Москва, 1994 год.
Вечер пах мокрым асфальтом, дешёвыми сигаретами и безнадёжностью. Двадцатидвухлетний Витя Крымов, худой, жилистый парень в испачканной известью робе, вышел за ворота стройки. В кармане грела ляжку первая за три месяца нормальная зарплата. Пачка мятых купюр, перетянутая резинкой. Это были не просто деньги — это была еда, это были новые ботинки взамен прохудившихся, это была жизнь.
ЗАКОН ЦЫГАНСКОГО КРУГА: ЦЕНА ОДНОЙ СЛЕЗЫ
Он шел к метро, мечтая о горячих пельменях, когда у перехода его схватили за рукав.
— Соколик, яхонтовый, не пройди мимо!
Витя дёрнулся, привычно ожидая цыганского "позолоти ручку". Перед ним стояла молодая, но уже иссушенная горем цыганка. В её черных глазах не было привычной наглости или хитрости. В них плескалась черная, бездонная паника.
— Не гадать прошу, — зашептала она, и губы её тряслись. — Беда у меня. Дочка... Райна моя... В больнице лежит. Порок сердца. Врачи сказали — резать надо срочно, квоты нет, плати или забирай умирать.
Она сунула ему под нос мятую справку с печатями и фотографию девочки с огромными, как блюдца, глазами.
— Люди добрые отворачиваются, думают — вру. А я не вру! Богом клянусь, землей клянусь!
Витя посмотрел на неё. Он видел фальшь за версту — жизнь научила. Но здесь фальши не было. От этой женщины пахло не табором и крадеными конями, а больничной хлоркой и материнским ужасом.
Он сунул руку в карман. Пальцы коснулись пачки купюр. Там было всё. Вообще всё. Если он отдаст, ему не на что будет купить жетон на метро. Нечего будет есть завтра.
В голове щёлкнуло. Он вспомнил глаза матери, когда та умирала, и у них не было денег на хорошее обезболивающее.
Витя вытащил пачку.
— На, — хрипло сказал он, вкладывая деньги в её шершавую ладонь. — Тут много. Хватит, наверное.
Цыганка замерла. Она смотрела то на деньги, то на него, не веря своим глазам.
— Ты... ты всё отдал? — выдохнула она. — А сам как?
— Я молодой, — Витя криво усмехнулся. — Заработаю. А ей нужнее. Беги, лечи.
Она вдруг упала перед ним на колени, прямо в грязную лужу, и поцеловала его пыльный ботинок.
— Запомни, — прошипела она, глядя снизу вверх горящими глазами. — Я, Лукерья, твой должник. Кровью своей клянусь. Добро — оно круглое, как колесо кибитки. Уйдет — вернется. Я найду тебя, соколик. Когда смерть рядом ходить будет — найду.
Витя тогда лишь отмахнулся, помог ей встать и побрел пешком через полгорода в общежитие, чувствуя странную, звенящую легкость в пустом желудке.
Глава 1. Золотая клетка иллюзий
Наши дни.
Виктор Сергеевич Крымов, владелец строительной империи «Монолит», стоял перед зеркалом в своем особняке на Рублёвке. Из зеркала на него смотрел импозантный мужчина пятидесяти двух лет. Итальянский смокинг сидел безупречно, седина на висках придавала благородства, но в глазах... В глазах было то самое мальчишеское, глупое волнение, которого он не испытывал уже лет тридцать.
Сегодня он женился.
И не просто женился, а брал в жены Алину — девушку, которая казалась ему сошедшим с небес ангелом. Ей было тридцать, ему за пятьдесят. Разница в возрасте, конечно, смущала его друзей («Витя, очнись, она тебя разденет!»), но Виктор не слушал. Он слишком устал быть один. Устал от холодной постели, от деловых ужинов, где все разговоры только о прибыли, от пустых глаз эскортниц.
Алина была другой. Они познакомились на благотворительном вечере. Она не просила бриллиантов, она восхищалась его умом, она (о, боги!) слушала его рассказы о молодости, о стройках, о том, как он поднимал бизнес в девяностые.
— Мне не нужны твои деньги, Витя, — говорила она, касаясь его руки тонкими пальцами с идеальным маникюром. — Я ищу душу. А у тебя душа — как храм.
И Виктор растаял. Старый, циничный волк превратился в домашнего пса. Он переписал на неё часть акций («В знак доверия, любимая»), купил ей квартиру в центре («Чтобы у тебя было личное пространство») и назначил свадьбу в самом пафосном дворце бракосочетаний Москвы.
— Виктор Сергеевич, машина подана, — голос водителя вырвал его из грез.
Он поправил бабочку.
— Ну, с Богом.
Ему казалось, что сегодня начинается его вторая молодость. Он не знал, что едет на собственные похороны.
Глава 2. Тень с метлой
Утро выдалось странным. Октябрьское солнце светило, но не грело, а ветер гонял по мраморным ступеням ЗАГСа сухие листья с таким звуком, будто кто-то шептал проклятия.
Виктор приехал раньше. Алина должна была подъехать на лимузине с минуты на минуту. Он вышел из своего «Майбаха», вдохнул холодный воздух и направился к парадному входу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
У самых колонн, возле служебного входа, он заметил фигуру. Уборщица. Старая женщина в синем халате и повязанном поверх него ярком, неуместно пестром платке. Она мела листья старой березовой метлой, но её движения были странными — ритмичными, гипнотическими, словно она не мусор убирала, а стирала невидимые следы.
Когда Виктор поравнялся с ней, она резко выпрямилась и перегородила ему путь черенком метлы.
— Стой, хозяин.
Голос был скрипучим, как несмазанная петля. Виктор нахмурился.
— Простите, матушка, дайте пройти. Я на свадьбу спешу.
Женщина подняла голову, и Виктор вздрогнул. Черные, пронзительные глаза смотрели на него не как на богача, а как на старого знакомого. В них не было подобострастия, только тревога.
— Не спеши, соколик. Успеешь еще хомут на шею надеть.
— Что вы себе позволяете? — Виктор полез в карман за кошельком, решив, что бабка просто хочет денег.
Она ударила его по руке. Не больно, но обидно.
— Спрячь свое золото! Оно тебе глаза застит! — прошипела она. — Помнишь закон круга? Пришло время.
Виктор опешил. Какой закон? Какого круга?
— Слушай меня, — она схватила его за лацкан дорогого пиджака и потянула в тень колонны. Её хватка была железной. — Не входи сейчас. Спрячься. Вон туда, за выступ. И смотри. Просто смотри.
— Вы сумасшедшая? — прошептал Виктор, оглядываясь. — Сейчас невеста приедет!
— Вот именно, — каркнула старуха. — Невеста. Змея подколодная. Спрячься, говорю! Или душу потеряешь!
В её голосе была такая властность, такая древняя сила, что Виктор, человек, управляющий тысячами людей, вдруг почувствовал себя мальчишкой. Ноги сами понесли его за широкую мраморную колонну, увитую плющом.
— Что я делаю? — пронеслось в голове. — Прячусь на собственной свадьбе по приказу уборщицы? Бред.
Но он остался.
Глава 3. Поцелуй Иуды
Через минуту к ступеням бесшумно подкатил белый «Бентли». Виктор выглянул из своего укрытия. Сердце замерло. Сейчас выйдет она. Его Алина. Его свет.
Дверь открылась, и она вышла. В платье за полмиллиона, похожая на облако пены. Она была прекрасна. Виктор уже хотел шагнуть ей навстречу, наплевав на сумасшедшую бабку, но тут...
Из-за угла здания, со стороны парковки для персонала, выскочил молодой парень. Модная кожанка, рваные джинсы, наглая ухмылка. Виктор знал его. Это был Денис, «троюродный брат» Алины, которого она устроила к Виктору в фирму начальником отдела логистики.
— Котенок! — громко крикнул Денис.
Алина обернулась. На её лице не было удивления. Она расплылась в улыбке — не той, нежной и скромной, которую знал Виктор, а хищной, торжествующей.
— Денис! Ты с ума сошел? Нас могут увидеть! — она оглянулась, но не отстранилась.
Парень подбежал к ней, схватил за талию и впился в губы долгим, бесстыдным поцелуем.
Виктор за колонной перестал дышать. Мир качнулся и поплыл.
— Да плевать, — оторвавшись от неё, хохотнул Денис. — Старый пень уже внутри?
— Наверняка, — фыркнула Алина, поправляя фату. — Он пунктуальный, как немец. Господи, как же меня тошнит от его «рыцарства». Ты бы слышал, какие стихи он мне вчера читал! Чуть не вырвало.
— Потерпи, детка, — Денис шлёпнул её пониже спины. — Полгодика потерпи. Станет законным мужем, оформим завещание, а там... Сердце у него слабое, работа нервная. Таблеточки подменим, и — привет, богатая вдова!
— Или развод, — Алина хищно прищурилась. — Половина имущества при разводе — тоже неплохо. Вилла в Испании, счета... Мы с тобой, Дениска, заживём как короли. А этот маразматик пусть со своей иконой разговаривает в доме престарелых.
Они рассмеялись. Смех Алины, который Виктору казался серебряным колокольчиком, теперь звучал как скрежет металла по стеклу.
— Ладно, иди, — Денис подтолкнул её к входу. — Иди, играй свою роль. Актриса ты у меня великая.
Алина послала ему воздушный поцелуй, нацепила на лицо маску скромной невинности и поплыла по ступеням вверх.
Виктор сполз по стене колонны. Ему не хватало воздуха. В груди, там, где только что порхали бабочки, теперь ворочался ледяной ком. «Старый пень». «Маразматик». «Таблеточки подменим».
Он не просто увидел измену. Он увидел свою смерть.
Рядом возникла тень. Старуха-уборщица стояла над ним, опираясь на метлу. В её глазах не было злорадства, только глубокая, вековая печаль.
— Видишь теперь, соколик? — тихо спросила она. — Золото глаза слепит, а тьма — она в душе прячется.
— Кто вы? — прохрипел Виктор, поднимаясь на ватных ногах. — Откуда вы знали?
— Я долги отдаю, — ответила она загадочно. — Иди. Делай, что должен.
Глава 4. Крушение Титаника
Виктор вошёл в зал регистрации, когда гости уже сидели. Играл струнный квартет. Алина стояла у алтаря, сияя красотой и ложью. Увидев его, она протянула руки.
— Любимый! Я уже испугалась, что ты передумал!
В её голосе было столько меда, что Виктора замутило. Он шел к ней медленно, тяжело, как идет палач на эшафот.
В зале повисла тишина. Люди почувствовали: что-то не так. Лицо жениха было серым, глаза — пустыми.
Он подошел к ней вплотную. Взял её руки в свои. Она улыбнулась, ожидая комплимента.
— Свадьбы не будет, — произнес он тихо.
Улыбка сползла с её лица, как растаявшее мороженое.
— Витя? Ты шутишь? Гости, пресса...
— Я всё слышал, — его голос окреп, зазвучал металлом, тем самым голосом, которым он разносил провинившихся прорабов. — Я стоял за колонной. «Старый пень». «Полгодика потерпи». «Таблеточки».
По залу пронесся вздох ужаса. Лицо Алины пошло красными пятнами.
— Ты... ты шпионил за мной?! Параноик! Это всё ложь! Денис — мой брат!
— Брат, с которым целуются взасос? — Виктор брезгливо отбросил её руки. — Вон отсюда. Оба. И ты, и твой «брат». Чтобы через час духу вашего не было в моей фирме и в моей квартире.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула она, теряя маску. — Я тебя засужу! Я тебя уничтожу, импотент старый!
— Попробуй, — Виктор повернулся к охране. — Выведите эту даму. И проследите, чтобы она не прихватила серебряные ложки.
Когда Алину, визжащую проклятия, выволокли из зала, Виктор повернулся к гостям.
— Банкет отменяется. Всем спасибо. Спектакль окончен.
Он вышел на улицу, расстегивая ворот рубашки, который душил его. Ему казалось, что он постарел на сто лет за этот час. Мир потерял краски. Всё было серым, грязным, бессмысленным.
У служебного входа всё еще стояла та женщина. Она сняла платок, и седые волосы рассыпались по плечам.
Виктор подошел к ней и, не говоря ни слова, низко поклонился. В пояс.
— Спасибо, мать. Ты мне жизнь спасла.
Она улыбнулась, и морщины вокруг глаз разгладились.
— Не я спасла, Витя. Ты сам себя спас. Тридцать лет назад.
Виктор замер.
— Тридцать лет?
— Метро «Проспект Мира». Стройка. Грязный парень отдает всю зарплату цыганке, у которой умирает дочь. Помнишь?
Память ударила его током. Запах мокрого асфальта. Глаза той молодой цыганки.
— Лукерья? — выдохнул он. — Это была ты?
— Я. Я обещала найти тебя. Кровь цыганская помнит. Я видела тьму над тобой сегодня. Видела, как смерть за плечом стоит. Вот и пришла.
— А дочь? — спросил он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Та девочка... она умерла?
— Жива, — Лукерья гордо подняла подбородок. — Выросла. Врачом стала. Людей спасает, как ты её спас. Добро — оно круглое, Витя.
Глава 5. Исцеление тишиной
Следующие полгода стали для Виктора адом. Депрессия накрыла его черным одеялом. Он забросил бизнес, заперся в особняке, пил коньяк и смотрел на огонь в камине. Вера в людей была убита. Ему казалось, что все вокруг хотят только его денег.
Организм, не выдержав стресса, дал сбой. В феврале он слег с тяжелейшей пневмонией. Температура под сорок, бред, удушье.
Его помощник, верный Евгений, вызвал врача из платной клиники.
— Только не молодую! — хрипел Виктор в бреду. — Не надо этих кукол!
Приехала Варвара.
Она не была куклой. Ей было около тридцати пяти, но выглядела она уставшей. Строгий пучок русых волос, умные серые глаза, ни грамма косметики.
— Так, больной, прекращаем истерику, — сказала она спокойным, низким голосом, входя в спальню. — Дышите. Не дышите.
Она делала уколы, ставила капельницы, сидела у его кровати ночами, когда кризис был на пике. Она не заискивала, не строила глазки. Она просто лечила.
Однажды ночью Виктор очнулся от жара. Варвара сидела в кресле под торшером и читала книгу.
— Варя, — позвал он. — Почему вы возитесь со мной? Я же старый, капризный...
Она отложила книгу и подошла к нему. Поправила одеяло. Её руки были прохладными и пахли яблоками и лекарством.
— Вы не старый. Вы раненый. А раненых надо лечить. И тело, и душу.
— Душу не вылечишь таблетками.
— Таблетками — нет. А вот правдой — можно. Вы хороший человек, Виктор Сергеевич. Только очень одинокий.
Они начали разговаривать. Сначала о болезни, потом о книгах, о жизни. Виктор узнал, что Варя живет с мамой-инвалидом, что работает на двух ставках, что личной жизни нет, потому что «кому нужны проблемы».
Он влюбился. Не так, как в Алину — с фейерверками и страстью. А тихо, глубоко, как врастают корнями в землю. Он понял, что красота — это не силикон и ресницы, а вот эти уставшие глаза, которые смотрят с состраданием. Это руки, которые приносят чай с медом.
Когда он поправился, он приехал к ней. Не на «Майбахе», а на такси, с букетом полевых ромашек (зимой их достать стоило целое состояние).
— Варя, я не умею говорить красиво, — сказал он, стоя в тесной прихожей её "хрущевки". — Меня один раз уже обманули красивые слова. Но я знаю одно: я без вас дышать не могу. Выходите за меня.
Варя посмотрела на него долго, серьезно.
— Я не Алина, Виктор. Я не буду играть в светскую львицу. И маму я не брошу.
— И не надо, — он взял её руки. — Мы заберём маму. Дом большой. Там хватит места для счастья.
Глава 6. Замыкая круг
Свадьба была через год. Никакого пафоса, никаких дворцов. Тихая церемония в загородном клубе. Только самые близкие.
Виктор стоял у алтаря и смотрел на Варю. В простом белом платье она казалась ему самой красивой женщиной на земле.
Среди гостей сидела пожилая женщина в инвалидном кресле — мама Вари, которая плакала от счастья.
Вдруг двери открылись. В зал вошла Лукерья. Она была в праздничном цыганском наряде, яркая, статная, несмотря на возраст. Рядом с ней шла красивая темноволосая женщина в строгом костюме.
Виктор шагнул им навстречу.
— Лукерья! Ты пришла!
— Я же говорила, круг замкнётся, — улыбнулась цыганка. — Знакомься, Витя. Это Райна. Моя дочь. Та самая, которую ты спас 30 лет назад.
Райна подошла к нему. В её глазах, черных и глубоких, стояли слезы.
— Спасибо вам, — сказала она. — Я всю жизнь молилась за того парня, что дал маме деньги. Я стала кардиохирургом. Каждый день спасаю сердца, потому что вы когда-то спасли мое.
И тут Варвара ахнула.
— Райна? Райна Гавриловна?
— Варя? — кардиохирург удивленно посмотрела на невесту.
— Виктор! — Варя повернулась к мужу, и её лицо сияло. — Райна Гавриловна — это врач, который оперировал мою маму год назад! Бесплатно! По сложной квоте, которую она сама выбила! Если бы не она, мамы бы уже не было!
В зале повисла тишина. Тишина, от которой звенело в ушах.
Лукерья рассмеялась — глубоким, грудным смехом.
— Вот оно, Витя! Видишь? Ты спас мою дочь. Моя дочь спасла мать твоей жены. А твоя жена спасла тебя. Круг замкнулся. Добро вернулось домой.
Виктор стоял, глядя на этих женщин. На свою Варю, на Райну, на старую цыганку. Ему казалось, что он видит невидимые нити, связывающие их всех. Нити, сотканные из добра, из боли, из любви.
Он понял, что в этом мире нет ничего случайного. Что тот грязный парень, отдавший зарплату 30 лет назад, на самом деле положил её на самый надежный депозит во Вселенной. И сегодня он получил проценты.
— Горько! — крикнула Лукерья, и зал взорвался аплодисментами.
Вечером, когда они сидели у камина, Варя положила голову ему на плечо.
— Знаешь, — прошептала она. — Я ведь тоже тогда, год назад, загадала желание. Если мама поправится, я найду свое счастье.
Виктор поцеловал её в макушку.
— А я свое нашел. Благодаря метле и цыганскому проклятию.
За окном падал снег, укрывая землю белым покрывалом. Где-то далеко, в центре Москвы, Алина, уже разведенная со своим третьим «стариком», сидела в одиночестве в съемной квартире и злилась на весь мир.
А в доме Виктора горел свет. Свет, который невозможно купить. Свет, который можно только зажечь от другого сердца.
Мораль: Жизнь — это эхо. Что ты крикнешь в колодец, то тебе и вернется. Не бойтесь отдавать последнее. Иногда именно это становится ценой вашего будущего счастья.
ЭПИЛОГ: ОСКОЛКИ РАЗБИТОГО ЗЕРКАЛА
Карма — это не мгновенный удар молнии. Чаще всего это медленный яд, который человек готовит себе сам, день за днем. Для Алины и Дениса этот яд оказался смертельным.
Часть 1. Крысиные бега
В тот день, когда охрана выставила Алину за двери Дворца бракосочетаний, она была уверена, что это лишь временная неудача. «Я молода, красива, я найду другого», — шипела она, ломая каблуки о брусчатку. Она набрала номер Дениса.
— Забери меня! Этот старый козел всё узнал!
Денис приехал. Но не утешать.
Они вернулись в съёмную квартиру, которую Алина снимала «для отвода глаз».
— Ничего, котенок, — Денис нервно закурил, расхаживая по комнате. — У тебя же остались драгоценности, которые он дарил? Колье, серьги? Продадим, уедем на Бали, переждём.
Алина кинулась к сейфу. Она дрожащими руками набрала код. Пусто.
Она похолодела.
— Денис... Где бархатная коробка? Где карта, которую я тебе дала на хранение?
Денис остановился. Его лицо, еще вчера казавшееся ей лицом голливудского актера, вдруг исказилось, превратившись в морду загнанной крысы.
— А ты думала, я буду ждать, пока ты там в ЗАГСе сопли жуёшь? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее пощечины. — Я забрал своё. За моральный ущерб. Я ведь терпел твои капризы два года.
— Ты... ты вор! — взвизгнула она, бросаясь на него с кулаками.
Он оттолкнул её так сильно, что она ударилась головой о стену.
— Не ори, дура. Ты никто. Ты — использованный материал. Виктор тебя выкинул, и я выкидываю. Адьос!
Он ушел, хлопнув дверью. Алина осталась сидеть на полу в разорванном свадебном платье, с шишкой на лбу и полной пустотой внутри. Она не могла заявить в полицию — как объяснить, откуда у безработной такие ценности и почему их украл её «брат»?
Денис не ушел далеко. Легкие деньги жгли карман. Он проиграл всё в подпольном казино за неделю. А когда попытался отыграться в долг, связался не с теми людьми. Его нашли через месяц в канаве за МКАДом. Живого, но сломанного. Врачи собрали его по частям, но красавчик Денис остался в прошлом. Теперь это был хромой человек с перекошенным лицом, который боялся собственной тени и работал сторожем на складе овощей, каждый день ожидая, что за ним придут снова.
Часть 2. Холодный суп
Прошло пять лет.
Алина не уехала на Бали. Репутация в Москве — вещь хрупкая. Слухи о скандале на свадьбе Виктора Крымова разлетелись быстро. В мире больших денег таких женщин помечают черной меткой. «Токсичная. Глупая. Опасная». Двери элитных клубов закрылись. Богатые мужчины, узнав, кто она, лишь брезгливо морщились.
Красота начала увядать. Без дорогих косметологов, без спа-процедур и жизни без стресса лицо Алины осунулось. В уголках глаз залегли глубокие морщины злобы. Она пыталась «поймать» хоть кого-то, снижая планку всё ниже и ниже, пока не оказалась сожительницей владельца ларька с шаурмой, который поколачивал её по пятницам.
Она ушла от него. Устроилась работать администратором в недорогой ресторан на окраине. Ей, привыкшей к устрицам и шампанскому, теперь приходилось улыбаться пьяным клиентам и выслушивать претензии за холодный суп.
Часть 3. Встреча
Был канун Нового года. Ресторан был забит. Алина, уставшая, с ноющими ногами, стояла у стойки, проверяя бронь.
Дверь открылась, впуская морозный воздух и запах дорогого парфюма.
Вошла пара. Мужчина в кашемировом пальто, держащий под руку женщину.
Алина подняла глаза и замерла. Папка выскользнула из её рук.
Это был Виктор.
Но не тот Виктор — уставший, серый, которого она знала. Этот мужчина выглядел на десять лет моложе. Он светился. В его глазах была жизнь.
Рядом с ним была не модель. Обычная женщина, чуть полноватая, в уютной шубке, без тонны макияжа. Но Виктор смотрел на неё так, как никогда не смотрел на Алину. С обожанием. С нежностью.
Они смеялись. К ним подбежали двое детей — мальчик и девочка, явно погодки.
— Папа, мама, смотрите, какая елка!
Виктор подхватил девочку на руки.
— Красивая, принцесса. Но мама красивее.
Алина стояла, вцепившись в стойку так, что побелели костяшки. Это могла быть её жизнь. Эти дети могли быть её детьми. Этот достаток, этот покой, это счастье... Всё это она променяла на кожаную куртку Дениса и фальшивый блеск.
Виктор подошел к стойке, чтобы уточнить столик. Он посмотрел на Алину.
В его взгляде не было узнавания. Он просто скользнул по ней глазами, как по предмету мебели.
— Добрый вечер, у нас бронь на фамилию Крымовы.
Он не узнал её. Она стала для него невидимкой. Пустым местом.
— Проходите... — прохрипела она, отворачиваясь, чтобы скрыть слезы, которые жгли глаза, как кислота.
Когда счастливая семья прошла в зал, Алина заметила у гардероба странную фигуру. Старая уборщица в синем халате мыла пол, хотя здесь было чисто.
Алина моргнула. Ей показалось, что старуха подмигнула ей черным, как уголь, глазом и беззвучно прошептала:
«Круглое, девка. Всё круглое».
Алина выбежала на служебный двор, в холод и темноту, и зарыдала. Она выла, как побитая собака, понимая, что наказание — это не тюрьма и не бедность.
Наказание — это видеть счастье, которое ты убила собственными руками, и знать, что исправить ничего нельзя.