твоём доме? – свекровь повысила голос. – Это её дом, она сама сказала. Ты тут кто? Квартирант?

Лена встала.

– Валентина Ивановна, не надо переводить стрелки. Дом мой, да. Но Дима – мой муж. Мы вместе решаем. И мы вместе решили, что так больше продолжаться не может.

– Вы вместе решили, – повторила свекровь. – А меня кто спросил?

– А вас и не должны были спрашивать. Это наша жизнь, не ваша.

Свекровь села обратно. Вдруг, резко, будто ноги подкосились. Закрыла лицо руками.

– Господи, за что мне это, – запричитала она. – Сын родной отворачивается, невестка ненавидит, внуков видеть не даёте…

– Мы не запрещаем видеть внуков, – сказала Лена. – Мы просим договариваться заранее. Приезжайте в гости, но по согласованию. И ведите себя как гости, а не как хозяева.

Свекровь убрала руки от лица. Глаза были сухими.

– А Коля? Вы и Колю с детьми готовы принимать?

– Если договоримся заранее, да. Но без ночёвок. У нас одна спальня, вы это знаете. Им негде спать.

– А мы? Мы с ночёвкой можем?

Лена помолчала.

– Валентина Ивановна, я скажу честно. Мне тяжело, когда кто-то спит в моём доме. Я не высыпаюсь, я нервничаю. Давайте договоримся: вы приезжаете днём, уезжаете вечером. Или, если очень нужно, можете остаться, но это будет исключение, а не правило.

Свекровь смотрела на неё. Взгляд менялся. От обиды к злости, от злости к чему-то похожему на уважение. Или показалось.

– А если мы не согласны? – тихо спросила свекровь. – Если мы хотим по-своему?

– Тогда вы не будете приезжать вообще, – ответила Лена. – Потому что я дверь не открою.

Тишина повисла в кухне. Слышно было, как тикают часы на стене. Дима не шевелился, замер у окна.

Свекровь снова взяла чашку. Отпила. Поморщилась – чай остыл. Поставила обратно.

– Ты жёсткая, Лена. Я не ожидала.

– Я устала быть мягкой. Это ничего не дало, кроме унижений.

– А если бы мы поговорили раньше? Если бы ты сказала, что тебе не нравится?

– Я говорила. Но вы не слышали. Дима говорил? Он говорил, но вы его тоже не слышали. Вы слышали только себя.

Свекровь молчала. Потом медленно кивнула.

– Может, и правда. Может, я привыкла, что всё крутится вокруг меня. Старость, наверное.

– Это не старость. Это привычка.

Свекровь усмехнулась.

– Прямо режешь, Лена. Без ножа.

– Извините, если грубо. Но я устала ходить вокруг да около.

Дима подошёл к столу, сел рядом с Леной. Взял её руку в свою.

– Мам, мы не хотим ссориться. Мы хотим нормальных отношений. Но по-новому.

Свекровь смотрела на их сплетённые руки.

– А если я не смогу по-новому? Если я старая и меня не переделать?

– Тогда мы будем видеться реже, – сказала Лена. – Но лучше реже и без скандалов, чем часто и с ненавистью.

Свекровь вздохнула. Допила остывший чай одним глотком.

– Ладно. Я поняла. Пойду я.

Она встала. Дима тоже встал.

– Мам, может, останешься? Посидим ещё.

– Нет, сынок. Мне домой надо. Коля там с детьми, Наташа на него орёт, наверное. Пойду разбираться.

Она пошла в прихожую. Лена и Дима за ней. Свекровь надела плащ, застегнула пуговицы. У двери обернулась.

– Лена, – сказала она. – Ты… это… не сердись на меня. Я не со зла. По-своему люблю вас.

– Я знаю, – ответила Лена. – И я не сержусь.

Свекровь кивнула. Посмотрела на Диму.

– Ты сын. Всегда будешь сыном. Но ты прав, взрослый уже. Живите как хотите. Я позвоню.

Она вышла. Дверь закрылась. Дима прислонился к стене, выдохнул.

– Ну и разговор.

– Ты молодец, – сказала Лена. – Сказал всё правильно.

– Думаешь, она поняла?

– Не знаю. Но попытка была.

Они вернулись на кухню. Чайник остыл, чашки стояли недомытые. Лена села за стол, Дима напротив.

– Странно, – сказал он. – Я думал, будет хуже.

– Может, ещё будет. Это только первый разговор.

– Ты права.

Они помолчали. Потом Дима взял её руку.

– Лен, я тебя люблю.

– Я знаю.

– И я рад, что ты настояла на этом. Я сам бы не смог.

– Смог бы. Просто нужно было время.

День прошёл спокойно. Гуляли в парке, ели мороженое, смотрели на людей. Вечером ужинали и смотрели кино. Никто не звонил.

В воскресенье Лена проснулась рано. Дима ещё спал. Она вышла на кухню, сварила кофе, села у окна. За окном было солнце. Первое настоящее солнце за долгое время.

Она думала о том, что произошло. О разговоре со свекровью. О том, как Дима держался. О том, что впереди ещё много работы. Отношения с родственниками не наладятся за один день. Но первый шаг сделан.

Вдруг зазвонил телефон. Незнакомый номер. Лена взяла трубку.

– Алло.

– Лена? – голос был женский, заплаканный. – Это Наташа.

Лена напряглась.

– Слушаю.

– Лен, можно я приеду? Одна. Поговорить.

– О чём?

– О жизни. О Коле. Обо всём. Пожалуйста.

Лена помолчала.

– Приезжай. Через час.

Она сбросила звонок и посмотрела в окно. Солнце светило. День обещал быть интересным.

Дима вышел на кухню, зевая.

– Кто звонил?

– Наташа. Хочет приехать поговорить.

Дима замер.

– Одна?

– Одна.

– Пустишь?

– Посмотрим. Но скорее да.

– Зачем?

– Интересно, что она скажет. Может, там тоже что-то меняется.

Дима сел напротив, налил себе кофе.

– Странный день начинается.

– Жизнь вообще штука странная, – улыбнулась Лена. – Особенно когда начинаешь её менять.

Они пили кофе и ждали. Через час раздался звонок в дверь.

Лена пошла открывать.

Лена открыла дверь и увидела Наташу. Та стояла на пороге без обычной своей надменности. Волосы собраны в небрежный хвост, лицо бледное, без косметики, под глазами тёмные круги. В руках она держала пакет с мандаринами.

– Привет, – тихо сказала Наташа. – Я с пустыми руками неудобно как-то. Вот, взяла.

Лена посторонилась.

– Заходи.

Наташа перешагнула порог, остановилась в прихожей, оглядываясь. Будто впервые здесь была. Сняла куртку, повесила на крючок. Раз улась. Всё делала медленно, неуверенно.

Из кухни вышел Дима. Увидел Наташу, замер.

– Привет, Наташ.

– Привет, Дим.

Повисла неловкая пауза. Лена нарушила её первой.

– Проходи на кухню. Чай будешь?

– Да, спасибо.

Наташа прошла на кухню, села на тот же стул, где недавно сидела свекровь. Лена поставила чайник, достала чашки. Дима остался в коридоре, не зная, идти или нет.

– Дим, иди к нам, – позвала Лена.

Он вошёл, сел за стол напротив Наташи. Лена села между ними, как буфер.

Некоторое время молчали. Чайник закипел, Лена разлила чай. Наташа взяла чашку, обхватила её ладонями, будто грелась.

– Ну, рассказывай, – сказала Лена. – Зачем пришла?

Наташа подняла глаза. В них стояли слёзы.

– Лен, я дура. Я это поняла. Прости меня, пожалуйста.

Лена опешила. Такого она не ожидала.

– За что конкретно?

– За всё. За тушь твою, за скатерть, за детей, за то, что я тут хозяйкой себя вела. За слова про жадность. За всё.

Дима переводил взгляд с одной на другую.

– Наташ, ты чего? – спросил он. – С тобой всё в порядке?

– Нет, Дим, не в порядке. У меня дома такое творится… – голос её дрогнул. – Коля пить начал. Не так, как раньше, по выходным, а каждый день. С работы приходит и сразу бутылку. На детей орёт, на меня орёт. А свекровь… Валентина Ивановна… она теперь к нам переехала.

Лена и Дима переглянулись.

– Как переехала? – спросила Лена.

– А вот так. После того, как вы её в пятницу не пустили, она приехала к нам. Думала, поживёт денёк-другой, утешится. А теперь говорит, что остаётся. Что ей одной дома плохо, что она старая, что мы должны за ней ухаживать.

– И вы согласились?

– А что я могла сделать? Коля сказал – мама остаётся. И всё. Я пробовала возразить, так он на меня так рявкнул, что я замолчала. А она командует. С утра до ночи командует. Как готовить, как детей воспитывать, как полы мыть. Я уже не хозяйка в своём доме.

Наташа всхлипнула, отвернулась к окну. Лена молчала, переваривая информацию.

– Наташ, – осторожно начала Лена. – А ты зачем ко мне пришла? Я же, по идее, враг. Ты меня не переваривала.

Наташа повернулась. Глаза красные, по щекам текли слёзы.

– Потому что ты единственная, кто смог им сказать «нет». Ты единственная, кто поставила границы. Я смотрела на тебя и злилась, а теперь понимаю – ты права была. А я тряпка. Я позволяю себя так же использовать, только теперь ещё и в своём доме.

Лена протянула ей бумажную салфетку. Наташа взяла, вытерла слёзы.

– И что ты хочешь от меня?

– Не знаю. Совета? Поддержки? Просто выговориться? У меня подруг нет, ты знаешь. Я всех растеряла, пока с Колей жила. А мать моя далеко, ей не расскажешь – за сердце схватится.

Дима молчал, боясь вмешаться. Лена смотрела на Наташу и видела не ту наглую женщину, которая брала её косметику без спроса, а просто уставшую, затравленную женщину.

– Хочешь, я тебе одно скажу? – спросила Лена. – Только без обид.

– Говори.

– Ты сама это допустила. Ты позволяла Коле пить, ты позволяла свекрови командовать, ты молчала, когда надо было кричать. И теперь ты пожинаешь плоды своего молчания.

Наташа кивнула.

– Я знаю. Я дура. Я думала, что если буду удобной, меня будут любить. А меня просто используют.

– А Коля? Он что?

– А что Коля? Коля – мамин сынок. Что мама скажет, то и хорошо. Я для него – приложение к детям и дому. А теперь ещё и свекровь рядом, так я вообще лишняя.

Она замолчала, глядя в одну точку на столе. Лена допила чай, поставила чашку.

– Наташ, а ты чего хочешь на самом деле? Если бы могла всё изменить, чего бы хотела?

Наташа подняла глаза.

– Хочу, чтобы Коля пить бросил. Чтобы свекровь уехала. Чтобы дети не боялись домой заходить. Чтобы я могла дышать спокойно.

– Это всё понятно. А что ты готова для этого сделать?

– Не знаю. Я ничего не умею. Я даже не работаю, детей вожу. Коля говорит – сиди дома, ты нужна детям. А сам… сам пьёт.

Лена вздохнула.

– Наташ, я тебе не психолог и не адвокат. Я могу только одно сказать: пока ты не начнёшь действовать, ничего не изменится. Хочешь жить по-другому – начинай менять. По чуть-чуть. Скажи Коле, что так больше нельзя. Скажи свекрови, что она тебе не хозяйка. Найди работу, если надо. Но не жди, что кто-то придёт и спасёт тебя.

Наташа молчала. Потом тихо спросила:

– А если он ударит? Коля, когда пьяный, злой бывает. Руки распускает?

Лена напряглась. Дима подался вперёд.

– Он тебя бил?

– Не сильно. Пару раз толкнул, за волосы схватил. Я молчала, думала, само пройдёт.

– Наташ, – жёстко сказала Лена. – Это не пройдёт. Это будет только хуже. Ты должна это прекратить. Сейчас.

– Как?

– Иди в полицию. Пиши заявление. Уходи от него.

– Куда я уйду? К маме? У неё одна комната в общежитии. С двумя детьми?

– Значит, думай, как быть. Но терпеть побои нельзя. Никогда.

Наташа закрыла лицо руками. Плечи её тряслись. Лена встала, подошла, положила руку ей на плечо.

– Слышишь? Не смей терпеть. Если он хоть раз ещё поднимет руку – уходи сразу. Вызывай полицию, фиксируй побои. Есть кризисные центры, есть приюты. Не одна ты такая.

Наташа подняла заплаканное лицо.

– А ты бы помогла? Если я уйду, ты бы помогла?

Лена помолчала. Дима смотрел на неё.

– Помогла бы, – сказала Лена. – Но не жильём, извини. У нас места нет. Но деньгами, советом, поддержкой – да. Ты мне не подруга, но ты человек. И дети твои не виноваты.

Наташа разрыдалась. В голос, навзрыд. Лена стояла рядом, гладила её по голове. Дима сидел, вцепившись в край стола, побелевший.

Через несколько минут Наташа успокоилась. Высморкалась в салфетку, вытерла глаза.

– Простите, – прошептала она. – Я не должна была на вас это вываливать. У вас своя жизнь.

– Всё нормально, – сказала Лена, садясь обратно. – Ты пришла, значит, доверилась. Это чего-то стоит.

– Лен, а как ты это сделала? – спросила вдруг Наташа. – Как ты смогла им всем сказать «нет»? Я помню, ты сначала молчала, терпела. А потом вдруг… дверь закрыла. Как?

Лена посмотрела на Диму. Тот кивнул, мол, говори.

– Я просто устала, – сказала Лена. – Устала быть удобной. Поняла, что если не скажу «стоп», так и буду жить чужой жизнью. А у меня одна жизнь. И я хочу прожить её по-своему.

– А Дима? Он как?

– А Дима со мной, – Лена улыбнулась. – Он выбрал меня. Хотя ему было страшно.

Дима кашлянул.

– Страшно до сих пор, если честно. Но я знаю, что Лена права. И я с ней.

Наташа смотрела на них с какой-то новой, незнакомой завистью. Не злой, а светлой.

– Везёт вам, – тихо сказала она. – У вас есть друг у друга.

– А у тебя есть ты, – ответила Лена. – И дети. Это уже много.

Наташа кивнула. Посидела ещё немного, допила чай. Потом встала.

– Пойду я. Спасибо вам.

– Наташ, – остановила её Лена. – Если что – звони. В любое время. Я серьёзно.

Наташа обернулась. Глаза её были уже сухими.

– Правда?

– Правда.

– Спасибо.

Она вышла в прихожую, оделась, обулась. У двери замерла на секунду.

– Лен, я тебе тушь новую куплю. Честно.

– Да ну её, тушь. Ты себя береги.

Наташа кивнула и вышла. Дверь закрылась. Лена прислонилась к стене.

– Ну и денёк, – выдохнула она.

Дима подошёл, обнял.

– Ты молодец. Я не ожидал, что ты так с ней.

– А что я? Она сама пришла. Значит, дошло до ручки.

– Думаешь, она что-то сделает?

– Не знаю. Но шанс у неё есть.

Они вернулись на кухню. Лена убрала чашки, вытерла стол. Дима сидел, задумавшись.

– Лен, а если Коля правда её бьёт? Мы можем что-то сделать?

– Если она захочет – поможем. Если нет – никто не поможет. Женщины часто терпят, потому что боятся. Им кажется, что лучше так, чем никак.

– А это не так?

– Нет, Дим. Это не так. Быть одной и свободной лучше, чем с тем, кто бьёт.

Дима помолчал.

– Я тебя никогда не ударю. Ты же знаешь.

– Знаю. За это я тебя и люблю.

Он улыбнулся, притянул её к себе. Лена села к нему на колени, обняла за шею.

– Странный день, – сказала она. – Утром солнце, потом свекровь, потом Наташа. Как в кино.

– Жизнь вообще кино, – ответил Дима. – Только режиссёра нет.

– А мы сами себе режиссёры.

Они сидели так долго, обнявшись, глядя в окно. За окном темнело. В городе зажигались огни.

Вечером позвонила свекровь. Не Наташе, а Диме. Голос был уставший, без обычной командирской нотки.

– Сынок, – сказала она. – Ты это… как вы там?

– Нормально, мам. А ты как?

– Да я у Коли с Наташей. Помогаю.

– Помогаешь? – Дима удивился.

– Ну да. Наташа совсем с детьми не справляется, Коля на работе устаёт. Я тут при деле.

Дима посмотрел на Лену. Та пожала плечами.

– Мам, а надолго ты у них?

– А что? Мешаю?

– Нет, я просто спросил.

– Поживу пока. Там видно будет.

– Хорошо, мам. Звони, если что.

– Позвоню. Привет Лене передавай.

– Передам.

Он сбросил звонок и уставился на телефон.

– Странно.

– Что странно?

– Она передать тебе привет просила. Впервые.

Лена усмехнулась.

– Кризис меняет людей.

– Или Наташа на неё повлияла.

– Может быть.

Ночь прошла спокойно. Утром понедельника Лена ушла на работу, Дима остался работать из дома. День тянулся медленно.

Вечером, когда Лена вернулась, Дима встретил её с новостью.

– Лен, мне Наташа звонила.

– И что?

– Она ушла от Коли. Собрала детей и уехала к матери. Временно.

Лена замерла в прихожей.

– Ушла? Сама?

– Сама. Сказала, что после нашего разговора не могла спать. А вчера Коля пришёл пьяный и опять схватил её за горло. Она не стерпела, вызвала такси и уехала.

– Боже. А дети?

– Дети с ней. Сказала, что будет разводиться.

Лена прошла на кухню, села.

– Не ожидала, если честно. Думала, она ещё долго будет терпеть.

– Люди иногда ломаются. Или наоборот – собираются.

– А Коля?

– А что Коля? Звонит ей, орёт. Она не берёт. Мне звонил, просил повлиять. Я сказал, что это не моё дело.

– Правильно.

Лена сидела, переваривая новость. В голове крутились мысли. О Наташе, о Коле, о детях. О том, как быстро может измениться жизнь.

– Дим, – сказала она. – А если она к нам приедет? С детьми?

Дима помолчал.

– Приедет – примем. На время. Не отказывать же.

– Ты серьёзно?

– А ты?

Лена улыбнулась.

– Я серьёзно. Пусть знает, что есть куда идти.

– Тогда договорились.

Они сидели на кухне, пили чай и смотрели в окно. За окном темнело, но в душе у обоих было светло.

Зазвонил телефон. Лена взяла – Наташа.

– Лен, – голос был уставший, но спокойный. – Я у мамы. Дети спят. Я хотела сказать спасибо.

– За что?

– За тот разговор. Он меня толкнул. Я всю ночь думала и поняла – хватит.

– Ты молодец, Наташ. Правда.

– Страшно очень. Но легче, чем было.

– Пройдёт страх. Дай себе время.

– Я позвоню ещё. Можно?

– Звони. Всегда.

Наташа отключилась. Лена положила телефон и посмотрела на Диму.

– Кажется, у нас появился союзник.

– Или просто ещё один человек, которому нужна помощь.

– И это тоже.

Они обнялись и долго сидели молча. В их доме было тихо, чисто и спокойно. А где-то там, за окнами, начиналась новая жизнь для кого-то ещё.

Прошло три месяца. Лена сидела на кухне и смотрела, как за окном падает первый снег. Крупные хлопья медленно кружились в воздухе и ложились на подоконник. За спиной тихо играло радио, на плите закипал чайник.

Была суббота. Самая обычная суббота, каких в её жизни стало много. Без звонков, без внезапных гостей, без чувства, что твой дом – это проходной двор.

Дима ушёл в магазин за хлебом и молоком. Сказал, что хочет сам испечь блины. Лена улыбнулась, вспоминая это. Муж, который раньше даже яичницу себе жарить стеснялся, теперь учился готовить. По выходным они дежурили на кухне по очереди.

В дверь позвонили. Лена посмотрела на часы – Дима не мог вернуться так быстро. Подошла к домофону.

– Кто там?

– Лена, это Наташа. Можно?

Лена нажала кнопку, открыла дверь подъезда. Через несколько минут в дверь позвонили уже в квартиру. На пороге стояла Наташа. Похудевшая, подтянутая, в джинсах и свитере, без обычной яркой косметики. В руках – коробка конфет.

– Привет, – улыбнулась она. – Не прогонишь?

– Заходи, – Лена посторонилась. – Дима в магазине, скоро будет.

Наташа разулась, повесила куртку и привычно прошла на кухню. Села на тот же стул, где сидела в прошлый раз. Лена поставила чайник, достала чашки. Теперь уже без опаски, спокойно.

– Как ты? – спросила Лена, садясь напротив.

– Нормально. Даже хорошо. Я работу нашла.

– Правда? Поздравляю.

– Да, кассиром в супермаркет. Недалеко от мамы. Пока дети в саду, я работаю. Вечером забираю. Тяжело, конечно, но я справляюсь.

– А Коля?

Наташа помолчала.

– А что Коля… Мы развелись. Он сначала бушевал, угрожал, потом успокоился. Сейчас живёт с мамой. Валентина Ивановна из него душу вынимает, я слышала. Командует, как мной когда-то. Он звонил, просился обратно. Я не пустила.

– Молодец.

– Это ты меня научила. Помнишь, сказала: «Хочешь жить по-другому – начинай менять»? Я и начала.

Лена разлила чай. Наташа взяла чашку, отпила.

– Лен, я тебе спасибо хочу сказать. За тот разговор. Если бы не ты, я бы так и терпела. Думала, что это нормально – когда бьют, когда унижают. А оказалось, нет.

– Ты сама молодец. Я только сказала, а сделала ты.

– Всё равно. Я помню.

Они пили чай, разговаривали о всякой ерунде. О детях, о работе, о погоде. Наташа рассказывала, как сын пошёл в школу, как дочка научилась читать. Глаза её светились. Другой человек.

Вернулся Дима. Увидел Наташу, удивился, но обрадовался.

– О, гости! – сказал он, ставя пакеты на стол. – Сейчас блины буду делать. Оставайся.

– Да я, может, помешаю…

– Сиди, – махнул рукой Дима. – Я много напеку, всем хватит.

Он засуетился на кухне, доставая миску, муку, яйца. Лена и Наташа наблюдали за ним, переглядываясь и улыбаясь.

– Счастливая ты, Лен, – тихо сказала Наташа. – Хороший у тебя мужик.

– Знаю, – кивнула Лена. – Я его долго воспитывала.

– А он не против?

– А он за. Говорит, что теперь ему самому легче стало. Когда перестал маму бояться.

Наташа вздохнула.

– Моя мама, она хорошая. Но я сама дура была, что позволяла собой командовать. Теперь по-другому.

Дима замесил тесто, поставил сковороду. Запахло блинами. Уютно, по-домашнему.

Вдруг снова раздался звонок в дверь. Лена и Дима переглянулись.

– Я открою, – сказала Лена.

Она пошла в прихожую, посмотрела в глазок. На лестничной клетке стояла Валентина Ивановна. Одна, без сумок, в пальто и платке.

Лена открыла дверь.

– Здравствуйте, Валентина Ивановна.

– Здравствуй, Лена. – Свекровь выглядела уставшей, постаревшей. – Не ждала?

– Проходите.

Свекровь вошла, увидела в прихожей обувь Наташи, замерла.

– Наташа здесь?

– Здесь. На кухне. Проходите.

Они прошли на кухню. Наташа при виде свекрови напряглась, но не встала. Дима застыл у плиты с лопаткой в руке.

– Мам? – удивился он. – Ты чего?

Валентина Ивановна остановилась в дверях кухни, оглядела всех. Помолчала.

– Я ненадолго, – сказала она. – Дело есть.

– Садитесь, – Лена подвинула стул. – Чай будете?

– Буду.

Свекровь села. Дима вернулся к блинам, но теперь слушал вполуха. Лена налила чай. Наташа сидела, вцепившись в чашку.

– Я пришла извиниться, – сказала свекровь. – Перед всеми.

Тишина повисла в кухне. Слышно было только шипение блина на сковороде.

– Я много думала эти месяцы. Смотрела, как вы живёте. Как Наташа ушла от Коли, как вы, – она кивнула на Лену, – дверь передо мной закрыли. Думала, что вы враги. А потом поняла – вы не враги. Вы просто жить хотите по-своему.

Она отпила чай, поморщилась – горячо. Поставила чашку.

– Я Коле жизнь сломала, – продолжила она. – Всю жизнь его опекала, думала, что помогаю. А он вырос тряпкой, без меня шагу ступить не может. Пьёт теперь. Руки на Наташу поднимал, я знаю. Молчала, думала, само пройдёт. Не прошло.

Наташа смотрела на неё с удивлением.

– Вы знали? – тихо спросила она.

– Знала, – вздохнула свекровь. – И молчала. Думала, стерпится-слюбится. Дура старая.

Она повернулась к Лене.

– Лена, я перед тобой особенно виновата. Ты права была, когда дверь закрыла. Я бы и сама так сделала на твоём месте. А я нагло себя вела, хозяйкой приезжала, тебя не слышала. Прости, если сможешь.

Лена молчала. Дима выключил плиту, подошёл к столу, сел рядом с Леной.

– Мам, – начал он. – Мы не держим зла. Но так, как раньше, уже не будет.

– Я знаю, сынок. Я не за тем пришла, чтобы обратно напрашиваться. Я пришла сказать, что поняла. И что если вам нужна будет помощь – я помогу. По-настоящему, без команд.

Она посмотрела на Наташу.

– Наташа, ты внуков ко мне приводи. Я с ними посижу, если тебе на работу надо. Бесплатно. И без советов. Честно.

Наташа растерянно перевела взгляд на Лену. Лена кивнула.

– Спасибо, – тихо сказала Наташа. – Я подумаю.

Свекровь допила чай, встала.

– Пойду я. Коля там один, напьюсь опять. Буду смотреть за ним. Может, выходит кого.

Она пошла в прихожую. Все за ней. Оделась, обулась. У двери обернулась.

– Лена, – сказала она. – Ты сильная. Я таких не встречала. Береги Димку.

– Буду, – ответила Лена.

Свекровь вышла. Дверь закрылась.

Наташа выдохнула.

– Ничего себе. Она что, правда изменилась?

– Время покажет, – ответила Лена. – Но похоже на то.

Дима обнял Лену за плечи.

– Странный день. Сначала ты, – кивнул Наташе, – потом мама. Прямо парад примирения.

– Жизнь, – улыбнулась Лена. – Пошли блины доедать, а то остынут.

Они вернулись на кухню. Дима дожарил блины, накрыл на стол. Ели, разговаривали, смеялись. Наташа рассказала, что хочет выучиться на бухгалтера, как Лена. Лена обещала помочь с учебниками.

Вечером Наташа ушла. Лена и Дима остались вдвоём. Сидели на диване в зале, смотрели телевизор. За окном падал снег.

– Лен, – сказал Дима. – А ты бы хотела, чтобы всё было по-старому?

– Нет. А ты?

– Тоже нет. Мне нравится, как сейчас.

– Мне тоже.

Они помолчали.

– Дим, – вдруг сказала Лена. – А давай заведём кота?

– Кота? – удивился он. – Ты же говорила, что не хочешь животных.

– Раньше не хотела. А теперь хочу. Чтобы в доме кто-то ещё был. Тёплый, пушистый.

– Давай, – улыбнулся Дима. – Хоть слона.

– Слона не надо, – засмеялась Лена. – Кота достаточно.

Они обнялись и долго сидели в тишине. В доме было тепло, уютно и спокойно.

На следующий день Лена зашла в интернет и нашла объявления о пристройстве котят. Долго листала фотографии, выбирала. Потом позвонила по одному номеру.

– Алло, здравствуйте. Котик ещё свободен? Рыжий, с белыми лапками? Очень жду.

Договорилась на вечер. Когда Дима вернулся с работы, Лена встретила его с коробкой в руках. Из коробки доносилось тонкое мяуканье.

– Знакомься, – сказала она. – Это Рыжик. Наш новый жилец.

Дима заглянул в коробку. Оттуда на него смотрели два зелёных глаза.

– Привет, Рыжик, – сказал он. – Добро пожаловать.

Котёнок мяукнул и залез обратно в угол коробки.

Они устроили его на кухне, поставили миски, лоток. Котёнок долго осваивался, обнюхивал углы, боялся вылезать из-под стола. К ночи осмелел, забрался на диван и уснул у Лены в ногах.

Лена смотрела на него и думала о том, как изменилась её жизнь. Всего несколько месяцев назад она была чужой в собственном доме. А теперь здесь было её царство. Её муж, её кот, её правила.

В пятницу вечером позвонила Наташа.

– Лен, можно мы завтра с детьми придём? В гости? Днём, без ночёвки. Я пирог испеку.

– Приходите, – ответила Лена. – Мы будем рады.

– Правда?

– Правда, Наташ. Ждём.

Наташа пришла в субботу с детьми. Мальчик и девочка вели себя тихо, видимо, мать провела воспитательную беседу. Играли с Рыжиком, пили чай с пирогом. Взрослые разговаривали на кухне.

– Тётя Лена, – вдруг спросила девочка, забежав на кухню. – А у вас можно в комнате поиграть?

– Можно, – кивнула Лена. – Только игрушки потом уберите.

– Уберём! – пообещала девочка и умчалась.

Наташа смотрела на Лену с благодарностью.

– Спасибо тебе.

– За что?

– За всё.

Лена улыбнулась и налила ещё чаю.

Вечером, когда гости ушли, Лена сидела на кухне с Рыжиком на коленях. Кот мурлыкал, щурился от удовольствия. Дима мыл посуду.

– Знаешь, – сказала Лена. – А мне даже нравится, когда приходят гости. Но только когда я этого хочу.

– Так и должно быть, – ответил Дима. – Это же твой дом.

– Наш дом, – поправила Лена.

– Наш, – согласился он.

Лена смотрела в окно. За окном падал снег, крупный, пушистый. Где-то там, в других квартирах, люди ссорились, мирились, пили чай, воспитывали детей. А здесь, в этой квартире, был её мир. Мир, который она отстояла.

Она вспомнила бабушку. Вспомнила её слова: «Ленка, это твоя крепость. Никому не отдавай». Бабушка была права. Крепость стояла. И теперь в ней жили по её правилам.

Котёнок спрыгнул с колен и побежал за мухой, залетевшей в форточку. Лена засмеялась.

– Дима, смотри, охотник!

Дима обернулся, улыбнулся.

– Пусть тренируется. Мыши потом будут бояться.

– Какие мыши? У нас чисто.

– Всё равно.

Они снова засмеялись. Легко, свободно, как люди, которые наконец-то нашли свой берег.

Поздно вечером, когда они уже легли спать, Лена вдруг сказала:

– Дим, а ведь я ни разу не пожалела. О том, что всё изменила.

– Я тоже, – ответил он, обнимая её. – Ни разу.

– Даже когда мама звонила и кричала?

– Даже тогда. Я знал, что ты права.

Она поцеловала его в плечо и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И она сама решала, каким ему быть.

Рыжик запрыгнул на кровать, покрутился и улёгся у них в ногах, свернувшись рыжим клубком. В комнате было темно, только уличные фонари светили сквозь шторы.

Лена засыпала и думала о том, что самое главное в жизни – это иметь место, где ты можешь быть собой. Где никто не скажет: «Ютиться надо уметь». Где ты хозяйка. И где тебя любят.

У неё теперь было такое место.