Перечитывая или пересматривая «Мёртвые души», я подчас задаю себе вопрос: а если бы в город не пожаловала Коробочка? Чем бы кончились сплетни о покупке Чичикова, если бы жители города услышали только болтовню Ноздрёва? Поверили ли бы ему? «А, херсонский помещик, херсонский помещик! Что? много наторговал мёртвых? Ведь вы не знаете, ваше превосходительство, — горланил он тут же, обратившись к губернатору, — он торгует мёртвыми душами!» Ведь уже здесь Ноздрёв, по своему обыкновению, мешает правду с вымыслом: «Поверите ли, ваше превосходительство, — продолжал Ноздрев, — как сказал он мне: "Продай мёртвых душ", — я так и лопнул со смеха. Приезжаю сюда, мне говорят, что накупил на три миллиона крестьян на вывод: каких на вывод! да он торговал у меня мёртвых».
Разумеется, в первый момент такое заявление не могло остаться незамеченным: «всё же слова его о покупке мёртвых душ были произнесены во всю глотку и сопровождены таким громким смехом, что привлекли внимание даже тех, которые находились в самых дальних углах комнаты. Эта новость так показалась странною, что все остановились с каким-то деревянным, глупо-вопросительным выражением. Чичиков заметил, что многие дамы перемигнулись между собою с какою-то злобною, едкою усмешкою и в выражении некоторых лиц показалось что-то такое двусмысленное, которое ещё более увеличило это смущение». Но недаром Гоголь заметит, что подобная «новость» «непременно обойдёт весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить». А потом, скорее всего, Чичиков спокойно уехал бы, поскольку о словах Ноздрёва вряд ли бы задумались всерьёз. Ведь вечер после того, как «исторического человека» вывели за «скандалёзное» поведение («посреди котильона он сел на пол и стал хватать за полы танцующих»), пойдёт по накатанной колее, хоть Чичиков и будет чувствовать себя, «как будто прекрасно вычищенным сапогом вступил вдруг в грязную, вонючую лужу», и уедет раньше времени («Как ни глупы слова дурака, а иногда бывают они достаточны, чтобы смутить умного человека», - заметит о его поведении Гоголь, а я напомню народную мудрость: «Знает кошка, чьё мясо съела»).
Вспомним, что позднее, когда станет ясно, что нечто странное всё же произошло, к Ноздрёву, зная его способности «пули лить», с расспросами обратятся в последнюю очередь. И услышат, по словам полицеймейстера, «Чёрт знает что такое!» Я не буду приводить все «показания» Ноздрёва: переписать всё полностью невозможно, а сокращать рука не поднимается, напомню лишь, что было сказано о мёртвых душах: «Объявил, что Чичиков накупил мёртвых душ на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать».
А вспомним, как на самом деле прошёл торг.
Ноздрёв явно рассчитывал «пообщипать» привезённых к себе Чичикова и зятя Мижуева; не случайно же «он наливал очень усердно в оба стакана, и направо и налево, и зятю и Чичикову; Чичиков заметил, однако же, как-то вскользь, что самому себе он не много прибавлял. Это заставило его быть осторожным, и как только Ноздрёв как-нибудь заговаривался или наливал зятю, он опрокидывал в ту же минуту свой стакан в тарелку». Первое же его заявление после обеда (который, напомню, «не составлял у Ноздрёва главного в жизни; блюда не играли большой роли: кое-что и пригорело, кое-что и вовсе не сварилось. Видно, что повар руководствовался более каким-то вдохновеньем и клал первое, что попадалось под руку» - всё, впрочем, вполне в характере хозяина!) – «Мы соорудим сию минуту банчишку». И перед самой просьбой Чичикова скажет: «Ну, для препровождения времени, держу триста рублей банку!»
А услышав странную просьбу, Ноздрёв поведёт себя достаточно неожиданно: сначала потребовав рассказать, на что вдруг Чичикову такие души запонадобились, и не поверив (и совершенно справедливо!) ни одному слову, он начнёт предлагать самые невероятные условия. Ищет ли он выгоды для себя? Вряд ли. Хоть он и объявит: «Да ведь я знаю тебя, ведь ты подлец, ведь ты дорого не дашь за них?» - но предлагаемые им варианты сделки заставляют вспомнить, что автор нас уже предуведомил о страсти Ноздрёва «менять всё что ни есть на всё, что хотите», «вовсе не с тем, чтобы выиграть: это происходило просто от какой-то неугомонной юркости и бойкости характера».
Ведь потрясающие предложения! «Купи у меня жеребца, я тебе дам их в придачу», «Ну, купи каурую кобылу», «Ну так купи собак. Я тебе продам такую пару, просто мороз по коже подирает!», «Послушай, если уж не хочешь собак, так купи у меня шарманку», «Когда ты не хочешь на деньги, так вот что, слушай: я тебе дам шарманку и все, сколько ни есть у меня, мёртвые души, а ты мне дай свою бричку и триста рублей придачи». И, кажется, последнее: «Ну, послушай, хочешь метнём банчик? Я поставлю всех умерших на карту, шарманку тоже».
«Метнуть банчик» Чичиков наотрез отказывается: «обе талии ему показались очень похожими на искусственные, и самый крап глядел весьма подозрительно». Он, без сомнения, прав - потом мы застанем Ноздрёва за важным делом: «оно состояло в подбирании из нескольких десятков дюжин карт одной талии, но самой меткой, на которую можно было бы понадеяться, как на вернейшего друга».
Однако сыграть в шашки Чичиков согласится. Ноздрёв и тут верен себе: «Души идут в ста рублях!» — «Зачем же? довольно, если пойдут в пятидесяти». — «Нет, что ж за куш пятьдесят? Лучше ж в эту сумму я включу тебе какого-нибудь щенка средней руки или золотую печатку к часам».
Ну, а как сложилась партия, думаю, напоминать никому не нужно. И Чичиков, вопреки утверждениям Ноздрёва, не только ничего не купил у него, но и вообще выбрался из его дома почти чудом, едва не избитый («"Бейте его!" — кричал он [Ноздрёв] исступлённо, обратившись к Порфирию и Павлушке, а сам схватил в руку черешневый чубук») и с полуголодными лошадьми – ведь после отказа гостя от карточной игры хозяином было приказано: «Порфирий, ступай скажи конюху, чтобы не давал овса лошадям его, пусть их едят одно сено». И на обратном пути Селифан станет размышлять: «Экой скверный барин! Я ещё не видал такого барина. То есть плюнуть бы ему за это! Ты лучше человеку не дай есть, а коня ты должен накормить, потому что конь любит овёс. Это его продовольство: что, примером, нам кошт, то для него овес, он его продовольство».
Читая «ноздрёвскую» главу, смеёшься постоянно. Но только ли смех вызывает этот персонаж?
Мне не даёт покоя одна его фраза – когда, уговаривая Чичикова, он скажет: «Ну, послушай, сыграем в шашки, выиграешь — твои все. Ведь у меня много таких, которых нужно вычеркнуть из ревизии».
У такого хозяина крестьянам явно сладко не живётся…
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях, вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Публикации гоголевского цикла здесь
Навигатор по всему каналу здесь