Кухня была залита мягким светом февральского заката, но внутри у Марины всё клокотало от холода. Напротив неё, по-хозяйски расположившись в кресле, сидела Тамара Петровна — свекровь, чей голос всегда напоминал скрип старой калитки, которую забыли смазать, но которая всё равно упорно лезет в дом.
— Марин, ну ты же понимаешь, шестьдесят лет — это не просто дата. Это рубеж, — Тамара Петровна пригубила чай, недовольно поморщившись (видимо, заварка была недостаточно элитной для её тонкой натуры). — Я всю жизнь положила на Алёшеньку. Сама недоедала, в одном пальто десять лет ходила, лишь бы у него всё было. И теперь, когда у него такая успешная жена, неужели я не заслужила праздника?
Марина посмотрела на мужа. Алексей, как обычно в такие моменты, внезапно обнаружил невероятно интересную статью в телефоне и старательно делал вид, что его здесь нет. Его «успешная жена» в это время лихорадочно подсчитывала в уме семейный бюджет. Они только что закрыли крупный транш по ипотеке, а младшему сыну требовались брекеты.
— Тамара Петровна, мы планировали скромный семейный ужин. Дома. Я запеку утку, испеку ваш любимый «Наполеон»… — начала Марина, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Утку? — Свекровь картинно прижала руку к груди. — Дома? В четырех стенах, где я и так провожу вечность? Нет, деточка. Я уже присмотрела место. «Золотой фазан». Помнишь, там в прошлом году праздновала Вера из третьего подъезда? Так вот, у меня должно быть лучше. Я уже и список составила. Шестьдесят человек.
Марина поперхнулась воздухом.
— Шестьдесят?! Но у нас нет таких денег на банкет в «Фазане»! Это же… это цена подержанного автомобиля!
— Алексей, — вкрадчиво произнесла Тамара Петровна, игнорируя невестку. — Сын. Ты слышишь? Твоя жена считает копейки, когда речь идет о чести матери. Я уже пригласила сестер из Саратова, двоюродного дядю из Минска и всех своих подруг по филармонии. Билеты куплены. Неужели ты допустишь, чтобы я перед ними опозорилась?
Алексей наконец поднял глаза. В них читалась привычная смесь вины и беспомощности.
— Марин, ну правда… Маме раз в жизни шестьдесят. Может, возьмем кредит? Или снимем с тех денег, что на отпуск откладывали? Мы же семья.
В этот момент в голове у Марины что-то щелкнуло. Знаете, тот самый звук, когда последняя шестеренка в сложном механизме ломается, и машина начинает нестись под откос.
— Семья? — тихо переспросила она. — Семья — это когда учитываются интересы всех, а не когда одна сторона сосет кровь, а вторая — молча подставляет вену.
— Хамка! — взвизгнула Тамара Петровна. — Алёша, ты слышишь? Она называет меня вампиром!
— Я еще ничего не называла, — Марина встала, и её спокойствие напугало даже мужа. — Хорошо. Будет вам «Золотой фазан». Будет вам банкет. Я сама всё организую. По высшему разряду.
Свекровь мгновенно сменила гнев на милость, её глаза хищно заблестели.
— Ну вот, можешь же быть нормальной, когда хочешь! Запомни: икра должна быть настоящая, а не та имитация, которой ты нас на Новый год кормила. И ведущий! Обязательно ведущий с гармонью, чтобы весело было!
— Будет вам и гармонь, Тамара Петровна. И икра. И сюрприз, который вы запомните на всю оставшуюся жизнь, — Марина улыбнулась, но эта улыбка не затронула её глаз.
Весь следующий месяц Марина была подозрительно покладистой. Она сама созванивалась с администратором ресторана, выбирала меню, обсуждала рассадку гостей. Алексей нарадоваться не мог: в доме воцарился мир. Он даже не заметил, как Марина начала задерживаться на работе и как часто она переписывалась с кем-то в мессенджере, закрывая экран, если он подходил близко.
— Марин, ты золото, — шептал он вечером, пытаясь обнять её. — Спасибо, что поняла маму. Она ведь старенькая, ей важно это признание.
— Конечно, Лёша. Каждому воздастся по заслугам его, — отвечала Марина, листая каталог праздничного декора.
Она заказала самый дорогой зал. Тот, что с золотой лепниной и огромными зеркалами, в которых так любит любоваться собой Тамара Петровна. Она утвердила меню, от которого у любого бухгалтера случился бы инфаркт: стерлядь, мраморная говядина, элитные вина.
— Марина, а ты уверена, что мы потянем? — робко спросил Алексей, увидев предварительный счет.
— Не волнуйся, дорогой. Я нашла способ всё оплатить так, чтобы наш бюджет не пострадал. Это будет мой подарок твоей маме. От чистого сердца.
За день до торжества Марина заехала к матери — своей собственной маме, тихой женщине, которая жила в пригороде и никогда ничего не просила.
— Мам, завтра будет большой праздник. Надень то синее платье, которое я тебе купила. Я хочу, чтобы ты увидела это своими глазами.
— Доченька, может не надо? Тамара опять будет язвить…
— В этот раз, мама, ей будет не до язвительности.
День «икс» наступил. «Золотой фазан» сиял огнями. Гости в мехах и дешевом парфюме (подруги свекрови) чинно заходили в зал, озираясь на роскошь. Тамара Петровна в новом платье, на которое Марина «щедро» выделила деньги, сидела во главе стола как императрица на приеме.
Алексей сиял. Он чувствовал себя успешным мужчиной, который обеспечил матери достойную старость. Он еще не знал, что Марина не внесла ни копейки предоплаты, кроме минимального залога за бронь стола. И он совершенно не догадывался, что за папка лежит в сумочке у его жены.
Когда официанты начали разносить первые закуски, Марина встала и попросила тишины.
— Дорогие гости! Тамара Петровна! — её голос зазвучал над залом, усиленный микрофоном. — Прежде чем мы начнем этот пир, я хочу произнести тост, который готовила десять лет.
Алексей довольно кивнул. Тамара Петровна самодовольно выпрямила спину. Музыка стихла. Все взгляды были прикованы к «идеальной невестке».
— Десять лет я слышала, как я недостаточно хороша, — начала Марина, и её голос стал холодным как лед. — Десять лет я оплачивала ваши долги, Тамара Петровна, пока вы рассказывали соседям, что я сижу на шее у вашего сына. Десять лет я молчала. Но сегодня — ваш юбилей. И сегодня я наконец решила стать такой, какой вы меня всегда описывали.
В зале повисла мертвая тишина. Официант замер с подносом.
— Сегодняшний праздник действительно особенный, — Марина выдержала паузу. — И он будет оплачен. Но не мной. И не Алексеем.
Она достала из папки пачку документов и медленно положила их перед свекровью.
— Это выписка из банка о ваших тайных счетах, Тамара Петровна. Тех самых, на которые вы переводили «помощь», которую мы давали вам якобы на лекарства. И дарственная на вашу вторую квартиру в центре, о которой Алексей даже не догадывался, думая, что вы живете на одну пенсию.
Лицо свекрови начало приобретать землистый оттенок.
— И самое главное, — добавила Марина, — счет за этот банкет. Администратор уже в курсе. Оплата будет списана с вашей карты, которую вы так неосмотрительно «забыли» у нас в машине на прошлой неделе.
Марина повернулась к мужу, чей рот открылся в немом шоке.
— А теперь, Алексей, выбирай: либо ты остаешься здесь праздновать на деньги своей «бедной» мамы, либо… впрочем, выбора нет. Я подала на развод сегодня утром.
Тишина в зале «Золотого фазана» была такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом для стерляди. Свекровь застыла, прижимая к груди расшитый ридикюль, словно в нём хранилось не только зеркальце, но и остатки её незапятнанной репутации. Алексей переводил взгляд с жены на мать, и в его глазах медленно проступало осознание того, что его мир, выстроенный на удобной лжи, только что превратился в груду строительного мусора.
— Марин… ты чего? Это шутка такая? Розыгрыш? — голос Алексея сорвался на сиплый фальцет. — Какая вторая квартира? Какие счета? Мама, скажи ей!
Тамара Петровна, надо отдать ей должное, пришла в себя быстро. Профессиональная жертва со стажем в тридцать лет не могла проиграть партию из-за какой-то выписки из банка. Она картинно схватилась за левое плечо, закатила глаза и начала медленно оседать на стул, обитый золотистой парчой.
— Сердце… — прошелестела она. — Ой, Алёшенька, воздуха… Она меня убить решила прямо на юбилее! Скорую… зовите скорую!
Гости зашушукались. Тетки из Саратова вскинулись, готовые ринуться в бой на защиту «бедной вдовы», но Марина лишь плотнее скрестила руки на груди. Она видела этот спектакль десятки раз: на свадьбе, на выписке из роддома, на каждом семейном совете, где решалось, куда потратить деньги.
— Не утруждайтесь, Тамара Петровна, — холодно произнесла Марина, придвигая к свекрови стакан воды. — Бригада медиков уже дежурит у входа. Я вызвала их заранее, знала, что у вас внезапно «заколет». Но сначала — взгляните на экран.
Марина кивнула диджею, который, будучи заранее проинструктированным (и щедро оплаченным из личных сбережений Марины), нажал на кнопку. Огромный проектор, на котором минуту назад должна была начаться душещипательная презентация «Жизнь замечательной женщины», вспыхнул белым светом.
Но вместо детских фотографий маленького Алёши на экране появилось видео. Зернистое, снятое явно скрытой камерой или через стекло. На видео Тамара Петровна — бодрая, без всяких признаков сердечной недостаточности — бодро выходила из подъезда новенькой многоэтажки в центре города. Она деловито здоровалась с консьержкой, называя её по имени, и… передавала ключи молодому человеку в деловом костюме.
— Это риелтор, — пояснила Марина на весь зал. — Наша «бедная пенсионерка» уже три года сдает двухкомнатную квартиру на Пречистенке. Ту самую, которую она якобы «продала, чтобы помочь нам с первым взносом». Помните, Лёша, как ты рыдал у неё на плече, благодаря за жертвенность? А она просто переоформила её на свою сестру, сохранив фактическое владение.
В зале послышался вскрик. Это была сестра Тамары, та самая «тётя Валя из Саратова», которая, как выяснилось, была в доле.
— А теперь самое интересное, — Марина перелистнула слайд. — Это банковские транзакции. Лёша, помнишь, как в прошлом году мы не поехали на море, потому что твоей маме срочно потребовалась операция на суставах в Германии? Вот чек из клиники… точнее, подделка, которую она тебе подсунула. А вот реальный перевод: в те же даты Тамара Петровна приобрела себе скромное, но очень симпатичное колечко с изумрудом в три карата. Оно сейчас на её левой руке, прикрыто салфеткой.
Алексей медленно подошел к матери. Его руки дрожали. Он аккуратно, словно боясь обжечься, отвел край кружевной салфетки, которой Тамара Петровна пыталась замаскировать украшение. Изумруд вспыхнул под светом люстр злым, зеленым огнем.
— Мама? — в этом коротком слове было столько боли, что Марине на мгновение стало жаль мужа. — Ты… ты брала у нас деньги на операцию, которой не было? Мы с Мариной пахали на двух работах, я в ночные смены выходил…
— Сыночек, я же для тебя! — взвизгнула свекровь, вскакивая со стула. Маска умирающей слетела мгновенно. — Я копила! Для тебя, для внуков! Разве этой мегере можно доверять деньги? Она бы всё профукала на свои курорты и тряпки! Я создавала «подушку безопасности»!
— За мой счет? — Марина сделала шаг вперед. — За счет того, что мой сын ходил в стоптанных ботинках, пока вы «копили» на квартиру, которая сдается чужим людям? За счет того, что я не видела свою маму годами, потому что все лишние деньги уходили на ваши «лекарства»?
Марина повернулась к гостям, которые сидели с открытыми ртами, забыв про икру и холодную водку.
— Угощайтесь, дорогие родственники. Ешьте, пейте. Это самый дорогой ужин в вашей жизни. Потому что через пять минут я аннулирую бронь на оставшуюся часть вечера, и администратор предъявит счет лично имениннице. Тамара Петровна, у вас же есть деньги на счету, мы все это только что видели.
Она достала из сумочки ту самую папку с документами о разводе и положила её перед Алексеем.
— И ты, Лёша. Ты всё это время знал. Не про квартиру, нет. Ты знал, что она врет про болезни. Ты видел чеки, видел, что она не ходит по врачам. Но тебе было удобнее верить ей, чем слушать меня. Тебе было проще быть «хорошим сыном» за счет «плохой жены».
— Марина, подожди… — Алексей попытался поймать её за руку, но она увернулась.
— Поздно, — отрезала она. — Квартиру, в которой мы живем, я выставляю на продажу. Она оформлена на мою маму, если ты забыл. У тебя есть три дня, чтобы собрать вещи и переехать в ту самую тайную квартиру в центре. Там как раз жильцы съезжают, я об этом позаботилась — позвонила им вчера от имени владелицы.
Марина посмотрела на свою маму, которая всё это время тихо сидела в углу.
— Мама, пойдем. Нам здесь больше нечего делать.
Когда они шли к выходу, Тамара Петровна наконец обрела свой истинный голос. Это был уже не скрип калитки, а рев раненого зверя.
— Ты! Тварь! Ты ни копейки не получишь! Я тебя по судам затаскаю! Алёша, не смей за ней идти! Она тебя опозорила перед всеми!
Марина обернулась у самых дверей.
— Кстати, Тамара Петровна. Про «Золотой фазан». Я ведь не просто так выбрала это место. Владелец этого ресторана — мой бывший одноклассник. И он очень не любит, когда в его заведении устраивают скандалы. Охрана уже здесь.
Двое крупных мужчин в черных костюмах вежливо, но твердо встали за спиной свекрови.
Выйдя на свежий воздух, Марина глубоко вдохнула холодный февральский ветер. Ей казалось, что с её плеч сняли бетонную плиту. Мама осторожно взяла её под локоть.
— Доченька… а как же ты теперь? Квартира, развод… ты же его любила.
— Любила, мам. Но любовь не должна быть актом самопожертвования на алтаре чужой жадности. Я справлюсь. У меня есть ты, есть дети, и теперь у меня есть я сама.
Они сели в такси. Марина посмотрела в окно. В окнах «Золотого фазана» всё еще горел свет, но она знала: праздник окончен. Настоящий праздник только начинался.
Однако, когда машина тронулась, телефон Марины пискнул. Сообщение было от незнакомого номера: «Марина, ты зря это затеяла. Ты думаешь, ты единственная, кто умеет собирать компромат? Посмотри в почтовый ящик своей матери завтра утром. С юбилеем нас всех».
Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Игра оказалась куда сложнее, чем она предполагала.
Сообщение на экране телефона мигало ядовито-синим светом. Марина смотрела на него, пока буквы не начали расплываться. «Посмотри в почтовый ящик своей матери завтра утром». В груди похолодело. Она знала Тамару Петровну слишком долго, чтобы списать это на пустую угрозу. Свекровь была мастером позиционной войны, и если она перешла к открытому шантажу, значит, в её колоде действительно была карта, способная побить туза Марины.
— Мама, — Марина обернулась к матери, сидевшей рядом в такси. — У тебя в последнее время ничего странного в подъезде не происходило? Никто не крутился? Письма странные не приходили?
Анна Сергеевна, поправляя воротник пальто, грустно покачала головой:
— Да нет, доченька. Всё как обычно. Соседка только, Клавдия из сорок восьмой, всё расспрашивала, правда ли, что ты квартиру продавать собралась. Я удивилась, откуда она знает…
Марина сжала кулаки. Тамара. Она уже начала окучивать почву, распускать слухи, плести паутину.
Вернувшись домой, Марина не могла уснуть. Квартира, еще вчера казавшаяся уютным гнездышком, теперь выглядела как декорация к спектаклю, который с треском провалился. Вещи Алексея всё еще лежали на своих местах: его любимая кружка с отбитой ручкой, зарядка у кровати, кроссовки в прихожей.
Около двух часов ночи замок щелкнул. В квартиру вошел Алексей. Он выглядел так, будто по нему проехал товарный поезд. Волосы всклокочены, рубашка расстегнута, в глазах — пустота.
— Она всё отрицает, Марин, — глухо сказал он, прислонившись к косяку. — Сидит в своей старой квартире, пьет коньяк и говорит, что ты всё подстроила. Что документы — фальшивка, что видео — монтаж.
— А изумруд? — Марина вышла в коридор, кутаясь в халат. — Изумруд тоже монтаж, Лёша?
Он поднял на неё глаза, полные слез.
— Она сказала, что это подарок от её старого поклонника, который умер и завещал ей всё. А квартиру она не говорила нам, потому что… потому что боялась, что я «разбалуюсь» и перестану стремиться к успеху. Она верит в это, понимаешь? Она искренне верит, что спасала меня от тебя.
— А ты? — Марина подошла ближе. — Ты во что веришь?
Алексей замолчал. В этой тишине умирали последние остатки их десятилетнего брака. Он не сказал: «Я верю тебе». Он не сказал: «Прости меня». Он просто стоял и смотрел на свои руки, которыми столько лет перекладывал деньги из их общего кармана в бездонную пасть материнского эгоизма.
— Я не могу так больше, — наконец выдавил он. — Я заберу вещи завтра.
— Забирай сейчас, — отрезала Марина. — Завтра утром мне нужно быть у мамы. Я не хочу застать тебя здесь, когда вернусь.
Утро встретило Марину серым небом и мелкой колючей изморосью. Она приехала к матери раньше почтальона. Сердце колотилось в горле. Что там могло быть? Старые долги её отца? Какое-то пятно из её юности, о котором она сама забыла?
Она открыла почтовый ящик. Внутри лежал единственный плотный конверт без обратного адреса. Марина вскрыла его прямо в подъезде.
Внутри были фотографии. Но не её. На снимках была её мать, Анна Сергеевна, в компании солидного мужчины в дорогом пальто. Они выходили из частной клиники. На следующем фото — они же в кафе, и мужчина передает Анне Сергеевне толстый конверт. К фото была приложена записка, написанная каллиграфическим почерком свекрови:
«Твоя святая мамочка не такая уж святая, деточка. Пока ты тянула жилы из моего сына, твоя мать тянула деньги из женатого любовника. Это отец твоего Алексея, Марина. Тот самый, который якобы «бросил меня одну с ребенком». Он содержал её все эти годы. Хочешь, чтобы Алёшенька узнал, что его теща — та самая женщина, из-за которой его отец ушел из семьи? Как думаешь, он простит тебя за это?»
Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она вспомнила, как в детстве к маме часто заходил «дядя Игорь». Мама говорила, что это старый друг семьи. Игорь… Игорь Петрович. Отец Алексея звался Игорем.
Она вошла в квартиру матери. Анна Сергеевна уже накрывала на стол, стараясь казаться бодрой.
— Мам, посмотри мне в глаза, — Марина положила фотографии на кухонный стол.
Мать побледнела. Она медленно опустилась на табурет, глядя на снимки.
— Она всё-таки выследила… — прошептала она. — Марин, всё не так, как она малюет.
— А как? Как, мама?! Ты была любовницей его отца? Ты знала, за кого я выхожу замуж?
— Я не знала! — вскрикнула Анна Сергеевна. — Когда вы познакомились, я понятия не имела, кто его мать. А когда узнала… было поздно. Игорь не уходил из семьи ко мне, Марина. Он ушел от неё. Тамара превратила его жизнь в ад задолго до нашего знакомства. Он помогал мне, да. Но не из-за любви, а потому что… потому что он всегда знал, что Тамара — чудовище. Он просил меня молчать, чтобы не травмировать Алексея. Он боялся, что если Тамара узнает, она запретит ему видеться с сыном.
Марина закрыла лицо руками. Боже, какая грязная, запутанная семейная сага. Свекровь знала правду и хранила её как ядерный боезаряд, чтобы взорвать в самый нужный момент.
Телефон Марины зазвонил. Это была Тамара Петровна.
— Ну что, съела, дрянь? — в трубке послышался торжествующий смех. — Сейчас я позвоню Алёшеньке и расскажу ему, чья мать разрушила наше счастье тридцать лет назад. Он тебя возненавидит. Ты останешься ни с чем.
— Звоните, — тихо сказала Марина.
— Что? — смех на том конце оборвался.
— Звоните. Расскажите ему всё. О том, как вы довели мужа до того, что он бежал к другой женщине. О том, как вы годами брали деньги у человека, которого официально презирали. О том, что вы знали правду и молчали, позволяя нам пожениться.
Марина сделала глубокий вдох.
— Но перед этим, Тамара Петровна, проверьте свою электронную почту. Я отправила копии ваших банковских махинаций в налоговую инспекцию и в отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Та квартира на Пречистенке… вы ведь не платили с неё налоги, верно? А сумма там набежала приличная. На реальный срок, может, и не потянет, но на конфискацию и огромный штраф — вполне.
В трубке воцарилась тишина. Марина продолжала, и её голос звенел как сталь:
— У вас есть один час, чтобы собрать вещи и исчезнуть из нашей жизни. Навсегда. Вы не позвоните Алексею. Вы не напишете ему ни слова. Вы просто уедете к своей сестре в Саратов. Если я услышу о вас хоть раз — документы уйдут в прокуратуру.
— Ты не посмеешь… ты ведь тоже пострадаешь… — прохрипела свекровь.
— Мне нечего терять, Тамара Петровна. Я уже потеряла мужа, которого считала опорой. А вот вам есть что терять. Вашу сытую, лживую жизнь. Час пошел.
Марина нажала отбой. Она посмотрела на мать.
— Собирайся, мам. Мы уезжаем.
— Куда? — растерянно спросила Анна Сергеевна.
— В тот отпуск, который мы планировали пять лет назад. На море. Только ты, я и дети. А Алексей… Алексей пусть сам решает, чьим сыном он хочет быть. Взрослым мужчиной или вечным заложником маминых сказок.
Через месяц Марина сидела на берегу моря, глядя, как её сыновья строят замок из песка. На почту пришло письмо от Алексея. Он писал, что переехал в ту самую квартиру, которую «накопила» мать, но чувствует себя там как в склепе. Он просил прощения. Просил шанса начать всё сначала.
Марина закрыла ноутбук. Она не знала, ответит ли она ему. Но одно она знала точно: в её жизни больше нет места для чужих сценариев. Она сама была автором своей судьбы. И этот финал ей нравился гораздо больше, чем тот, что предлагали в «Золотом фазане».
За её спиной официант принес бокал холодного вина.
— Ваш заказ, мадам.
Марина улыбнулась. Жизнь была горькой, как полынь, но послевкусие у неё было на удивление сладким.
