Утро началось не с солнечного луча на подушке, а с свинцовой тяжести в затылке. Я открыла глаза и несколько секунд тупо смотрела в потолок, на знакомую трещинку в штукатурке, напоминающую русло пересохшей реки.
В первую секунду по привычке захотелось потянуться, спустить ноги с кровати и пойти на кухню ставить чайник. Но тут память услужливо, как жестокий киномеханик, включила кадры вчерашнего вечера.
Макар. Чемодан. Гусь в мусорном ведре. Чек из ювелирного.
Я резко села. Голова отозвалась гулким звоном. В квартире было тихо той особенной, мертвой тишиной, которая бывает только в покинутых домах. Даже холодильник на кухне не гудел, словно тоже впал в депрессию.
Желудок скрутило спазмом. Я ничего не ела со вчерашнего обеда.
Встала, накинула халат. Тот самый, махровый, уютный, в котором я любила пить кофе по утрам. Сейчас он показался мне сиротским.
На кухне было чисто — я вчера выдраила всё до блеска, пытаясь смыть свою боль. Только пустое место на столешнице, там, где раньше стояла кофемашина, зияло как выбитый зуб.
Я открыла холодильник. Пустота. Вчера в припадке истерической уборки я выкинула абсолютно всё, что готовила для праздника, а вместе с этим — и остатки повседневной еды. На полке сиротливо желтел сморщенный лимон и стояла начатая пачка майонеза.
«Отличное начало новой жизни, Есения», — мрачно поздравила я себя.
Надо идти в магазин.
Я оделась быстро, не глядя в зеркало. Старые джинсы, свитер, пуховик. На улице ноябрь — самый гадкий месяц в году. Серый, промозглый, безнадежный.
Вышла из подъезда и сразу угодила ногой в жижу из мокрого снега и реагентов. Тот самый сапог, который я клеила суперклеем, предательски хлюпнул. Ледяная вода тут же обожгла пальцы.
Я стиснула зубы. Ничего. Куплю новые. С аванса. Или... стоп. Аванс только через две недели.
Ладно. Прорвемся.
В ближайшем сетевом супермаркете было людно и душно. Пахло мокрыми куртками и дешевой выпечкой. Я бродила между рядами, чувствуя себя привидением.
В корзину полетел необходимый минимум: пакет молока, батон, десяток яиц, пачка макарон по акции.
Я замерла у полки с кофе. Рука по привычке потянулась к зерновому «Lavazza», который мы брали всегда. Ценник кусался.
Я одернула руку. Кофемашины нет. Варить в турке? У меня её нет, турка уехала к Аделине вместе с моей гордостью.
Я взяла с полки упаковку растворимого кофе «3 в 1». Десять пакетиков. Гадость редкостная, сплошной сахар и пальмовое масло, но сейчас мне нужен был просто кофеин, чтобы не упасть.
На кассе сидела грузная женщина с фиолетовыми тенями на веках.
— Пакет надо? — буркнула она, пробивая мои скромные покупки.
— Нет, спасибо, свой есть.
Я достала карту. Ту самую, зарплатную, которая была привязана к нашему общему семейному счету. Макар всегда говорил: «Так удобнее, Еся. Все деньги в одном котле, проще копить, проще планировать». Я, наивная дура, кивала. Я же доверяла ему больше, чем себе.
Приложила пластик к терминалу.
Противный писк.
«Отказ в операции».
Кассирша вздохнула, закатив глаза:
— Женщина, средств недостаточно. Попробуйте другую.
У меня похолодело внутри. Как недостаточно? Там должна быть моя зарплата за прошлый месяц. Я же почти ничего не тратила, всё шло в «общий котел».
Я попробовала еще раз. Дрожащими пальцами вставила карту чипом, ввела пин-код.
Терминал думал долго, словно издевался.
«Недостаточно средств».
Очередь сзади начала роптать.
— Девушка, ну сколько можно? Мы на работу опаздываем!
— Не задерживайте, у меня ребенок!
Я чувствовала, как краска заливает лицо, шею, уши. Мне сорок один год. Я врач-реабилитолог высшей категории. А стою здесь, как школьница, пойманная на краже жвачки, и не могу оплатить батон и яйца.
— Подождите... — пробормотала я, судорожно роясь в сумке.
Дрожащими руками достала телефон, зашла в мобильный банк.
Приложение грузилось вечность.
И вот он, приговор.
Баланс: 0.00 руб.
И красная пометка: «Счет заблокирован основным держателем».
Он не просто снял накопления.
Он перекрыл мне кислород полностью. Он отрезал меня от моих же заработанных денег, потому что счет формально был открыт на его имя. «Так процент по вкладу выше, Еся, у меня же премиальный пакет в банке».
Я переводила туда всё.
— Женщина! — рявкнула кассирша. — Вы платить будете или мне охрану звать?
Я вытряхнула кошелек на резиновую ленту транспортера.
Две мятые купюры по сто рублей. Горсть мелочи.
Я начала считать, глотая злые, унизительные слезы.
— Уберите кофе, — тихо сказала я.
— Что?
— Кофе уберите. И макароны.
Кассирша демонстративно цокнула языком и нажала кнопку отмены. Денег хватило на хлеб, молоко и яйца. И на один маленький пакетик кофе «3 в 1» на кассе. Я сгребла покупки в охапку и выбежала из магазина, чувствуя спиной жгучие, презрительные взгляды очереди.
В больницу я пришла за полчаса до смены. Мне нужно было отдышаться, привести себя в порядок. Зашла в ординаторскую. Здесь пахло хлоркой, старой бумагой и дешевым растворимым кофе — точно таким же, какой я купила сегодня. Этот запах, который раньше был просто фоном, теперь казался запахом нищеты.
— Есения Павловна, вы сегодня рано, — удивилась Зинаида Петровна, наша старшая медсестра, женщина монументальная и суровая, как памятник Ленину.
— Доброе утро, — я постаралась улыбнуться. — Зинаида Петровна, можно вас на минуту?
Она оторвалась от заполнения табелей, сдвинула очки на нос:
— Слушаю. Что-то случилось? Вид у тебя, краше в гроб кладут.
— Мне нужны дополнительные смены. Или ставка. Может, кто-то в отпуск уходит? Или на больничный? Я готова брать дежурства, ночные, выходные... Любые.
Зинаида Петровна покачала головой, и её лицо приняло скорбное выражение, которое она обычно берегла для родственников безнадежных больных.
— Есенька, милая. Ну ты же знаешь ситуацию. У нас сокращение фонда. Главврач приказал экономить каждый киловатт. Какое там расширение? У нас санитарки за полставки дерутся.
— Но мне очень нужно, — голос предательски дрогнул. — У меня... обстоятельства.
— У всех обстоятельства, — жестко отрезала она, возвращаясь к бумагам. — Кредиты, дети, ипотеки. Скажи спасибо, что твою ставку не оптимизировали. Вон, в третьей городской вообще реабилитологов разогнали, оставили одного на пять отделений. Так что сиди тихо и работай.
Я вышла в коридор. Прислонилась к холодной стене, выкрашенной масляной краской грязно-персикового цвета.
В кармане халата лежала расчетка за прошлый месяц.
Я мысленно вычла из суммы квартплату (зимой отопление съедало львиную долю). Оставалось... Смешно сказать, сколько оставалось. На макароны хватит.
А как же суд? Макар ясно дал понять: он будет делить квартиру. Значит, мне нужен адвокат. Хороший адвокат, а не государственный защитник, которому плевать. А хороший юрист стоит денег.
А сапоги? Я снова почувствовала, как мокрый носок холодит ногу.
Я была в ловушке. В финансовой, бытовой, эмоциональной ловушке.
Обед.
Я не пошла в столовую — экономила. Заварила свой пакетик «3 в 1» кипятком из кулера и села за компьютер в ординаторской, пока никого не было.
Открыла сайт с вакансиями.
«Массажист в спа-салон. Зарплата от 80 000 руб.».
«Реабилитолог в частную клинику. Опыт от 3 лет. Высокий доход».
В душе зародилась робкая надежда..У меня стаж пятнадцать лет. У меня руки, которые чувствуют каждый зажим. Я ставила на ноги безнадежных. Неужели я не найду подработку?
Я набрала первый номер. Салон красоты «Лотос». Премиум-класс.
— Добрый день, — прощебетала администратор. — Слушаю вас.
— Здравствуйте, я по вакансии массажиста. Меня зовут Есения, мне сорок один год, опыт работы пятнадцать лет, высшее медицинское...
— Извините, — перебила меня девица, и тон её стал ледяным. — У нас возрастной ценз. Мы рассматриваем кандидатов до тридцати пяти. Концепция салона — «молодость и энергия».
— Но у меня огромный опыт! Я владею техниками...
— Нашим клиентам важна эстетика. До свидания.
Гудки.
Я смотрела на телефон, как на ядовитую змею. Эстетика? То есть я — не эстетична? Старая?
Второй звонок. Элитный фитнес-клуб.
— Приходите на собеседование, — бодро сказал менеджер.
Я отпросилась на час (благо, Зинаида Петровна отпустила, видя мое состояние) и помчалась туда.
Клуб сверкал хромом и стеклом. Девушки на ресепшене выглядели как модели с обложки — идеальная кожа, униформа в обтяжку.
Ко мне вышла управляющая — ухоженная дама моих лет, но выглядящая на десять лет моложе благодаря ботоксу и филлерам.
Она окинула меня взглядом с головы до ног. Задержалась на моих стоптанных сапогах (я попыталась спрятать ноги под стул), на руках без маникюра.
— Покажите руки, — сухо скомандовала она.
Я протянула ладони. Чистые, сильные, с короткими ногтями (массажисту нельзя иметь длину). Кожа на костяшках чуть огрубела от постоянной работы.
— Нет, — она поморщилась. — Слишком... медицинские.
— Что, простите? — я не поверила ушам.
— У вас руки врача, милочка. Жесткие, рабочие. А у нас тут релакс. Наши клиенты хотят нежности, расслабления. Им нужны феи, а не костоправы. К тому же... — она понизила голос, — вы выглядите уставшей. У нас тут территория успеха. Клиент не должен видеть в глазах мастера бытовую тоску. Вы нам не подходите.
Я вышла из клуба, чувствуя себя оплеванной.
«Бытовая тоска». «Медицинские руки».
Макар был прав. Я пахну лекарствами. Я — функция. Я устаревший механизм, который не вписывается в этот блестящий мир «молодости и успеха».
Вечером пошел мокрый снег. Крупные, тяжелые хлопья падали в грязь и тут же таяли, превращая тротуары в месиво.
Я не поехала домой. Не могла. Мысль о пустой квартире, где на каждой вещи лежит тень Макара, была невыносима.
Я забрела в парк недалеко от больницы. Села на мокрую скамейку, не чувствуя холода. В руках я сжимала стаканчик с остывшим кофе из автомата — потратила последние пятьдесят рублей, чтобы просто согреть ладони.
Я сидела и смотрела, как ветер качает голые ветки деревьев.
Что мне делать?
Денег нет. Работы, которая могла бы меня прокормить и оплатить суд, нет. Я одна.
Внутри разливалась черная, липкая паника. Хотелось сжаться в комок, закрыть глаза и исчезнуть. Просто выключиться, как перегоревшая лампочка.
— Еська? Ты, что ли?
Громкий, жизнерадостный голос разорвал мой кокон отчаяния.
Я подняла голову.
Передо мной стояла Анфиса. Моя институтская подруга, с которой мы не виделись полгода.
Анфиса была ярким пятном в этой серой хтони. Ярко-желтый пуховик, вязаная шапка с огромным помпоном, алая помада. В одной руке она держала поводок, на котором скакал жизнерадостный джек-рассел, в другой — надкушенный чебурек, от которого шел пар.
— Анфиса? — прохрипела я.
— Мать честная! — Анфиса плюхнулась рядом, не заботясь о чистоте скамейки. — Ты чего тут сидишь, как сирота казанская? Вид у тебя, подруга, — краше в гроб кладут, да и то по блату.
Она откусила огромный кусок чебурека, и запах жареного мяса и масла ударил мне в нос. Желудок предательски заурчал.
— Ешь, — она сунула мне промасленный пакет. — У меня второй есть. Да бери ты, не ломайся!
Я взяла чебурек. Горячий, жирный. Впилась в него зубами, едва не плача от благодарности.
Анфиса молча наблюдала, как я уничтожаю еду. Собака положила лапы мне на колени, требуя долю, но подруга цыкнула на пса.
— А теперь рассказывай, — скомандовала она, когда я проглотила последний кусок. — Кто умер? Или Макар твой опять грыжу нажил?
При упоминании имени мужа меня прорвало.
Я рассказала всё.
Про юбилей. Про чемодан. Про кофемашину. Про Аделину и её двадцать четыре года. Про заблокированную карту и чек на браслет. Про то, как меня отшили в салонах.
Я говорила, глотая слезы и слова, размазывая тушь по щекам. Анфиса слушала, не перебивая, только её лицо становилось всё серьезнее, а челюсти сжимались.
— Вот же... — выдохнула она наконец, когда я замолчала. — Нет, Еся, это биомусор. Паразит. Ты его выкормила, выходила, а он... Ух, дала бы я ему промеж глаз!
— Мне не нужна месть, Анфиса, — я вытерла нос рукавом пуховика. — Мне нужна работа. Деньги нужны. Он грозится квартиру делить, мне адвокат нужен. А у меня в кармане — дырка от бублика. В салоны меня не берут, старая я для них.
Анфиса задумчиво пожевала губу, глядя на своего пса, который пытался поймать снежинку.
— Слушай, — вдруг сказала она, поворачиваясь ко мне всем корпусом. — А ведь это судьба.
— Что судьба?
— У нас в «Фениксе» ЧП. Прям катастрофа.
Анфиса работала администратором в частном загородном санатории «Феникс». Это было элитное место для очень богатых людей, куда простым смертным вход заказан. Я знала об этом только по её рассказам о чаевых и капризах олигархов.
— Какое ЧП? — вяло спросила я.
— Давид, наш главврач, ищет смертника. Ну, в смысле, специалиста, у которого нервы как канаты, а руки золотые. Как у тебя.
— Анфиса, меня не возьмут в «Феникс». Там же кастинг, как в Голливуд. Молодость, эстетика...
— Да плевать там на эстетику! — перебила она. — Там нужен человек, который выживет. Ситуация такая: у Давида есть друг. Сослуживец бывший, они вроде в горячих точках вместе были или в девяностые... короче, история мутная. Зовут Стефан.
— И?
— И этот Стефан сейчас у нас. Но не в корпусе. Давид поселил его в старом домике лесника, на отшибе территории.
— Почему в домике лесника? — удивилась я. — Денег на люкс не хватило?
— Именно, — кивнула Анфиса. — Этот Стефан — нищий, как церковная мышь. Контуженный на всю голову, характер — дрянь. Живет там из милости Давида, тот его приютил по старой дружбе, лечит бесплатно. Но мужик тяжелый. Реально зверь. У него боли дикие, спина, нога, плюс голова... ну, ты понимаешь. Он всех посылает матом, кидается вещами. От него уже три медсестры сбежали. Последняя — через два часа, в истерике.
Я вздохнула.
— И ты предлагаешь мне идти к буйному нищему пациенту? Анфиса, я и так на дне.
— Еся, включи мозг! — Анфиса схватила меня за плечи. — Давид платит за этого Стефана из своего кармана. И платит щедро, потому что никто к нему идти не хочет! Там двойная ставка, плюс проживание, плюс питание — шведский стол, как для гостей! Ты сможешь жить там, сэкономишь на продуктах и коммуналке. А зарплата... Еся, за неделю получишь столько, сколько в своей богадельне за месяц не видишь!
Двойная ставка. Проживание. Питание.
Слова звучали как музыка.
Это решало все мои проблемы. Я смогу нанять юриста. Я не умру с голоду. Я не буду видеть стены своей квартиры, где всё напоминает о Макаре.
— А что с ним делать надо? С этим Стефаном? — осторожно спросила я.
— Стандарт. Массаж, ЛФК, уколы, таблетки по часам. Ну и быт... прибраться там, еду принести из столовой. Он же сам еле ходит. Но главное — терпеть. Он хамит, рычит, гонит всех. Тебе нужно просто делать свое дело и не принимать близко к сердцу. А у тебя, подруга, броня сейчас такая, что тебя танком не прошибешь. Ты Макара пять лет на себе тащила. Что тебе какой-то контуженный вояка?
Я посмотрела на свои руки. Те самые «медицинские» руки, которые забраковали в салоне.
Может, это и есть мое призвание? Лечить тех, кто никому не нужен? Вытаскивать из тьмы тех, кто сам себя там запер?
Да и выбора у меня, по сути, не было.
— Он опасный? — спросила я.
— Да нет, — отмахнулась Анфиса. — Орет громко, а так... Он скорее несчастный. Одинокий волк, зализывающий раны. Давид говорит, он жизнь ему спас когда-то, вот теперь долг отдает.
Я допила холодный, противный кофе. Сжала бумажный стаканчик в руке, превращая его в комок.
Терять мне нечего. Ниже падать некуда.
— Звони Давиду, — сказала я твердо, поднимаясь со скамейки. — Я берусь. Когда выезжать?
Анфиса расплылась в широкой улыбке и полезла в карман за телефоном:
— Завтра утром, подруга. Собирай чемодан. Добро пожаловать в ад... то есть, в «Феникс»!
Ветер швырнул мне в лицо горсть мокрого снега, но я даже не поморщилась. Впервые за эти сутки у меня появилась цель. Выжить. Заработать. И доказать всем — Макару, фифам из салонов, самой себе, — что меня рано списывать в утиль. Я еще повоюю.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод: Личный реабилитолог для чудовища", Ирэн Весёлая ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1