XX съезд Коммунистической партии Советского Союза состоялся в Москве 14—25 февраля 1956 года. Наиболее известен осуждением культа личности и идеологического наследия И. В. Сталина.
История любит парадоксы. Когда мы говорим о XX съезде КПСС, в головах всплывает образ развенчанного культа личности, возвращенных имен и «оттепели». Это был момент надежды. Но был у этого съезда и другой, куда более циничный слой — человеческий, если это слово вообще применимо к партийной номенклатуре.
Съезд, проходивший в феврале 1956 года, формально был посвящен вещам прозаичным: отчетам ЦК, пятилетнему плану, международному положению. Микоян уже подкинул дровишек, раскритиковав сталинский «Краткий курс». Делегаты обсуждали мирное сосуществование с капитализмом и борьбу с догматизмом. Но главное действо было скрыто от глаз общественности. 25 февраля, на закрытом утреннем заседании, Хрущев произнес ту самую речь «О культе личности и его последствиях».
Кстати, именно тогда появилась в народе частушка про удивление Европы.
И вот тут начинается самое интересное. В зале сидели те самые люди, которые вчера еще на всех собраниях клялись в верности «отцу народов», называли его гением и корифеем науки. Многие из них, как справедливо замечает Энн Аппельбаум, сами с большим энтузиазмом участвовали в реализации «линии партии» в 30-е и 40-е годы. Они подписывали списки, выносили приговоры, слали приветственные телеграммы Вождю.
И вот Сталина нет. А им нужно выжить и сохранить кресла.
Скорость, с которой произошла эта «переобувка на ходу», поражает воображение. Маховик конформизма крутанулся мгновенно. Те, кто еще вчера с дрожью в голосе цитировал «Краткий курс», сегодня с не меньшей дрожью слушали доклад о преступлениях того, кого они боготворили. Они сидели молча, боясь вздохнуть.
Никто не встал и не сказал: «А вы, Никита Сергеевич, где были? А вы, товарищи, где были, когда все это происходило?». Вместо этого они понесли партбилеты сдавать... впрочем, нет. Сдавать, рвать, сжигать партбилеты побежали в 1991-м. Но поспешили осуждать.
Цель Хрущева была достигнута. Он не просто рассказал правду (пусть и дозированную, не касаясь, например, своей собственной роли при Сталине), он привязал к себе эту перепуганную элиту. Ведь теперь любой из них мог быть обвинен в соучастии, и единственным способом искупить вину была абсолютная преданность новому курсу. Доклад стал инструментом шантажа и передела власти.
Вот она, изнанка «оттепели». Снаружи — возвращение запрещенных имен, надежда на обновление социализма. Внутри — циничная возня и демонстративная смена декораций. Доклад, который должен был очистить «элиты», на деле показал ее главный порок: умение моментально предать того, кому вчера поклонялись. И этот урок они выучили блестяще.
Кстати, частушка в советские времена зазвучала иначе после Октябрьского (1964 года) Пленума ЦК КПСС, когда ушел в отставку Хрущев. Её переиначили под десять лет. Что никого не удивило.