Я встретила Артёма в тридцать два года. Ему тридцать девять, казался надёжным, состоявшимся. Своя квартира, стабильная работа в крупной компании, никаких долгов и бывших жён.
Мы встречались год. Встречи в ресторанах, театр, выходные на природе. Цветы по пятницам. Внимание постоянное. Думала, подходит.
Через полгода совместной жизни я заговорила о детях. Мне было тридцать три. Хотелось успеть родить до тридцати пяти.
Артём сразу поморщился. Отложил телефон. Посмотрел на меня серьёзно и долго.
— Детей я не хочу, — сказал он прямо. — Никогда не хотел. Даже в детстве не мечтал. Мне нравится моя жизнь сейчас. Свобода полная. Тишина в квартире. Деньги трачу только на себя. Не на подгузники и игрушки.
Я растерялась. Мы уже живём вместе. Я влюблена. Думала, это серьёзно и надолго. Планировала будущее с ним. А тут такое заявление.
— Но я хочу ребёнка, — сказала я тихо. — Для меня это важно. Я хочу стать мамой.
Он помолчал. Налил воды. Выпил. Пожал плечами.
— Тогда заводи если хочешь, но сама занимайся. Я не против. Пусть будет ребёнок. Но я не буду участвовать вообще. Вставать ночами, менять подгузники, качать коляску часами — это всё не моё. Ты сама решила родить. Значит сама и занимайся полностью. Я не подписывался на отцовство.
Я молчала. Пыталась понять. Он продолжил:
— Я буду жить как жил до этого. Спортзал три раза в неделю, друзья по выходным, работа допоздна. Хочешь ребёнка — рожай себе. Я против не буду никак. Но требовать от меня помощи не имеешь права. Договорились так?
Я подумала: может, когда родится, полюбит ребёнка. Бывает же такое. Отцовский инстинкт проснётся при виде младенца. Он возьмёт его на руки. И передумает.
Я согласилась на его условия. Мы даже расписались через месяц после разговора. Для ребёнка нужна была стабильность.
Официальный брак по всем правилам. Чтобы всё было по закону. Артём согласился без возражений. Расписались тихо в ЗАГСе, без гостей и празднования.
Забеременеть получилось быстро. Через два месяца две полоски. Артём пожал плечами.
— Ну, поздравляю. Теперь это твоя зона ответственности. Я предупредил сразу.
Беременность была тяжёлой. Токсикоз три месяца. Похудела на пять килограммов. Врачи грозили больницей.
А Артём жил своей обычной жизнью. Приходил поздно с работы каждый день. Уходил рано утром в семь. По вечерам в спортзал три раза в неделю. Или к друзьям на футбол смотреть.
В выходные обязательно рыбалка с ночёвкой. Когда я просила съездить за продуктами хоть раз. Или помочь донести тяжёлые сумки из магазина. Он морщился недовольно.
— Ян, мы же чётко договаривались с самого начала. Это твой проект полностью. Ты хотела ребёнка сама. Справляйся сама теперь. Я не обязан тебе помогать вообще.
Я лежала на диване. Очень плохо себя чувствовала. Он сидел рядом в наушниках. Играл в игру. Орал в микрофон. Не замечал меня.
На седьмом месяце врач назначила постельный режим. Артём пожал плечами.
— Ну лежи спокойно. Я же на работе целый день нахожусь. Помочь физически не могу никак.
Я просила его: принеси воды. Подай телефон. Помоги встать. Живот огромный, самой тяжело. Он делал это с недовольным видом. Будто я требую невозможного.
— Ой, Яна, прекрати. Ты беременная, а не инвалид. Сама вставай.
На девятом месяце я собрала сумку в роддом. Артём увидел. Спросил:
— А мне вообще что делать тогда?
— Ничего особенного. Сиди дома спокойно. Я тебе позвоню сразу когда рожу.
— Отлично, — он выдохнул. — А то думал, мне с тобой в родах сидеть придётся.
Я молчала. Сжала губы. Думала: потерплю. Родится дочка. Всё изменится. Он её увидит. Полюбит. Станет отцом.
Роды начались ночью в два часа. Я разбудила Артёма. Он довёз меня до роддома молча. Высадил у входа.
— Позвони обязательно когда родишь. Я сейчас домой поеду, нормально посплю наконец.
Артём приехал только на третий день после родов на третий день. Постоял десять минут. Посмотрел на дочку.
— Красная какая-то, — сказал он. — Ладно, мне на работу надо.
Развернулся. Ушёл. Ничего не спросил.
Дома было хуже роддома. Дочка Соня плакала ночами. Колики начались на второй неделе. Я не спала. Еле ходила по квартире. Качала её часами. Гормоны скакали. Настроение менялось каждый час.
Я просила Артёма помочь хоть чуть-чуть. Хотя бы покачать коляску полчаса. Чтобы я поспала немного. Или сходить в аптеку. Или разогреть мне обед.
— Я работаю целый день, — отрезал он холодно. — Мне нужен нормальный сон. Восемь часов минимум. А ты сама хотела ребёнка. Вот и справляйся. Я говорил с самого начала: это не моё дело.
Он стал спать в гостиной каждую ночь. Закрывал дверь на ключ. Надевал беруши в уши.
Включал белый шум. Я сидела одна с орущим младенцем. Плакала от бессилия и усталости.
Когда Соне исполнился месяц, я не выдержала Я не спала трое суток. У дочки были колики. Она орала не переставая. Я качала её бесконечно. Ходила по комнате кругами. Делала массаж животика. Ничего не помогало.
Артём вернулся домой в одиннадцать вечера. Весёлый и довольный.
— Где ты был три часа после работы? — спросила я тихо.
— С Вовкой посидели. Футбол смотрели. Классная игра! — Он зевнул. — Пойду спать. Завтра у меня презентация с клиентом.
Я посмотрела на него. Свежее лицо. Равнодушие в глазах.
— Артём, мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас. Я больше не могу. Не могу одна справляться. Дай мне поспать хотя бы три часа.
— Ян, я тебе уже сто раз объяснял. Я предупреждал. Это твой выбор. Ты настояла на ребёнке. Не ной мне. Устал слушать твои претензии.
Он закрылся в гостиной. Щёлкнул замок. Я стояла с орущей дочкой на руках. В грязной пижаме. Волосы не мыла третий день. Синяки под глазами. Одна.
Первый год прошёл в тумане. Я не помню его толком. Бесконечные ночи без сна. Кормления каждые два часа. Смена подгузников. Прогулки в любую погоду. Я была на грани нервного срыва.
Артём жил как холостяк. Уходил в семь утра. Возвращался в десять вечера. По выходным встречался с друзьями. Или ездил на рыбалку с ночёвкой. Или в спортзал на тренировку.
— Мне нужна разрядка, — говорил он спокойно. — Я всю неделю вкалываю. Имею право отдохнуть.
Дочка для него не существовала. Он не брал её на руки никогда. Не играл с ней. Не менял подгузники ни разу за год. Не вставал ночами ни разу. Когда она плакала, он затыкал уши наушниками. Уходил в другую комнату.
Когда Соне исполнился год и два месяца, Артём пришёл серьёзный. Сел напротив. Посмотрел мне в глаза.
— Ян, нам надо поговорить.
Я кормила дочку кашей. Вытирала ей личико. Подняла глаза.
— Слушаю.
— Я хочу развода, — выдохнул он. — Мне это не подходит. Я не подписывался на такую жизнь. Постоянный шум. Детские крики. Беспорядок. Я устал. Хочу жить как раньше.
Я замерла.
— Как это не подписывался? Ты согласился! Мы поженились! Это твоя дочь!
— Я согласился, чтобы ты родила. Если тебе надо было. Но я говорил: я участвовать не буду. А ты решила, что я передумаю. Вот и получила. Расхлёбывай.
— Расхлёбывай? — Меня затрясло от злости. — Это твой ребёнок! Биологически твой! Ты отец!
— Формально, — пожал он плечами. — На бумаге. Но я себя им не чувствую. Никогда не чувствовал. Давай разведёмся. Ты живи с дочкой. Будешь счастлива. Получишь то, чего хотела.
Я смотрела на него. Три года вместе. Ребёнок. И он уходит.
— Хорошо, — сказала я спокойно. — Разведёмся. Но ты заплатишь. По закону.
Он усмехнулся.
— По какому закону? Мы договаривались! Ты сама решила рожать! Я не виноват!
— Устный договор был на словах, — сказала я холодно. — А законы писаные. Ты отец. Значит будешь платить алименты. Двадцать пять процентов от зарплаты. Ежемесячно. До совершеннолетия Сони.
Лицо Артёма изменилось.
— Какие алименты? Это несправедливо! Я говорил тебе с самого начала! Но мы договорились! — Он вскочил. — Ты обещала справляться одна!
— Я не обещала освобождать тебя от отцовства. Такие договоры незаконны. Ты отец. Записан в свидетельстве о рождении. Будешь платить.
Артём побледнел. Он не ожидал такого поворота.
— Ты меня развела! Специально родила! Чтобы на алименты сесть!
Я рассмеялась. Впервые за год.
— Развела? Ты сам хотел развод минуту назад! Или думал, что уйдёшь без последствий?
— Я платить не буду! Это шантаж!
— Не будешь добровольно — будешь через суд.
Он сел. Молчал.
— Значит ты меня так? — тихо сказал он. — Выжмешь все соки?
— Я беру то, что мне положено. По твоим же словам: «Договорились — договорились, закон — закон». Ты не хотел быть отцом? Отлично. Но биология и юриспруденция не спрашивают твоего желания.
— Но я же честно тебе говорил! С самого начала! Что детей не хочу!
— Говорил честно. Но надо было тогда не соглашаться на брак и ребёнка с формулировкой «заводи если хочешь, но сама занимайся». Это называется безответственность. Не освобождает от обязанностей.
Артём сидел бледный.
Он замолчал. Понял. Выхода нет. Он сам себя загнал. Согласился на ребёнка. Расписался. Признал отцовство. А теперь хочет уйти чистым.
Развод оформили через три месяца. Я подала на алименты. Суд назначил двадцать пять процентов от его зарплаты. Плюс раздел имущества. Квартиру мы продали. Я получила половину суммы. Купила себе однушку. Меньше. Но свою. Без него.
Артём пытался давить на меня. Звонил постоянно. Кричал про несправедливость.
— Ты обманула меня! Специально родила! Подстроила всё!
— Подстроила? — переспросила я. — Ты сам предложил: «Заводи если хочешь, но сама занимайся». Я завела. Занималась сама. Ты захотел развод. Я согласилась. Теперь живи с последствиями. Как ты сам любишь говорить: «Не подписывался».
— Но мы же договаривались!
— Договор устный ничего не стоит. Законы писаные. Ты взрослый человек, должен был это понимать. Или думал, что я испугаюсь суда?
Сейчас Соне три года. Мы живём вдвоём. Я вышла из декрета. Работаю удалённо. Алименты приходят каждый месяц. Ровно двадцать пять процентов.
Иногда Артём просит увидеться с дочкой. Я не против. По закону он имеет право. Соня его не помнит. Смотрит как на чужого дядю. Он приходит на полчаса. Дарит игрушку. Сидит неловко. Уходит с облегчением.
— Она меня не любит, — пожаловался он как-то.
— А ты её? — спросила я.
Он промолчал. Ушёл.
Некоторые говорят: «Ты его использовала. Специально родила, чтобы денег получать». Смешно. Я хотела семью. Ребёнка. Отца для дочки. Он хотел жить один, но с женой для статуса. Получил развод и алименты. Справедливо.