Мюллер и Штирлиц.
Мюллер и Штирлиц в допросной камере. Беседа началась, как и предполагал наш разведчик, с дела физика Рунге. "- Логично, - сказал Мюллер, выслушав Штирлица. - Ваша позиция с физиком Рунге неколебима. Считайте меня своим союзником."
Штирлиц решил, что он выиграл схватку и можно изобразить несправедливо обиженного. "Штирлиц пожал плечами:
- Зачем надо было приводить меня сюда?
- Тут спокойнее. Если все кончится так, как хочу я, - мы вернемся
вместе, и все будут знать, что мы с вами занимались делом в моем
ведомстве.
- И мой шеф будет знать об этом?
- Чьей ревности вы боитесь - его или моей?
- А как вы думаете?
- Мне нравится, что вы идете напролом."
Но ситуация идет в неожиданном направлении. "- Вот, - сказал Мюллер, достав из конверта три дактилоскопических
отпечатка, - смотрите, какая занятная выходит штука. Эти пальчики, - он
подвинул Штирлицу первый снимок, - мы обнаружили на том стакане, который
вы наполняли водой, передавая несчастному, глупому, доверчивому Холтоффу.
Эти пальчики, - Мюллер выбросил второй снимок, словно козырную карту из
колоды, - мы нашли... где бы вы думали... А?
- Мои пальчики можно найти в Голландии, - сказал Штирлиц, - в
Мадриде, Токио, в Анкаре.
- А еще где?
- Я могу вспомнить, но на это уйдет часов пятнадцать, не меньше, и мы
пропустим не только обед, но и ужин...
- Ничего. Я готов поголодать. Кстати, ваши йоги считают голод одним
из самых действенных лекарств... Ну, вспомнили?
- Если я арестован и вы официально уведомите меня об этом, я стану
отвечать на ваши вопросы как арестованный. Если я не арестован - я
отвечать вам не буду.
- Не буду, - повторил Мюллер слова Штирлица в его же интонации. - Не
буду."
Напряжение доходит до пика "- Я готов ответить на ваш третий вопрос, если он касается меня лично,
но не интересов рейха и фюрера.
- Он касается лично вас. Эти пальцы мои люди нашли на чемодане
русской радистки. И на этот вопрос вам будет ответить труднее всего.
- Почему? На этот вопрос мне как раз нетрудно ответить: чемодан
радистки я осматривал в кабинете у Рольфа - он подтвердит.
- А он уже подтвердил это.
- В чем же дело?
- Дело в том, что отпечатки ваших пальцев были зафиксированы в
районном отделении гестапо еще до того, как чемодан попал к нам.
- Ошибка исключена?
- Исключена.
- А случайность?
- Возможна. Только доказательная случайность. Почему из двадцати
миллионов чемоданов, находящихся в берлинских домах, именно на том, в
котором русская радистка хранила свое хозяйство, обнаружены ваши пальцы?
Как это объяснить?
- Хм... Хм... Объяснить это действительно трудно или почти
невозможно. И я бы на вашем месте не поверил ни одному моему объяснению. Я
понимаю вас, группенфюрер. Я понимаю вас...
- Сейчас Рольф приведет сюда русскую, и она поможет нам сообразить -
я уверен, - где вы могли "наследить" на чемодане.
- Русская? - пожал плечами Штирлиц. - Которую я взял в госпитале? У
меня абсолютная зрительная память. Если бы я встречал ее раньше, я бы
помнил лицо. Нет, она нам не поможет...
- Она поможет нам, - возразил Мюллер. - И поможет нам... - он снова
начал копаться в нагрудном кармане, - вот это... из Берна.
И он показал его шифровку, отправленную с Плейшнером в Берн.
"А вот это - провал, - понял Штирлиц. - Это - крах. Я оказался
идиотом. Плейшнер или трус, или растяпа, или провокатор"."
Штирлиц реально ощутил неотвратимость беды. Но зрители верят в своего кумира и знают, что впереди 3 серии. Он взял себя в руки.
"И он засмеялся. Он не заставлял себя смеяться. Просто эти про клятые
цвета... Будь они неладны. Слава богу, что Мюллер вышел. Это он сглупил,
дав ему время на раздумье. Никогда нельзя давать время на раздумье, если
считаешь собеседника серьезным противником. Значит, Мюллер, у тебя самого
не сходятся концы с концами.".
Радиоквартира СД. Мюллер и агенты гестапо.
Мюллер выехал на радиоквартиру, где были обнаружены трупы Барбары и Рольфа. Идут следственные действия как в обычном детективе. Но у Лиозновой это не детектив, а фильм о живых людях, поэтому мы видим как Мюллер общается со своими старыми товарищами и коллегами, опытными сыщиками. Они общаются по делу и не по делу.
"- Это похоже на убийство, которое ты раскручивал в Мюнхене.
- На Эгмонштрассе?
- Да. Дом девять, по-моему...
- Восемь. Он ухлопал их на четной стороне улицы.
- Ну и память у тебя.
- Ты на свою жалуешься?
- Пью йод.
- А я - водку.
- Ты генерал, тебе можно пить водку. Откуда у нас деньги на водку?
- Бери взятки, - хмыкнул Мюллер.
- А потом попадешь к твоим палачам? Нет уж, лучше я буду пить йод.
- Валяй, - согласился Мюллер. - Валяй. Я бы с радостью, говоря
откровенно, поменял свою водку на твой йод.
- Работы слишком много?
Мюллер ответил:
- Пока - да. Скоро ее вовсе не будет."
Пришел другой приятель.
"- Ну? - спросил Мюллер. - Что у тебя, Гюнтер?
- Кое-что есть.
- Слушай, чем ты красишь волосы?
- Хной. У меня не седые и не черные, а какие-то пегие, а Ильзе
умерла. А молоденькие предпочитают юных солдат, а не старых сыщиков...
Слушай, тут одна старуха в доме напротив видела час назад женщину и
солдата. Женщина шла с ребенком, видно, что торопилась.
- В чем был солдат?
- Как в чем? В форме.
- Я понимаю, что не в трусах. В черной форме?
- Конечно. Вы ж зеленым охрану не поручаете.
- В какую они сели машину?
- Они в автобус сели.
Мюллер от неожиданности даже приподнялся.
- Как в автобус?
- Так. В семнадцатый номер.
- В какую сторону они поехали?
- Туда, - махнул рукой Гюнтер, - на запад."
Мюллер звонит в свое управление и дает указания послать наряды, чтобы искать Гельмута и Катю.
"- Это Мюллер. По всем линиям метро тоже предупредите полицию о
женщине с ребенком. Дайте ее описание, скажите, что она воровка и убийца,
пусть берут. Если ошибутся и схватят больше, чем надо, - я их извиню.
Пусть только не пропустят ту, которую я жду..."
В следующей сцене солдат Гельмут приходит в приют куда его жена сдала дочь, он хочет ее забрать, но нянечка ему отказывает, идет кормление детей приидите через полчаса. И Гельмут уходит в развалины дома, где они с Катей находятся.
Штирлиц в допросной камере.
Штирлиц в камере выстраивает план по которому он докажет, что его отпечатки на чемодане оказались там случайно. Он ехал к Эрвину, полиция его не пропускала. Он ходил между развалинами и помог одной женщине перевезти детскую коляску и вещи. Он застучал в дверь, открыл Биттнер. "Передайте Мюллеру, что я все вспомнил"
Гельмут в приюте.
Из повести Ю.Семенова:
"...Вернувшись через полчаса в приют, он стоял возле окна,
выкрашенного белой краской, и чувствовал, как в нем что-то надломилось.
- Добрый день, - сказал он женщине, которая выглянула в окошко. -
Урсула Кальдер. Моя дочь. Мне позволяют...
- Да. Я знаю. Но сейчас девочка должна спать.
- Я уезжаю на фронт. Я погуляю с ней, и она поспит у меня на руках. А
когда придет время менять пеленки, я принесу ее...
- Боюсь, что доктор не разрешит.
- Я ухожу на фронт, - повторил Гельмут.
- Хорошо... Я понимаю.. Я постараюсь. Подождите, пожалуйста.
Ждать ему пришлось десять минут, и все его тело била дрожь, а зуб не
попадал на зуб.
Окошко открылось, и ему протянули белый конверт. Лицо дочки было
закрыто ослепительно белой пеленкой: девочка спала.
- Вы хотите выйти на улицу?
Гельмут прижал дочку к груди и, пробормотав что-то, потрусил к входу
в подвал. Кэт ждала его, стоя возле двери. Мальчик лежал на ящике.
- Сейчас, - сказал Гельмут, протягивая Кэт дочку, - подержите ее, я
побегу на остановку. Там видно, когда из-за поворота подходит автобус. Я
успею прибежать за вами.
- Лучше вместе, - сказала Кэт, - давайте лучше вместе!
- Ничего, я сейчас, - ответил он, остановившись в дверях. - Все-таки
они могут иметь ваши фотографии, а я до контузии был совсем другим.
Сейчас, ждите меня.
Он засеменил по улице к остановке. Улица была пустынной.
Он увидел, как из-за поворота показался автобус. Гельмут было
повернулся, чтобы бежать за Кэт, но заметил, как из-за автобуса выскочили
черные машины и наперекор всем правилам движения понеслись к детскому
приюту.
Гельмут вышел на асфальт и, вскинув руку с парабеллумом, выстрелил
несколько раз в ветровое стекло первой машины. И последнее, что он
подумал, после того как услышал автоматную очередь и еще перед тем, как
осознал последнюю в своей жизни боль: "Я же не сказал ей, как зовут
девоч..."
И это его мучило еще какое-то мгновение, прежде чем он умер."
Мюллер в приюте.
Мюллер допрашивал нянечку из приюта, но информация не проясняла картину.
"- Тут что-то не так, - сказал Мюллер и отворил дверь. - Поглядите в
домах вокруг...
- Кругом развалины.
- И там посмотрите, - сказал он, - а в общем-то все это настолько
глупо, что работать практически невозможно. Мы не сможем понять логику
непрофессионала.
- А может, он хитрый профессионал? - сказал седой, закуривая.
- Хитрый профессионал не поехал бы в приют, - хмуро ответил Мюллер и
вышел: только что, когда он звонил к Шольцу, тот сообщил ему, что на явке
в Берне русский связник, привезший шифр, покончил жизнь самоубийством."
Катя в развалинах дома.
Катя видела гибель Гельмута и ее душа сжималась от горя.
Из повести Ю.Семенова:
"Кэт оглянулась: она уже не видела ящика, на котором лежали дети. Она
испугалась, что заплутается здесь и не найдет пути назад, а дети там лежат
на ящике, и сын вот-вот заплачет, потому что, наверное, у него все пеленки
мокрые, и разбудит девочку, и сразу же их голоса услышат на улице. Она
заплакала от беспомощности, повернулась и пошла обратно, все время
прижимаясь к стене. Она заторопилась и, зацепившись ногой за какую-то
трубу, потеряла равновесие. Вытянув вперед руки, зажмурившись, она упала.
На какое-то мгновение в глазах у нее зажглись тысячи зеленых огней, а
потом она потеряла сознание от острой боли в голове.
...Кэт не помнила, сколько времени она пролежала так - минуту или
час. Открыв глаза, она удивилась какому-то странному шуму. Она лежала
левым ухом на ребристом ледяном железе, и оно издавало странный звук,
который Кэт впервые услыхала в горах, в ущелье, там, где стеклянно вился
прозрачно-голубой поток. Кэт решила, что у нее звенит в голове от сильного
удара. Она подняла лицо, и гул прекратился. Вернее, он стал иным. Кэт
хотела подняться на ноги, но вдруг поняла: она упала головой на люк
подземной канализации. Она ощупала руками ребристое железо. Эрвин говорил
о мощной системе подземных коммуникаций в Берлине. Кэт рванула люк на себя
- он не поддавался. Она стала ощупывать ладонями пол вокруг люка и нашла
какую-то ржавую железку, поддела ею люк и отбросила его в сторону. Звук,
скрытый этим ребристым металлическим люком, такой далекий, сейчас вырвался
из глубины."
Пришли сыщики гестапо. Безуспешно пытаясь найти какие-нибудь следы, они остановились и беседовали стоя на канализационном люке.
"Кэт слышала, как у нее над головой стояли полицейские. Она слышала,
как они разговаривали. Слов она не разбирала, потому что далеко внизу, под
ногами, грохотала вода. Она стояла на двух скобках, а в руках держала
детей и все время панически боялась потерять равновесие и полететь с ними
вниз, в эту грязную грохочущую воду. А когда она услыхала над головой
голоса, она решила: "Если они откроют люк, я шагну вниз. Так будет лучше
для всех". Мальчик заплакал. Сначала он завел тоненьким голоском, едва
слышно, но Кэт показалось, что он кричит так громко, что все вокруг сразу
его услышат. Она склонилась к нему - так, чтобы не потерять равновесие, и
стала тихонько, одними губами, напевать ему колыбельную. Но мальчик, не
открывая своих припухлых синеватых век, плакал все громче и громче.
Кэт почувствовала, что у нее немеют ноги. Девочка тоже проснулась, и
теперь дети кричали вдвоем. Она уже поняла, что наверху, в подвале, их не
слышно: она вспомнила, что шум потока донесся до нее, лишь когда она упала
на этот самый металлический люк. Но страх мешал ей откинуть люк и вылезти.
Она представляла себе до мелочей, как она оттолкнет головой люк, как
положит детей на камни и как распрямит руки и отдохнет хотя бы минуту,
перед тем как вылезти отсюда. Она оттягивала время по минутам, заставляя
себя считать до шестидесяти. Чувствуя, что начинает торопиться, Кэт
останавливалась и начинала считать заново. На первом курсе в университете
у них был спецсеминар - "Осмотр места происшествия". Она помнила, как их
учили обращать внимание на каждую мелочь. Поэтому, наверное, она
по-звериному хитро насыпала на крышку люка камней, перед тем как, прижав к
себе детей правой рукой, левой поставить крышку на место.
"Сколько прошло времени? - думала Кэт. - Час? Нет, больше. Или
меньше? Я ничего не соображаю. Я лучше открою люк, и, если они здесь или
оставили засаду, я шагну вниз, и все кончится".
Она уперлась головой в люк, но люк не поддавался. Кэт напрягла ноги и
снова толкнула головой люк.
"Они стояли на люке, - поняла она, - поэтому так трудно его открыть.
Ничего страшного. Старое железо, ржавое, я раскачаю его головой, а потом,
если он и тогда не поддастся, я освобожу левую руку, дам ей отдохнуть,
подержу детей правой, а левой открою люк. Конечно, открою". Она осторожно
передвинула кричащую девочку и хотела было поднять левую руку, но поняла,
что сделать этого не может: рука затекла и не слушалась ее.
"Ничего, - сказала себе Кэт. - Это все не страшно. Сейчас руку начнет
колоть иголками, а потом она согреется и станет слушаться меня. А правая
удержит детей. Они же легонькие. Только бы девочка не очень билась. Она
тяжелее моего. Старше и тяжелее..." Кэт попыталась было разговаривать со своими пальцами. Но дети кричали
все громче, и она поняла, что времени на беседы с армией клеток у нее не
осталось. Она подняла левую руку, которая все еще была чужой, и начала
бесчувственными пальцами скрести люк над головой. Люк чуть подался. Кэт
помогла себе головой и крышка сдвинулась. Не посмотрев даже, если ли кто в
подвале или нет, Кэт положила детей на пол, вылезла следом за ними и легла
рядом - обессиленная, ничего уже толком не понимающая."
Мюллер и Штирлиц.
"- Я вспомнил, - сказал Штирлиц.
- Что именно?
- Откуда на чемодане русской могли быть мои пальцы... Где она,
кстати? Я думал, вы устроите нам свидание. Так сказать, очную ставку.
- Она в больнице. Скоро ее привезут.
- А что с ней случилось?
- С ней-то ничего. Просто, чтобы она заговорила, Рольф
переусердствовал с ребенком.
- Если вас действительно
интересует эта катавасия с чемоданом, то я вспомнил. Это стоило мне еще
нескольких седых волос, но правда всегда торжествует - это мое убеждение.
- Радостное совпадение наших убеждений. Валяйте факты.
- Для этого вы должны вызвать всех полицейских, стоявших в зоне
оцепления на Кепеникштрассе и Байоретерштрассе, - я там остановился, и мне
не разрешили проехать даже после предъявления жетона СД. Тогда я поехал в
объезд. Там меня тоже остановили, и я очутился в заторе. Я пошел
посмотреть, что случилось, и полицейские - молодой, но, видимо, серьезно
больной парень, скорее всего туберкулезник, и его напарник, того я не
очень хорошо запомнил, - не позволяли мне пройти к телефону, чтобы
позвонить Шелленбергу. Я предъявил им жетон и пошел звонить. Там стояла
женщина с детьми, и я вынес ей из развалин коляску. Потом я перенес
подальше от огня несколько чемоданов. Вспомните фотографию чемодана,
найденного после бомбежки. Раз. Сопоставьте его обнаружение с адресом, по
которому жила радистка, - два. Вызовите полицейских из оцепления, которые
видели, как я помогал несчастным переносить их чемоданы, - три. Если хоть
одно из моих доказательств окажется ложью, дайте мне пистолет с одним
патроном: ничем иным свою невиновность я не смогу доказать."
Мюллер согласился.
Из повести Ю.Семенова:
"...Мюллер, Биттнер и Штирлиц сидели в пустом кабинете следователя
Холтоффа - на стульях, поставленных вдоль стены. Оберштурмбанфюрер Айсман
открыл дверь и ввел полицейского в форме.
- Хайль Гитлер! - воскликнул тот, увидав Мюллера в генеральской
форме.
Мюллер ничего ему не ответил.
- Вы не знаете никого из этих трех людей? - спросил Айсман
полицейского.
- Нет, - ответил полицейский, опасливо покосившись на колодку орденов
и рыцарский крест на френче Мюллера.
- Вы никогда не встречались ни с кем из этих людей?
- Как мне помнится - ни разу не встречался.
- Может быть, вы встречались мельком, во время бомбежки, когда вы
стояли в оцеплении, возле разрушенных домов?
- В форме-то приезжали, - ответил полицейский, - много в форме
приезжало смотреть развалины. А припомнить конкретно не могу...
- Ну, спасибо. Пригласите войти следующего.
Когда полицейский вышел, Штирлиц сказал:
- Ваша форма их сбивает. Они же только вас и видят.
- Ничего, не собьет, - ответил Мюллер. - Что же мне, сидеть голым?
- Тогда напомните им конкретное место, - попросил Штирлиц. - Иначе им
трудно вспомнить - они же стоят на улице по десять часов, им все кажутся
на одно лицо.
- Ладно, - согласился Мюллер, - этого-то вы не помните?
- Нет, этого я не видел. Я вспомню тех, кого видел.
Второй полицейский тоже никого не опознал. Только седьмым по счету
вошел тот болезненный молодой шуцман, видимо туберкулезник.
- Вы кого-нибудь видели из этих людей? - спросил Айсман.
- Нет. По-моему, нет...
- Вы стояли в оцеплении на Кепеникштрассе?
- Ах да, да, - обрадовался шуцман, - вот этот господин показывал свой
жетон. Я пропустил его к пожарищу.
- Он просил вас пропустить его?
- Нет... Просто он показал свой жетон, он в машине ехал, а я никого
не пускал. И он прошел... А что? - вдруг испугался шуцман. - Если он не
имел... Я знаю приказ - пропускать всюду людей из гестапо.
- Он имел право, - сказал Мюллер, поднявшись со стула, - он не враг,
не думайте. Мы работаем все вместе. Он там что, искал роженицу на
пожарище? Он интересовался судьбою несчастной?
- Нет... Ту роженицу увезли еще ночью, а он ехал утром.
- Он искал вещи этой бедной женщины? Вы помогали ему?
- Нет, - шуцман поморщил лоб, - он там, я помню, перенес коляску
какой-то женщине. Детскую коляску. Нет, я не помогал, я был рядом.
- Она стояла возле чемоданов?
- Кто? Коляска?
- Нет. Женщина.
- Вот этого я не помню. По-моему, там лежали какие-то чемоданы, но
про чемоданы я точно не помню. Я запомнил коляску, потому что она
рассыпалась, и этот господин собрал ее и отнес к противоположному
тротуару.
- Зачем? - спросил Мюллер.
- А там было безопаснее, и пожарники стояли на нашей стороне. А у
пожарников шланги, они могли погубить эту колясочку, тогда ребенку было б
негде спать, а так женщина потом устроила эту коляску в бомбоубежище, и
малыш там спал - я видел...
- Спасибо, - сказал Мюллер, - вы нам очень помогли. Вы свободны.
Когда шуцман ушел, Мюллер сказал Айсману:
- Остальных освободить."
Серия заканчивается знаменитой фразой Мюллера:
"ШТИРЛИЦ, А ВАС Я ПОПРОШУ ОСТАТЬСЯ"