— Ну всё. Последний пакет — и можно выдохнуть, — Илья поставил на кухонный стол коробку с надписью «КРУЖКИ НЕ ТРОГАТЬ» и победно улыбнулся.
Аня стояла у окна и смотрела на двор. Внизу дворник сгребал грязный снег в кучу, за забором гудели машины, а на подоконнике пахло свежим герметиком и новым пластиком. Окна поменяли неделю назад — и в квартире наконец стало тихо.
— Выдохнуть… — Аня повторила, как будто пробовала слово на вкус. — У нас теперь правда будет тихо?
— Будет, — уверенно сказал Илья. — Это же твоё. Твоя квартира. Никто не скажет: «Мы продаём, съезжайте». Никто не поднимет аренду. Никаких хозяев с внезапными проверками.
Аня кивнула. Три года съёмных углов, однажды — тараканы, однажды — сосед с дрелью в два ночи, однажды — хозяйка, которая приходила «полить цветы» и заглядывала в шкафы. И вот теперь — наследство от тёти Нины: однушка в старом доме, но с высокими потолками и широкими подоконниками. Они сделали ремонт, наскребли на кухню, отмыли всё до скрипа.
— Мам, а тут будет моя комната? — Соня, их семилетняя, выскочила из коридора с плюшевым зайцем и обвела взглядом гостиную.
— Тут будет наша гостиная, — Аня присела, обняла дочку. — А вон там — наша спальня. А твоя — уголок у окна. Помнишь, мы тебе столик купили?
— А можно на стену наклейки? — Соня потянулась к свежей белой стене.
— Можно, — Аня улыбнулась. — Только…
Илья поднял палец:
— Только не на обои, которые мы клеили до часу ночи. Аня, я видел, как ты хотела меня убить тем шпателем.
Аня хмыкнула, и на секунду ей стало легко. Вот оно. Дом.
Телефон Ильи завибрировал на столе. Он глянул на экран и улыбнулся.
— Мама.
Аня автоматически напряглась.
— Алло, мам… Да, уже всё, занесли… Да, ремонт закончили… Ну да, теперь рядом… — Илья слушал, кивал. — Конечно… Да…
Из динамика лился бодрый, чуть громковатый голос Тамары Викторовны:
— Лёшенька… то есть Илюшенька, ты не представляешь, как мне удобно! У вас там теперь от метро пять минут, а я как раз в вашу сторону езжу в центр. Я к вам буду заезжать иногда. Ну а что? Я же не чужая.
— Конечно, мам, — Илья улыбался так, как улыбаются продавцы при особо капризных клиентах. — Заезжай… Конечно.
Аня отвернулась к окну, сделала вид, что поправляет занавеску. «Иногда». Она слышала это слово и знала, как оно обычно работает: сначала «иногда», потом «по пути», потом «ну я же уже пришла».
— Всё нормально, — тихо сказал Илья, когда закончил разговор. — Она просто радуется.
— Я тоже радуюсь, — Аня улыбнулась, но улыбка была тонкой. — Просто… давай договоримся: предупреждать. Любые гости — предупреждать.
— Да кто ж против, — Илья легко поцеловал её в висок. — Мы же взрослые.
В воскресенье пришла Ксюша — Анина подруга ещё со школы.
— Охренеть! — Ксюша стояла на пороге и не снимала пальто, пока не обвела всё взглядом. — Ань, это не квартира, это мечта. Вот тут бы мне жить, я бы вообще из дома не выходила.
— Тётя Нина… — Аня поставила чайник. — Она всегда говорила: «Аня, моё — твоё». Я не верила.
— Тётя Нина была золотая, — Ксюша прошла в комнату и села на новый светло-серый диван. — О-о, кайф! Мягко. А вы, главное, теперь у себя. Это такое чувство… ты понимаешь?
Аня кивнула и вдруг почувствовала, как по горлу поднимается ком. Не от грусти — от облегчения. Она отхлебнула чай, будто запивая это чувство.
— Ты только смотри, — Ксюша понизила голос. — Своё — это хорошо. Но у своих обычно вдруг просыпается интерес. Особенно когда узнают, что «своё».
— Да ну, — Аня махнула рукой. — У Ильи мама… она нормальная.
Ксюша прищурилась.
— Ага. Нормальная. Ну-ну.
Кайф закончился в первую же пятницу.
Илья пришёл с работы позже обычного, с пакетом продуктов и виноватым лицом.
— Ань… — начал он ещё в прихожей.
— Что? — Аня ставила на плиту макароны. После смены в аптеке ноги гудели, хотелось снять халат, лечь и не говорить ни с кем.
— Мне Сашка звонил. Он рядом. Его машину эвакуировали у бизнес-центра, он теперь ждёт друга, чтобы отвезли. Он попросил… ну, просто посидеть у нас часик. Переждать.
Сашка — младший брат Ильи. Тридцать лет, вечный «сейчас устроюсь», вечный «я на минутку», вечный «да ладно, чё ты».
— Часик? — Аня посмотрела на Илью. — Илья, я…
— Я знаю, ты устала. Но он реально в беде. И он один.
Аня выдохнула.
— Ладно. Часик.
Саша пришёл через двадцать минут — в куртке, с пакетом чипсов и таким видом, будто это не вынужденная остановка, а дружеский визит.
— О-о! — он распахнул руки. — Ну что, хозяйка, принимай гостей! Вау, как у вас тут. Прям как у людей.
— Привет, — Аня улыбнулась, хотя улыбаться не хотелось.
— Ильюха, брат, — Саша хлопнул Илью по плечу. — Я вообще не понял, за что эвакуировали. Я на пять минут! У нас в городе просто охота на людей.
— Чай будешь? — спросила Аня автоматически.
— А пиво есть? — Саша оглядел кухню. — Я бы пивка, если честно. Нервы.
— Нет, — сказала Аня.
— Да ладно, — Саша махнул рукой. — Я сам сейчас сбегаю, тут же рядом «Пятёрочка». Ань, ты не против? Это же пятница!
Аня хотела сказать «против», но Илья уже пожимал плечами:
— Ну… возьми пару банок.
«Пару» превратилось в четыре. Потом пришёл «тот самый друг», который должен был отвезти Сашу — и тоже почему-то зашёл «на минутку». Потом Соня попросила мультики, потом чипсы рассыпались на новый ковёр, потом Аня мыла тарелки, пока мужчины обсуждали, кто где встал и кого за что эвакуировали.
В одиннадцать Аня заглянула в комнату.
— Илья. Мне завтра рано. И Соне тоже.
Саша сидел на диване, развалившись, как хозяин. Друга он называл «Димон», Димон уже спал, уронив голову на подушку.
— Ань… — Саша посмотрел на неё с той самой улыбкой, от которой хочется спрятать ножи. — Мы, короче, уже тут… поздно. Димон вырубился. Мне его будить? А мне ещё до дома тащиться… Давай мы у вас переночуем? Ну чего, диван большой.
Аня открыла рот.
— Конечно, — сказал Илья.
Аня закрыла рот.
Ночью она лежала в спальне, слушала, как в гостиной кто-то храпит, как шуршит пакет с чипсами, как Саша в полусне говорит: «Димон, ты гений». Соня сопела рядом.
Утром в гостиной было как после шторма: банки на столике, крошки на ковре, на подлокотнике дивана — жирное пятно. Аня стояла с тряпкой и думала: «Это мой дом. Почему я тут как уборщица?»
Саша ушёл, не заметив ничего.
— Спасибо, Ань. Было как дома, — сказал он и подмигнул.
Аня улыбнулась из вежливости. Потом два часа оттирала ковёр.
Вечером она сказала Илье:
— Мне это не нравится.
— Что именно? — Илья листал телефон, не поднимая головы.
— Вот это. Часик. Ночёвка. Пиво. Крошки. Я устала.
Илья вздохнул так, будто устал он.
— Ань, ну это же Сашка. Он мой брат. Один раз.
— Один раз — это когда один раз, — сказала Аня. — А когда так начинается, потом это будет…
— Ты накручиваешь, — Илья махнул рукой. — Всё, забыли.
В понедельник Соня была дома — у неё поднялась температура. Аня взяла отгул и металась между градусником, супом и сообщениями начальнице. В одиннадцать позвонили в дверь.
На пороге стояла Тамара Викторовна — в бежевом пальто, с блестящим пакетом и лицом человека, который имеет полное право быть здесь.
— Ой, Анечка. Я мимо. У меня в поликлинике анализы, потом на почту, потом… сил нет домой ехать. Посижу у вас, отдохну.
Она прошла внутрь, не дожидаясь приглашения, сняла пальто и сразу направилась в комнату.
— О, диван! — Тамара Викторовна провела рукой по обивке, как по породистой собаке. — Хороший. Большой. На таком можно всю семью разместить. Я всегда говорила Илюше: дом должен быть гостеприимный.
Аня стояла с Соней на руках.
— Чаю? — спросила она.
— Конечно. Только не пакетики. Я вам нормальный принесла. — Тамара Викторовна открыла пакет, достала банку варенья. — И вот. Малиновое. Соне полезно.
— Спасибо, — Аня выдавила улыбку.
Свекровь осталась до семи. Она комментировала новости, поджимала губы на каждом «молодёжь нынче», давала советы, как лечить ребёнка, и между делом сказала:
— А ключики-то у вас где? Надо бы мне запасной. На всякий случай. Вдруг вы на работу, а у Сони температура, а я рядом — я бы забежала, помогла. Ну а что? Я же бабушка.
Аня почувствовала, как внутри становится холодно.
— Ключи… — начала она.
— Мам, потом, — быстро сказал Илья, появившись в коридоре. Он пришёл с работы и явно устал. — Давай не сегодня.
— Ну ладно, — Тамара Викторовна улыбнулась. — Но подумайте.
Когда дверь за ней закрылась, квартира осталась пахнуть её духами — сладкими, навязчивыми. Аня открыла окно, хотя за окном было холодно.
В пятницу Саша позвонил в пять.
— Ильюх, я по пути к тебе, — бодро сказал он. — У вас же теперь базирование в центре. Заеду на часик. Пиво возьму.
Аня стояла в аптеке, в конце смены, и в голове у неё стучало: «Не опять».
— Саш, — сказала она в трубку, не дожидаясь Ильи. — Сегодня не получится.
На том конце повисла пауза.
— Это… это как? — Саша явно не ожидал, что с ним так разговаривают.
— Мы устали. У Сони была температура. У меня смена. Мы хотим быть дома одни.
— Вау, — протянул Саша. — Илья в курсе?
— Будет, — сказала Аня и отключилась.
Илья пришёл домой и сразу понял по её лицу.
— Ты Сашке отказала? — спросил он тихо, будто в доме кто-то спит.
— Да, — Аня сняла куртку. — Я устала. И я не хочу опять.
Илья сел на край дивана, провёл ладонью по обивке — жест, который Аня уже начинала ненавидеть.
— Ань, ну ты чего… Он же не чужой.
— Вот именно. Не чужой. Поэтому и ведёт себя как будто ему можно всё.
Илья поднял глаза.
— Ты хочешь, чтобы я сказал брату: «Не приезжай, жена не разрешает»?
— Я хочу, чтобы ты сказал: «Предупреждай и не ночуй», — спокойно сказала Аня. — И ещё я хочу, чтобы твоя мама не приходила без спроса. И чтобы никто не просил ключи.
Илья нахмурился.
— Ключи — это… ну… логично. На всякий случай.
— Нет, — Аня посмотрела прямо. — Никаких ключей.
В воскресенье позвонила Тамара Викторовна.
— Илюша, я сейчас к вам заеду. Я тут рядом, мне нужно… — она не договорила, потому что Илья быстро ответил:
— Мам, сегодня не надо. Мы дома, отдыхаем.
Тишина в трубке была такой, что Аня слышала, как у свекрови внутри копится обида.
— Ах вот как, — наконец сказала Тамара Викторовна. — Понятно.
В понедельник она пришла всё равно.
Позвонила в домофон, и Илья, не думая, открыл. Аня стояла на кухне, резала яблоко Соне на кусочки.
Тамара Викторовна вошла, как в собственную квартиру.
— Я буквально на пять минут, — сказала она, снимая пальто. — Мне нужно было кое-что взять… ну, неважно.
— Что взять? — Аня не подняла голоса, но голос был ровный.
Тамара Викторовна улыбнулась так, будто разговаривает с капризным ребёнком.
— Анечка, ну ты же понимаешь. Мне нужен запасной ключ. Чтобы не вот так, через домофон. Я же не чужая. Я бабушка.
Илья кашлянул.
— Мам, мы…
— Мы не даём ключи, — сказала Аня.
Повисло молчание. Свекровь медленно повернулась к ней.
— Не даёте? — переспросила она, словно услышала иностранное слово.
— Нет, — Аня положила нож на доску. — Это наша квартира. Мы не даём ключи никому. Даже родным.
— Даже мне? — голос Тамары Викторовны стал тоньше.
— Даже вам.
Илья смотрел на жену так, будто впервые увидел в ней позвоночник.
— Ань… — начал он.
— Я устала, — перебила Аня. — Устала жить так, будто у нас проходной двор. Устала от «на пять минут», которые превращаются в семь часов. Устала от ночёвок, от пива, от крошек. Я хочу дом. А не место, куда можно заходить без спроса.
Тамара Викторовна поджала губы.
— Вот оно как. Наследство тебе голову вскружило. Ты, значит, стала хозяйкой.
— Я всегда была хозяйкой, — сказала Аня тихо. — Просто раньше у меня не было возможности это показать.
Свекровь ушла, хлопнув дверью так, что на полке дрогнула рамка с фотографией тёти Нины.
Вечером Илья ходил по комнате, как по клетке.
— Ты понимаешь, что ты устроила? — наконец сказал он. — Мама обиделась. Саша обиделся.
— А я? — спросила Аня. — Я не считаюсь?
Илья открыл рот, закрыл. Сел на диван и уставился в телевизор, который был выключен.
На следующий день Аня долго смотрела на связку ключей, лежащую на тумбочке. На ней было два ключа: один — от подъезда, другой — от квартиры. Она представила ещё один ключ — третий, “на всякий случай”, который будет лежать у Тамары Викторовны в ящике рядом с нитками и таблетками. Представила, как дверь щёлкает, и в квартире появляются духи, советы и чужие руки, которые переставляют вещи.
Она взяла телефон и набрала номер мастерской.
— Здравствуйте. Мне нужно поменять замок.
Вечером Илья вошёл домой и увидел новый блестящий цилиндр в двери.
— Это что? — он замер на пороге.
— Замок, — сказала Аня спокойно, снимая фартук.
— Ты… без меня?
— Да.
— Зачем?!
— Чтобы не было «на всякий случай», — Аня посмотрела на него. — Я тебе говорила: я не дам ключи. Ты меня не услышал. Я услышала себя.
Илья побледнел.
— Мама… она же…
— Мама может звонить, — сказала Аня. — Как все.
В пятницу Саша всё-таки приехал. Он стоял у двери с пакетом пива и уверенной улыбкой, нажал кнопку звонка — и ждал, что дверь откроется сразу.
Дверь не открылась.
Через минуту он снова нажал.
— Ань! — крикнул он. — Открывай, это я!
Аня открыла дверь на цепочку.
— Привет.
Саша моргнул.
— Чё за прикол?
— Не прикол, — сказала Аня. — Мы предупреждаем. И мы не принимаем гостей без договорённости.
— Да я на часик!
— Нет, — Аня улыбнулась — мягко, но твёрдо. — Сегодня нет.
Саша попытался заглянуть внутрь.
— Илья дома?
— Дома, — сказала Аня. — Если хочешь — созвонись с ним и договорись на другой день.
— Ты вообще… — Саша усмехнулся, но усмешка была злой. — Понял. Ладно. Понятно.
Он ушёл, громко топая по лестнице.
Илья стоял в коридоре, молча. Потом тихо сказал:
— Жёстко.
— Нормально, — ответила Аня. — Это границы.
В воскресенье Тамара Викторовна позвонила. Голос у неё был подчеркнуто спокойный.
— Я заеду завтра после поликлиники. На чай.
Аня посмотрела на Илью. Илья посмотрел на Аню.
— Мам, — сказал он в трубку, — давай в среду. Завтра у нас дела.
Пауза.
— Какие дела? — спросила Тамара Викторовна.
— Семейные, — Илья выдохнул. — Мы вдвоём. Ну… втроём. С Соней.
— А-а, — протянула она. — Ну ладно.
В среду она приехала. Позвонила заранее. Села на диван, осмотрелась.
— Замок поменяли, — сказала она вместо приветствия.
— Поменяли, — ответил Илья.
— Интересно, — Тамара Викторовна поджала губы. — Раньше люди доверяли друг другу.
Аня поставила чай на стол.
— Мы доверяем, — сказала она. — Мы просто не отдаём ключи. Это разные вещи.
Свекровь помолчала, потом вдруг спросила:
— А если вам плохо станет? А если авария?
— Тогда мы позвоним, — сказала Аня. — Или вызовем службу. Или соседей. Но ключи — нет.
Соня, сидевшая на ковре, подняла голову:
— Бабушка, а ты теперь не будешь приходить, когда мы спим?
Тамара Викторовна вздрогнула.
— Я… я никогда… — начала она, но запнулась.
Аня не сказала ничего. Просто улыбнулась дочке и погладила по голове.
Свекровь посидела час. Чай выпила. Советы давала осторожнее. Ушла сама, ровно в семь, как будто впервые вспомнила, что у неё есть дом.
Прошла неделя. Потом ещё.
Саша написал Илье в мессенджере: «Ну ты там живой?». Илья ответил: «Живой. Давай в субботу на час, без ночёвок». Саша прислал стикер с поднятым большим пальцем. В субботу они действительно встретились — в кафе, не на диване.
Пятничные вечера стали тихими. Аня приходила с работы, снимала обувь, и ей не нужно было смотреть на чужие пакеты в прихожей. Соня рисовала за своим столиком у окна. Илья иногда включал фильм, иногда просто сидел рядом и молчал — но молчание было тёплым, своим.
Однажды Илья сказал:
— Странно. Раньше было шумно… как будто жизнь.
— Это тоже жизнь, — ответила Аня. — Просто наша.
Он посмотрел на неё и вдруг улыбнулся — по-настоящему, без защиты.
— Я не думал, что мне это понравится, — признался он.
— Мне тоже было страшно, — сказала Аня.
— Что ты нас всех разругаешь?
— Что я снова потеряю дом, — честно сказала Аня. — Только теперь не из-за хозяев, а из-за того, что сама позволю.
Илья кивнул и взял её за руку.
В воскресенье Соня принесла из школы рисунок — домик, кривой, с огромным окном и тремя фигурками рядом: большая, поменьше и маленькая.
— Это мы, — сказала Соня, сияя. — В нашем доме. А это… — она ткнула пальцем в маленький квадрат сбоку. — Это замок! Видишь? Чтобы никто не входил, когда мы не готовы.
Аня рассмеялась — впервые за долгое время легко, без напряжения.
Она посмотрела на дверь, на новый замок, который блестел в свете коридорной лампы. На кухню, где пахло чаем, а не чужими духами. На диван, на котором можно было просто сидеть, не превращая его в причал для тех, кто привык причаливать без спроса.
Можно долго убеждать себя, что “так принято”, что “это семья”, что “неудобно отказать”. Можно годами отдавать ключи от своей жизни — маленькие, незаметные, “на всякий случай”. А потом однажды понять: если это дом, то у него должна быть дверь. И право решать, когда её открывать.
Аня наклонилась к дочке, поцеловала её в макушку.
— Правильно, — сказала она. — Замок — это не чтобы никого не любить. А чтобы любить без страха.
И в этот момент ей впервые стало по-настоящему ясно: дом — это не стены и ремонт. Дом — это границы, которые ты наконец перестал оправдывать.